10.4 - уже ничего.
Это казалось безумием. Что он здесь делает? Почему мы встретились тогда, когда в жизни все началось налаживаться? Щёки обдало жаром. Я чувствовала, как страх пронизывал кости. Слезы окаймляли распухшие глаза. Кто он, блять, такой? Почему мои мысли прикованы к этому мужчине?
Олег... это имя словно камнем на груди лежало. Как же сильно я испортилась. Одно его имя вызывало во мне бурю. Нескончаемую, страшную. Словно безмятежность, что протекала в крови ранее превратилась в агонию и бесконечную усталость.
Возле него я увидела девушку. Я бы не сказала, что она некрасивая, но она была неухожена и... в глазах был потухший огонь. Пепел. Её помятая футболка, синяки под глазами и спутанные волосы. Что же...
- Агнесса! - вновь крикнула она.
Сначало мне захотелось выбежать из заведения к чертям собачьим. Но я понимала, что не могу. Потому что этот день - единственный в году. Мне исполнилось девятнадцать лет. А все ещё веду себя как пятнадцатилетка. И это чувство... Оно странное, истощённое. Я бы хотела зарыться под землю, и плакать до посинения. Девятнадцать - а не ума, не силы. Просто ничего.
Она зовет меня еще раз, но я вижу только очертания его профиля. Он выглядит безмятежно спокойно. Аккуратно, с небрежно рассыпающими по широким плечам волосами. Мне уж далеко до его величества. Серо-голубые глаза влекли за собой, правда, как бы он не старался скрыть, я во всем нём видела напряженность и легкую панику. Словно он боялся чего то.
Хотя... Логично чего. Кому будет не страшно показаться на публике возле меня? Со шрамами, которые, чёрт бери, не сошли и не сойдут никогда, с ранами и непривлекательной внешности. Пресная, сухая, обычная. Я ничего из себя не представляла, и понимала это. Во мне не было того самого харизматичной женской энергии, за которую люди хватались руками и пятками.
Я покраснела. Краснота не могла сравниться даже с рубинами в Тазанье или Бирме. И... я не знала. Увидел ли он этот блеск, который я подала своим видом, или... только моё смущение? В полном итоге я всегда сокрывала в себе потаенный смысл. Я не была простым человеком; скучным - да, инертным - возможно, но не простым.
- Агнесс... - с его губ это слетело скорее... интимно. Так, по-своему, по-своему грубо и... странно. По-своему нежно и тоже странно.
Обевоженные губы задрожали. Я коснулась одной из них невзначай, но сильная дрожь всё равно прониклась в недры. И еле слышный писк, но я издала его. Тело трясло. И губы тоже. В носу чуть защипало. И я... как будто с ума сошла. Ноги... нет колени чуть задрожали, согнулись в конвульциях.
Но его взгляд меня будто поднял. Как я могу быть такой слабой? Почему мне нужен стимул? Почему я такая... странная? Плохая. Безответственная. Глупая! Просто ничтожество. И как мне быть? Если я не могу даже встать.
— Агнесса. - его голос произносит моё полное имя, и внутри ураган.
— Олег. - не знаю зачем я произношу его имя, но оно словно воздух выходит из меня.
Словно я нуждалась в нем, как в воздухе. Это сравнение было, таким, словно если бы он ушел, выкачали из меня и воздух. Скрывать уже нет смысла. Я была к нему привязана железными оковами. Он — нет. А вот я — да. И как мне быть? Что делать и как на это реагировать? Разве... так можно?
Нет. Так нельзя. Но я делаю! Это словно игра в «кошки-мышки», я прячусь — он ищет. Я запираю дверь — а он её сносит с петель. Но в реалиях всё иначе. Ему плевать. Просто плевать. Он не снесет дверь с петель, чтобы узнать как я, если я запрусь. Он пожмет плечами и скажет "так надо". Он не найдет меня, если я спрячусь. Ему будет плевать где я, как я, с кем я. Он будет гулять с другими девочками, со страстью целовать их в шею и вдыхать аромат их дорогого парфюма.
И не вспомнит про меня. Подумает, ай, гуляет где то. А внутри будет пожар — он захочет ее где то под углом. Поведет в дорогой ресторан, потому что может. А я нет. Она ему под стать. А я нет. Она модель, актриса, просто бесподобная женщина. А я нет. Вот и всё.
Но он встал. Встал и подошел.
К ней.
Он наклоняется к её шее... и что то делает. Под моим углом это не видно. Сердце перестало биться. Нет. Оно разбилось вдребезги. И я тоже разбилась. Я жива. Но сердца нет. Кто бы мне сказал, что я буду ревновать так сильно. Тем более к нему! Что, разрывая аорту, и... погибну.
Некоторое время, некоторые секунды я стою. Молча, без лишних слов. Потому что воздуха не хватит сказать. Его уже нет. Легкие сжало, мысли спутались, а энергия закончилась. Мне легче упасть. Упасть и разбить свое лицо, потому что все внутринности утеряны в коробке ненужных вещей. Зачем мне красивое лицо, если души во мне нет?
