главного не подозревая.

***
Я слышу, как рванная, достаточно дерзкая мелодия льётся из аккустических колонок. Прихожу не самым последним, но и не первым. Как раз тогда, когда все уже по-тихоньку собирались. Не хватало лишь Агнесс, Лины и Влада. Последние двоя, наверное, придут вместе — постоянное общение, даже после их сезона. Они достаточно сдружились. А вот Агнесс... осталось до шести — минут лишь пять. Скорее всего, опоздает.

Если Агнесс и приходила вовремя, то за минут тридцать-двадцать. Если я приходил, не опаздывая, — то она всегда была на месте. Либо опаздала.

Было сложно. Это казалось странным. Притворство каялось вокруг обворачивая круги. Сглатываю, делаю это ещё раз, и еще раз. Без конца, пока комок в горле не становится хотя бы на немного меньше. Делаю глубокий вдох, и невооруженным взглядом можно было заметить, как черная футболка, облегающая массивную грудь, поднялась на верх. Глубокий вдох сопровождается выдохом. Как обычно. Волнение, паника, весь негатив можно убрать — что то можно простым вдохом. И выдохом.

Мне не нравилось это. То, что я постоянно думаю о ней. Я знал, знал что вляпался в лужу лицом вниз. Знал, что загорелись чувства. И впервые в такую маленькую девочку. Какой бы мудрой она не была, какой бы сильной — она только-только выбралась из детского возраста. Ей... два месяца назад только исполнилось восемьнадцать. У меня был опыт — я любил девушку, что засела в моём сердце. Но никогда не было такого, что я жалел, что влюбился.

Это выглядит, как гной на глазах, как грязь под ногтями, кровь на костяшках пальцев. Слишком противно. Слишком мерзко. Слишком омерзительно.

— Олег! - вскакивает Дима, с которым мы уже успели подружиться. — Рад видеть.

Он даёт руку, и я без сомнения даю ему свою. Сначало, мы пожимаем их, но мне видно — Диме стало немного неловко. Словно он чего-то хотел, но стеснялся. Решив намекнуть, что ему можно мне доверять — я из простого рукопожатия обнял его через руку. Ничего необычного — обыденное уличное приветствие, но как задрожали его пальцы на моих лопатках.

Улыбаюсь. Совсем немного. Лишь вздёргиваю уголки губ навверх, закрывая глаза. Умиротворенно. Атмосфера успокаивает. Нужно отпустить, сейчас не время — а не хочется. Хочется лишь расстаять во времени. Но нельзя.

Отстраняюсь.

— Где Агнесса, Влад и Лина? - задаётся вопросом Марьяна, будто мне известно.

— Не знаю. Сейчас позвоню Лине, Влад и Агнесс меня всё равно заблокировали.

Марьяна прыскает от смеха, из-за чего заставляет улыбаться и Вику. Эти двоя тоже очень даже хорошо сдружились, как и с двадцать первого сезона, когда Вика приехала её поддержать, так и сейчас, когда они вновь встретились. Мне было удивительно интересно наблюдать за их взаимодействиями, до улыбки, следующей за небольшой дрожью.

В около к шести дверь распахивается, что произошло уже раза сто. Холодный ветер Москвы окатил нас словно водой в очередной раз. Я уже пожалел, что не взял с собой толстовку или излюбленную кожаную куртку.

Но, зачем то повернувшись, я вижу её. Агнесс. Блять. Божечки, она восхитительна. Мой взгляд остается всё тем же невозмутимым, но в мыслях творился ураган эмоций. Как можно восторгаться, сука, ещё сильнее. Смотрю на неё и восхищаюсь.

Она была очень красива. Восхитительна. В платье, точнее почти им, в котором я вчера её представлял. Вспоминаю, как рука потянулась к мышке, и самовольно рисовала её на протяжение нескольких часов. Эти мысли преследуют закоулком. Преследуют мысли о ее превосходстве. О ее красоте. Обо всём, но не о главном. И это раздрожает так, что напряжение будет не только в мыщцах.

