2.
— Ты опоздала. - Твердила Миссис Блэк яростно, не теряя при этом легкий холодок в глубоких, чувственных глазах.
— Я опоздала всего на три минуты, мне ведь нужно было переодеться. - Ответила я хореографу, заранее зная, что та сочтёт это за дерзость и накажет меня.
— Ты знаешь своё наказание. Стекло готово давно, - проговорила она, изгибая губы в полуулыбке, нагоняющей страх.
Каждый день тиран придумывала новые наказания. Но ничто не казалось мне по-новому, по-особенному ужасным. Моё тело уже не чувствует боли. Физической, естественно. Столько ударов, столько ран, столько порезов... Но их никто не замечает. Единственной моей просьбой было - бить меня там, где никто не увидит. Нет, это вовсе не потому что я не хотела портить внешность, испорченную и без того. Нельзя, чтобы родители знали. Биться буду, умирать, кровь глотать, но не признаюсь. Слишком дорожу годами мучений и унижений, как бы смешно это не звучало. Смешно? Не-е-ет. Глупо. Глупо, необдуманно, безумно, но таково моё решение.
Собрав волю в кулак, я прошла к углу исполнения. Место, которое я ненавижу всей душой. Это самый дальний и темный угол зала. Три квадратных метра, пропитанных моей болью, моим воем, мольбами. Каждое наказание я отбываю здесь: из пола торчат несколько ржавых гвоздей, небольшая дырка между досками пола и сырые части стен. Сама обстановка страх нагоняет, не так ли?
Острое стекло было рассыпано на полу. Это наказание номер шестьдесят один. Да, Блэк создала "Свод наказаний". Это самое тупейшее, что она когда-нибудь делала, я считаю. И самое жесткое. Маленькая самодельная книжечка, где четко расписанным все сто наказаний лежит у меня в комнате. Хореограф велела несколько раз на день перечитывать это внимательно, чтобы, не дай Бог, не забыть. Да разве такое забудешь?! Наказания были слишком жестокие. Например, номер семнадцать. Оно заключается в том, что я должна стоять коленками на горохе, не двигаясь, в основном, я часто выполняла его в детстве. Номер семьдесят шесть - иголка под ноготь. Номер десять - кушать землю. Это полнейший бред. Но самое страшное, я думаю, это наказание номер тринадцать - я должна причинять боль сама себе. Жутко.
Посмотрев на злосчастный угол, я не почувствовала ничего. Моё тело привыкло к боли, а вот душа еще борется.
Сняв пуанты, я поставила сначала одну ногу на стекло, затем - другую. Осколки сразу впились в ступни, что вызвало у учителя лишь ухмылку, которую я так боюсь и ненавижу одновременно.
— А теперь ты будешь танцевать! - Полушепотом сказала Миссис Блэк, - Пикке^, - произнесла женщина и стала наблюдать, как пальцы на моих ногах истекают кровью от многочисленных ран и порезов.
Тем не менее, я не чувствовала ничего. Разве это боль? Боль - это потеря. Я ничего не теряю. Лишний потерянный литр кровь не в счёт. Как же странно то, что за столько лет моё тело привыкло к боли. Да какой там "привыкло", я её просто не ощущаю иной раз.
— Файи^, - скомандовала Миссис Блэк, - делай грациознее, гвоздь! - засмеялась та.
Зал заполнил мерзкий и в то же время, громкий, весьма не приятный, злобный смех женщины. О, сие безумно - безмерно отвратительно.
Я остановила свои движения, встав по пятой позиции. Толчком прыгнула вверх, опускаясь в крестный выпад левой ноги. И без того это сложно сделать идеально, а здесь ещё и стекла.
— Ужасно! Переделать! - закричала хореограф. - Ты, мерзкая дрянь, надеешься на то,что сможешь поступить в хороший колледж? Да кто тебя возьмёт с таким исполнением? Я не учила тебя этому.