Я смотрю на эту картину. Как его длинные волосы прикрывают ее тонкую шейку, как ее смех разносится по пространству, как вода рябью. Легко, задорно. Он наверняка принялся промывать мне кости, говорить какая же я глупая, как мне можно вообще сказать что то хорошее? Я же поток несчастья и дурного тона.
Я никогда не была диснеевской принцессой. Скорее я была подобием злодеек. Я была Анастасией из Золушки, была злобной мачехой из Белоснежки, была Круэллой де Виль или Малефисентой из Спящей красавицы.
Я не была прекрасна, как Афродита. Я не была сильна, как Геракл. Я не была умна, как Афина, и у меня не было столько полномочий, как у Зевса. Я была Аидом — изгнанной, всеми позабытой, никому не нужной.
Ветер сдувал не появившиеся слёзы на глазах. Ад замерз.
Потому что он подходит ко мне. Сам Олег Шепс подходит ко мне! Дрожь в ногах непрекращается. И... он поднял меня? Он чёрт бери поднял меня? Шок застыл в крови
Держа меня за коленные чашечки и плечи, я чувствовала себя... нужной.
— Что ты делаешь? - кричу я в истерике.
— Молчи... Агнесс, просто молчи.
Может просто зарыдать?
— Ты плохо себя чувствуешь?
— А тебе не без разницы?
Он делает небольшой вдох и выдох. Сильные руки садят меня на стул, а шероховатые пальцы ласкают кожу вокруг губ. Я сжимаю глаза, и все вокруг расплывает. Как тогда. А как тогда нельзя. Это слишком опасно.
Я не понимала, что он делает. А, впрочем, он кажется тоже. Мы переходили грани, размывали их. А так было нельзя. Это опасно. Смертельно опасно. Казалось, словно ночь заменить днем, а день ночью. Контроль — вот что должно быть в моих жилах и течь в моей крови. Но я не давала себе контроля, я пускала все на самотёк.
Жизнь сложная штука, никогда не знаешь, когда и как все может обернуться за или против тебя. Сейчас жизнь была явно против. И я явно смущалась всего. Золотистые пряди падали мне на нос. Девушка усмехнулась. Ее смех был мерзким. И холодным. Я чувствовала, что была словно обнаженной. Меня окунули в тридцатиградусный мороз в ледяную воду, а холодные руки касались, покрытой муражками, спины.
Ее смех был... удивлением. И неким... негодованием. Она была зла. Она была в сильнейшей ярости, в ее глазах был пожар, но она не тушила его. Она хотела оставить все как и есть, и превратить мир в пепел. Легко создавать проблемы, и быть не причем, зачем решать проблемы?
И все же, мои глазы приковались к ее тонкому носу.
— Агнесс...
— Олег. Ты хочешь снова поиграть? Играй. Играй, делай что хочешь, но не со мной.
Взгляд девицы стал пьянящим. Пугливым, как у зайца, и опасным, как у тигра. Она сочетала в себе зло и добро, огонь и воду. Она пугала, терзала, не подпускала, была неким магнитом, и отталкивала одновременно. В ней было что то, что так манило. Что хотелось узнать, понять.
— Почему ты так с ним разговариваешь? Ты кто такая?
— Кристин...
— Кто я такая? Кто я такая?! - всплылила я, — Тебе, кажется, должно быть плевать на это. Хочешь, как мамочка, защищать бедного Олега — защищай, но не при мне. Я не буду со страхом в глазах бояться прикоснуться к его словам, и подать голос. Я не его собачка.
— Тебе стоит успокоиться.
Из легких вышел стон. Судорожно, с небольшим суетливым помутнением. Как я должна реагировать на его слова? Каждый вдох, каждое движение, казалось, были для меня каким то безрассудочным адовым кругом. Мрачно, мерзко, и с небольшим страхом, криками, которые пронзят небо своей молнией.
Какого было состояние моего тела, когда его рука коснулась моего запястья? Я вырвала кисть своей руки, и треснула по его чуть щетинистому лицу. Это было словно катарсисом после этого глумленья над сломленным нутром бедной, загнанной в оковы ненависти девчонки.
Лениво, чуть даже скучающе, но с так... по настоящему он посмотрел на меня. Будто видел во мне какого то врага и друга одновременно. Я была утилитарна для него — всего лишь живая игрушка. Хочешь глумиться — глумись. Тебе никто ничего не скажет, но ты почувствуешь такую отрада, когда увидешь в глазах слезы, а из горла прямо из сердца выйдет стон.
Он жуирует, пользуется, наслаждается — его жизнь легка. Хочет — берет, не хочет, плюнет. Так легко быть мужчиной. Ведь тебе это позволят. А какого тем девочкам, в которых плюнули? А какого тем девочкам, которых взяли? Почему жизнь наполнена таким эгоизмом, где каждый волнуется только о себе? Почему нет и капли человечества?
Неужели, чтобы любить нужно пройти так много боли? Неужели, если не пройти по каменным углям, а в глазах не будут сверкать звезды, счастья не будет?
Смысла скрывать нет — я влюблена, и влюблена так, что я хочу избавиться от этого чувства. Я не могу просто закончить эти терзания души, истязания, в которых мне не выйти победителем. Но...
— Закрой свой рот. - это единственное, что я смогла выдать.