Ею была словно создана Афродита. Словно она спустившияся с небес богиня. Сердце забилось в тахикардии, и я громко сглотнул. Громкие басы заглушили звук, но сердце было громче. Я слышал его. Слышал каждое биение участившееся в тахикардии сердца.

— Привет. - аккуратно сказал я, пытаясь скрыть несущее волнение.

Она со страхом в своих нежных глазах взглянула на меня. Итак взволнованная, она стала переживать сильнее. Мой ласковый взгляд никак не сменял её настрой. Сжав губу, она сделала дрожащие вдох-выдох и проигнорировала меня, отойдя к остальным.

Не то что негодование, странное отощение возвышалось над разумом. Мне хотелось притронуться к ней, коснуться нежных рук. Дотронуться до души, узнать, что терзает её. Свет в глазах, блеск взирать — желать её мне не было проблемой. Хотелось мне увидеть её хотя бы на капельку счастливее.

Ее улыбка — счастье, неизданное мне,
Ее улыбка — факел, что возгорает в тишине,
Ее улыбка — солнца луч, освещающий север, живущий на юге.
Ее улыбка — пирамида хиопса, единственное выжившое чудо света.

Глаза сверкают искрами, когда она идет обниматься с Марьяной. Улыбаюсь искренне, положив ладонь на колено скрещенное со второй. Губа дёргается в намёке на ухмылку, скрывающую истинные чувства. Но сегодня не до прикрытства. Не до маскарада дураков. Мне хочется искренне показать радость. Желается мне доказать свои... чувства.

Хотя бы ёбанной улыбкой.

Я знал, что не был надёжным партнером, хоть и менялся. Но кто мне запрещал влюбляться? Мне было достаточно улыбки. Мне было достаточно глаз. Её слов. Её выраженного мнения и переглядки.

Но я никогда не позволю ей, чувствовать тоже самое, что чувствую я. Я всегда влюблялся либо в ровестниц, либо на года один-два... но семь лет? Это было ужасным. Я чувствовал себя омерзительно, но ничего не мог поделать. Это не влечение. Это загоревшие чувства. Сначало интерес, потом симпатия, а сейчас — я не знаю, что сейчас.

Сухота на языке и запах горечи.
Мы на открытом море, и просто тонем.
В сердце глубина,
И как бы ни стараться, мой ненадежен щит.

Я желал бы промолчать, пусть душит крик безмолвный.
Я желал бы отпустить, пусть крепко хочется обнять.
Я лишь защищаю, без риска потерять.
Я лишь иду вперед, не обернувшись вспять.

Зачем даю надежду небу?
Зачем не отвожу тяжелый взгляд оттуда?
Воздуха в пустыне свежий,
Глотаю, задержав держав, сочту до десяти.

Роскошь на губе горчит, холодным словом обмораживая.
Я дал бы руку, отдал бы чувства, не желая возмездия.
Искушения верховенствует, искупления морозит.
Мне в жизни, как в игре, расчёт важней всего.
Конечно же, и холод мне не ново,
Конечно же, он вскоре мне придёт.

— Олег? - издаётся из чьих-то уст.

Смотрю в бок. Лина трясёт меня. Она испугана. Сколько я провалялся в своих мыслях? Час что ли? О боже. Нахера блять.

Быстро бормочу что то в стиле, «Я в порядке» — я отворачиваюсь, и, раздвинув ноги как позволял диван, я положил сложенные в кулак ладони между ног и вздохнул.

Я чувствовал себя безответственным. Мне нравилось ее видеть — но самому себе я приказал забыть. Нет, не её, чувства к ней. Они токсичны, ядовиты, опасны. Как угодно.

Саша часто говорил о моей безответности, о том, что мне стоило заняться своей жизнью более серьёзно. Но все мои попытки ему угодить были тщетны. Я как вчера помню эти холодные глаза, их блеск через свет тусклой лампы. Он был тем самым примером. Одно слово — сотня раз плетью. Он бил меня словами. Принижал.