С сильнейшей болью на сердце я попыталась повторить Файи. Не получается. Слабость окутывает меня с головы до ног, которые постепенно становятся ватными. Очередная попытка поднять ногу. Нет, не могу. Тошнота и головокружение не дают мне и вздохнуть. Я падаю лицом на осколки стекла. Я чувствую, что... Я чувствую! Это же какую боль нужно испытать, чтобы мне стало больно?! Благодарю Бога за то, что успела закрыть глаза при падении. Ему одному известно, что было бы, будь то по-другому.
Так я пролежала секунд десять, пока не почувствовала холодную костлявую руку на своей шее. Миссис Блэк обвила мою шею рукой и подняла её вверх.
— Отдыхать удумала? - крикнула та, ударив плёткой по моей щеке, из которой торчал кусок стеклышка.
— Что здесь происходит? - зал наполнил родной моему сердцу голос.
— Кимберли, помоги, - хриплый шепот донесся до людей, находившихся там и то было последним, что я сказала на тот день.
Молния сверкнула на полутемном небе. Тучи сгустились, а солнце давно покинуло границы небосвода. В тот самый день малышка Элли впервые потеряла сознание на репетиции. Но репетиция ли это? В последнее время Адель только и делает, что исполняет наказания этого варвара. Но всему приходит конец. Конец любви, дружбы, отношениям. Так и пришел конец страданиям Элли.
В плохо освещенной больничной палате пахло таблетками и слезами. Это типично для храма людских бед. У одних сломаны ноги, у других - руки. Самое страшное - когда ты сломлен изнутри. Когда тебя втаптывают в грязь. "Да лучше бы я сломала каждую косточку в моём искалеченном теле, чем душу..." - подумала Элли, очнувшись после долгого прибытия глубоко в себе.
Тело ломит от невыносимой боли. По горлу, словно яд течет, а голова лопается. Что произошло? И где я? Я помню Мистера Голлони, крики, ссоры, маму, грёбанную математику. И больше ничего.
— Воды, - прохрипела я.
Я даже не ожидала, что мой голос будет таким хриплым. Но мне нравится. Хоть что-то прекрасное во мне. Хоть и временное. Ох, я, видимо, целиком и полностью погрузилась в объятия глупости.
— Адель! - Крикнул кто-то справа от меня.
— Ким?
Подруга выбежала из палаты и стала звать врача. А у меня все никак не укладывалось в голове : как я попала сюда?
— Мисс Стоун, - улыбнулся мне врач, заходя в палату. Он протянул мне стакан с водой, чему я была несказанно рада. Я удивилась тому, как быстро он среагировал на крик моей подруги.
Низкий седой старичок вызвал у меня улыбку умиления. Я всегда любила пожилых людей. Мудрейшие создания!
— Мистер..? - и тут я поймала себя на мысли, что даже не знаю его фамилии. Очень неудобно.
— Херпри, - еще шире улыбнулся врач.
— Очень приятно, - ответила я.
— Вы помните, что произошло с Вами? - Поинтересовался Херпри. - Вы выпали из окна танцевального зала, когда исполняли свои эти штучки.- Сказал он, подняв руки над головой, изображая балерину. Какой же он милый.
Но... Какого зала? Я не помню ни окна, ни танца, ни "штучек". Помню только стекло и плётку.
Ким.
Кто еще мог придумать такую легенду? Не люблю, конечно, когда люди врут. Но здесь иной случай.
— Да, что-то припоминаю, - улыбнулась я.
— Хорошо, что память Вас не покинула. Об этом я очень волновался. Но сейчас я вижу, что всё замечательно. Ваши родители уже четыре часа ждут вашего пробуждения. Только Мисс Лейт каким-то образом пробралась в палату. Она же Вас и доставила сюда. Мисс, Вы должны быть благодарны Вашей подруге, - добавил врач. - Я позову медсестру. Она сделает Вам укол – он облегчит боль в ноге.