Мы оба были не те, кем показывала нас камера. Более агрессивнее. Более злее. Безэмоциональными к плане насилия. Тварями. Я не хотел им быть, но воспитание, которого по-факту нет, делает меня тем, кем я есть.

И не дай Бог — буду.

Ложный призыв страха перед родными прикатился перед глазами. Бояться Агнесс я не хотел. Тем самым я безмолвно кричал бы, что не доверяю ей. Считаю безумной, не той, которой она является.

— Олег? - окликнула меня и Агнесс, — Всё хорошо? Ты выглядишь... ну неважно. - она замялась, словно продумывая каждое слово — лишнее оно или нет, перед тем как сказать.

— Всё хорошо, не переживай.

Она лишь сделала вдох-выдох и цокнула. И он был сделан как будто на последнем дыхание. Словно страшно ей было его делать. Язык всё ещё дрожа прижимался к нёбу, а губы всё так же приоткрыты.

Я не понимал этой сущности. Этого приступа, этого кошмара быть не должно. Но это была смерть. Долгая и мучительная. Хуже болезни. Безобразие.

« И когда кончик пальца касается мышки, мягко обрисовывая линию по миллионы раз — я выводил линию её бережного подбородка. Создавал глаза её небесные. На фоне лета, гладкое, приятное.

Рука произвольно обливала оттенки, масками совершая картину. Когда работа перешла к губам, я невольно дотронулся до своих. Её чувственные, возможно мягкие, я воображал в голове рисуя образ.

Лёгкий прикус языка был незамечен мною. Отозвался лишь тогда, когда рот весь изнывал. Посмотрев на монитор, я видел лишь незаконченное дело. Взял снова в руки мышь, и не обрывая проводил легким движением руки по уже нарисованным маскам, добавляя оттенки и линии. Завиток в волосах, листик на дереве, мне даже было в счастье рисовать небольшой водоём около её тела сзади. Покрасневшие глаза, с её синяками под глазами — не выделяю, но и не смею убрать. Часть её тела — это глаза, в каком бы состояние они не были.

Лижу губу, оставляя мокрый след на шероховистой поверхности и обрамляю последние штрихи. Где то деталь, где то свет и тень, где то общую тень, где то подправить. Всё делается машинально, на уровне — это должно получиться идеально»

Снова пропав в мыслях, правда уже не настолько надолго, как в прошлый раз, я снова оглядываю всех. Все сидят уже расслабленные, обсуждая и шушукаясь. В основном они общались все вместе, изредко разделяясь. Смотрю — смеются, счастливы. Тепло разливается в груди, мягчая тело.

— Итак, - к нам подходит официант, — Вы уже решились с заказом?

Вдох-выдох. Что там с меню и когда его успели принести? Смотрю по сторонам, чтобы напрячь мозг. Я был в этом заведение, поэтому вспомнить меню не составило сложности. Память у меня была хорошая.

Господи, чего я хочу? Красное вино. Пусть. Стейк со средней прожаркой и... боже первый десерт... Чизкейк. Слава Господу Богу, я разобрался в мылях. Быстро сказав заказы, прилежав на собственном локте, я послушал каждого, услышав пожелания.

— Эм... Мне маленьский салат цезарь и стакан воды. - слышу сглатывание.

Она облизывается, и смотрит то на свои руки, то на меня. Сидит, не зная что делать. Хотелось бы спросить, что случилось, но слова здесь ни к чему хорошему не приведут. Лишь сильнее напугается и запереживает. Тут вообще относиться нужно со всей аккуратность — лишнее движение, слово или эмоция и либо напуганность до конца вечера, либо вновь её придётся успокаивать.

Это не так сильно плохо, но заставлять её переживать было не самым обьективно удачным или хорошим действием. Это было какого то рода даже преступлением.

Мысли стали путаться. И вновь. Раздрожало безумно, но что тут сделаешь, уже ничего. Я снова посмотрел на зажатую Агнесс, но, никак не сидя возле, я не мог вывести её из транса или что с ней случилось.

— Агнесс.