После того, как за врачом закрылась дверь, я повернула голову в сторону подруги. Глаза её были красными от слез, а волосы растрепанны. Было видно : она переживала и плакала.
— Элли, ты помнишь что-нибудь? - спросила та.
— Я помню стёкла. Плётку. И... Файи, - на последнем слове я улыбнулась фирменной улыбкой, наполненной боли.
— Ты исполняла Файи на стекле. Потом упала на него лицом. После чего, твой хореограф хотела избить тебя плёткой, - практически без эмоций произнесла подруга. Она очень устала, я это знала. Если на лице её - тишь, в душе - пламя. Мне ли не знать.
— И что произошло дальше?
— Ты упала в обморок. Я хотела вызвать полицию, но эта старая стерва не дала мне сделать этого. Она, - усмехнулась та, - она даже не помогла донести тебя до стула, - произнесла Ким, позволив предательский слезам обжечь её щеки.
— От неё большего я не ожидала.
— Адель. Послушай меня внимательно. Ты мне дороже любой сестры. И я не собираюсь терпеть этого. Я сегодня же скажу все твоим родителям. Ты больше не будешь ходить в Джеллири. Будешь заниматься танцами дома. Брать уроки на дом, но в моём присутствии.
— Нет, Ким, ты не знаешь, о чем говоришь! Ради танцев я терпела всю жизнь. Ради поступления в Велгеррэй^ я прошла весь этот путь. Ты не можешь просто взять и выдать меня родителям.
— Какой, мать его, Велгеррэй?! Плохо ты меня знаешь. Могу. Очень даже могу, - ответила подруга.
— Пожалуйста! Блэк - лучший хореограф в нашем городе. Моя последняя надежда! Я смогу пробиться на большую сцену. Всё зависит от тебя и только! Если ты расскажешь - родители запретят мне репетировать в Джеллири. Ты ведь знаешь мою мать, она просто убьет старуху Блэк!
— И правильно сделает. В зале меня останавливала только ты. Пусть Миссис Стоун покажет ей. Я даже ей помогу.
— Но я не поступлю в Велгеррэй, - кричала я.
— Извини, но твоё здоровье куда важней.
— Умоляю, не говори родителям. Ким, умоляю!
— А что для тебя " Умоляю"? Ты всегда закрывала глаза на мои мольбы прекратить обучение с Блэк. Почему я должна слушать тебя? Я не позволю ей так просто распоряжаться твоей жизнью. Ты никогда не пойдешь больше туда. Хватит. До этого надо было доводить? На тебе живого места не осталось! Посмотри на себя! Где огонь в глазах? Где этот шарм? Его нет. Моей Адель нет. Ты думаешь, легко мне на это смотреть? Если и так, ты - эгоистка, Адель. Прямо сейчас я скажу все твоим родителям и не проси меня об обратном, - крикнула Ким и вылетела из палаты, не забыв громко хлопнуть дверью.
А я так и осталась утопать в слезах. Это я умею лучше всего.
Может и правда лучше признаваться? Но если я потеряю Миссис Блэк, то с кем мне заниматься? Она тиран, стерва, дрянь, нечеловек, но хореограф самый лучший. Насколько я знаю, у неё были лишь три ученика за всю жизнь: я, девушка, что была до меня ( она же владелец крупнейшей студии танца "Лилия" , известной в стране своими прекрасными постановками ) и парень, который сейчас - президент того самого университета, о котором я мечтаю. Именно мысли о их успехах вселяли в меня надежду на светлое будущее, Надежду на то, что я выберусь отсюда
— Боже, милая, что случилось? Как это произошло?
Буквально через три минуты, растолкав всё и всех на своём пути, в больничную палату буквально влетела обеспокоенная мама. По её красным глазам и мешкам под ними было видно, какой был "насыщенный" денёк. Папа, взмахнув последнюю слезинку, что предательски капает из глаз, сел на койку рядом с моими ногами. И что я им скажу? К правде я не готова, Кимбрели застала меня врасплох.
— Я не знаю, я не помню ничего. Помню только, что выпала из окна и...
— Адель! - перебила меня Ким. - Миссис Стоун, Ваша дочь хочет Вам кое что ска... Показать.
— Не хочу, - повысила я голос, - Ким, не надо, умоляю, - прошептала я.
Но подруга была непреклонна. Думаю, сейчас не лучшее время для этого. Почему мы не можем подождать выписки из больницы? Хотя, боли я не чувствовала практически сейчас, почему-то, но тем не менее, я не хочу, чтобы всё произошло именно сейчас, именно в этот момент. Мне нужно время для моральной подготовки. Но Кимберли настаивает. Если это не скажу я - скажет она, да ещё и так перифразирует, что родители от Блэк живого места не оставят. Ну, нет! Я не настолько ненавижу старуху.
— Папа, мама. Я не падала из окна, - сказала я, опустив глаза.
— А что тогда с тобой произошло? - спросил обеспокоенный отец.
Родители слишком долго бросали на меня задумчивые взгляды, изредка переглядываясь друг с другом. Сказать ли мне им? Может, не надо? Может, я скажу, что меня излили какие-то парни, когда я выходила из зала? Но тогда подруга попросит меня показать шрамы, а там есть и те, что месячной давности. Да и по времени я не должна была так рано из зала выходить. Ох, Элли, слишком много ты думаешь в последнее время.
— Меня избили, - пыталась уверить в этом я родителей.
— Твою налево, Адель, не выводи меня из себя! - рявкнула Ким.
— Нет! Все так и было.
После этих слов, буквально слетевших с моих губ, Лейт стянула с меня одеяло и задрала больничную рубашку.
— Эти раны давнишние. Признавайся сама, иначе это сделаю я, а я это сделаю и ещё преувеличу.
— Адель, что происходит? Ты что, связалась с плохой компанией? Это они тебя так? Ты только скажи их имена, я им жизни не дам. - Влез отец.
— Нет, папа, не нужно никому портить жизнь. Я не связывалась с плохой компанией, - заверила я родителей.
— Ну, а чем ты это объяснишь? - спросила мама.
— Все время, что я ходила заниматься к Миссис Блэк, - начала я, смотря на Ким, будто ища в ней поддержки, - я практически не танцевала, а выполняла наказания. - Начала я, оголяя живот, чтобы они увидели раны, - Из-за одного из них я сейчас здесь. - Я коснулась шрама на лице, откуда некогда торчал осколок. - Насколько я помню, она заставила исполнять меня Файи на стекле голыми ногами. Это было с самого детства. Я не помню дня, когда бы репетировала без плётки, гороха и вечный слов о том, что я - никто. - Добавила я, поднимая подол медицинской рубахи. Так им открылся вид на гематому огромного размера, которую я получила совсем недавно. - Я должна была сказать вам, но я боялась. Я боялась не того, что вы накричите на меня, убьете Блэк. Выслушайте меня. Пожалуйста, поймите. Ради танцев я прошла весь этот путь. Ради университета. Мама, папа, - коснулась я руки папы, - вы ведь сами понимаете, что в нашем городе нет хореографа лучше. И зала другого нет. Извините меня, пожалуйста, - наконец, закончила я.
Руки мои безумно дрожали, голос хрипел, а температура подскочила выше дозволенного. Правильно ли я сделала? Этот вопрос, пожалуй, будет мучать меня на протяжении долгого времени.
Папа сидел и не мог выдавить ни слова . Чего не скажешь о маме.
Я сделала это. Я призналась. Но права ли я? У меня в распоряжении лишь одно лето. Я не должна переставать заниматься танцами. Ещё и эти травмы... Мне нужен новый тренер, не менее сильный. Но где я его достану? Мама вышла из моей палаты, а отец даже не стал её догонять. Я понятия не имею, куда пошла мама, но одно знаю точно - её нужно остановить. Женщина в гневе очень страшна.
Преодолев душевное расстройство, что встало огромной черной стеной на пути к цели, Энн направилась к залу Джеллири. Её маленькую дочурку, танцующего бриллианта так истерзали. Эта старая стерва издевалась над ней столько времени. Энн и раньше подозревала что-то неладное, но она никогда не думала, что все настолько серьезно. Материнское сердце чувствует. Оно чувствует!
Зайдя в тот ужасный зал, первое и единственное, что увидела брюнетка - старая женщина, попивающая кофе из дорогой фарфоровой чашки. " Это и есть та самая мразь! " - узнала её Энн, некогда поддерживающая с ней теплые отношения.
Мать Элли пошагала в сторону Блэк. Дойдя до неё, Энн усмехнулась. Затем резко схватила старуху за горло и прижала к стене.
— Старая ты тварь! Никто не будет обижать моего ребенка! - закричала Энн.
А Блэк даже не пыталась сопротивляться. Она была готова, кажется. Будто ждала мать своей ученицы всю жизнь. Будто бы знала, что виновата.
— Ты - конченная мразь! Сейчас будешь исполнять мне все свои Пикке на это стекле.- Говорила Энн, подходя к своей жертве.
После этих слов Энн со всей силы толкнула Блэк в сторону рассыпчатого стекла. Старуха упала лицом прямо на стекло, как некогда её ученица, которую она никогда не называла по имени.
А на осколках этого стекла еще осталась молодая кровь Элли. Это не новизна для Джеллири. Зал, будто обмазанный кровью и потом малышки, больше не казался Энн красивейшим местом городка.
Подбежав к Блэк, разъяренная мать взяла за волосы женщину и ударила лицом об стекло. Ещё и еще, раз за разом. Странно, но та даже не пыталась кричать или звать на помощь.
— Ты никогда никому не скажешь о том, что я сделала с тобой. Так уж и быть, я сохраню твою никчемную жизнь. Но ты уедешь из города, Блэк, и никогда сюда не вернешься больше. Ты закончишь свою жизнь, как половая тряпка. Без детей и внуков. Такой мрази, как ты, даже некому стакан воды подать, до того ты ничтожна. Разберёмся без полиции, но если я ещё раз увижу тебя рядом с моей дочерью - закопаю живьём и глазом не моргну. - закончила говорить Энн, отпустив из мертвой хватки свою жертву.
Ветер свистнул в тучах. Небосвод зарыдал. А сердце Миссис Блэк навсегда прекратило свой пляс. Именно в этот день мир лишился замечательного хореографа, танцора, но ужасного человека. Нет. Ужасного, но не человека. Существа.
Тело Миссис Блэк осталось в том же старом " добром " Джеллири. Какой бы ужасной, страшной, деспотичной ни была эта женщина, её сердце было преданно танцу. Да и на такое поведение у Блэк явно есть свои причины. Не спроста это все.
Танцор, словно цыпленок, рождается дважды. Первый раз - у мамы. А второй - когда заходит в свой зал. Танцор рождается в своём зале по-настоящему. Там же навсегда покидает этот мир.
Примечание автора:
Пикке ( колющий ) - быстрое многократное касание носком пола.
Файи ( летящий ) - прыжок с двух ног на одну. Характерна сложная координация движений корпуса, ног и головы. Прыжок начинается épaulement croisée, в воздухе происходит быстрый поворот тела в положении effacé, a завершается прыжок в épaulement croisée с другой ноги. В момент прыжка руки и голова меняют положение и придают Файи лёгкость и красоту. Файи может быть самостоятельным па, а также служить подходом для больших прыжков.
Велгеррэй - придуманный мною институт искусств.
Приятного чтения.