6. Маринка
— Ты это не наденешь, — сказала Беата.
— Почему это? — Маринка повернулась и полюбовалась на себя в зеркало.
— Выглядишь нелепо.
— Я выгляжу потрясающе. Я похожа на тех, кто гуляет на рыночной площади.
Маринка радостно рассмеялась. Большой черный меховой плащ с капюшоном прикрывал ее, ниспадая до лодыжек. Под ним был темный мужской контуш с широким, богато расшитым малиновым поясом, а еще малиновые же сапоги до колен, носки которых были заострены, как клинки. Высокий воротник был украшен рубиновыми пуговицами. Благодаря покрою одежды она выглядела потрясающе и, самое главное, казалась выше. Завершала наряд маска на палочке. Чудовищный оскал, закрывающий ее лицо. На висках загибались назад зловещие рога. Разинутая пасть была полна блестящих зубов. Такой прелестный наряд для турона. Праздничного карнавального дьявола.
Маринка отступила, чтобы увидеть весь этот наряд в зеркале, и чуть не споткнулась об открытый сундук и не упала в кучу ранее отброшенных масок и костюмов, которые они, хихикая, примеряли весь последний час. Они сняли покои в «Доме под луной». Роскошное, но мрачноватое жилище одной предприимчивой вдовы, пани Барановской, которая принимала гостей на время Карнавала. Холод проникал сквозь щели скрипучего лимонно-желтого дома в стиле барокко, названного так из-за изящного полумесяца, украшавшего его. Воздух был сладок от затхлого запаха побитого молью шелка.
Беата закрыла лицо руками.
— Мы пытаемся слиться с толпой. Нам надо притаиться. И пробраться на пирушку, где окажется княжич, племянник короля. Ты здесь не для того, чтобы выставлять себя на посмешище. Ты не можешь пойти туда как чудовище!
— Пани Барановская сказала, что княжич Йозеф любит наряжаться и смотреть на чужие костюмы. Чем веселее они будут, тем лучше. Ты всегда можешь выбрать себе другой наряд, если завидуешь, Беатка.
Беата продолжала, как будто ничего не слышала:
— Ты с таким же успехом можешь идти в своем обличье. Как Полдень.
Маринка склонила голову набок, всерьез обдумывая эту затею.
— А знаешь, я могла бы.
— Даже не думай об этом. Тебе нужно надеть что-нибудь обычное. Что-нибудь красивое. Что-нибудь, что могло бы привлечь внимание парня. Послушай, ты выглядела бы гораздо лучше в чем-то вроде моего наряда.
Маринка бросила презрительный взгляд на жалкие карнавальные одежды Беаты. Она была в белом платье до пят по западному обычаю, расшитом драгоценными каменьями, которые сверкали, как звезды, на груди и по всей длине струящейся юбки. Изысканный венок из звездчатых цветов, золотых нитей и лент окружал ее белокурую голову. Лицо было скрыто за мерцающей тонкой вуалью.
— Если ты собираешься стать ангелом, я не понимаю, почему я не могу стать дьяволом.
— Я не ангел! Я звездная дева. — Беата подняла вверх светящуюся бумажную звезду на палочке.
Маринка закатила глаза и отвернулась, еще раз изучая свое отражение и проводя пальцем по жутким, острым зубам маски.
— Ты не воспринимаешь это всерьез. — Беата взмахнула звездой, обвинительно направив ее на Маринку. — Это же ты все устроила, потому что не могла проиграть в этот раз? Ты же знаешь, что Полночь, по всей видимости, тоже послали за княжичем. Ты хочешь завладеть его сердцем раньше, чем она? Ты хотя бы пытаешься?
Невольная дрожь, наполовину страх, наполовину возбуждение, пробежала по телу Маринки.
— Я все это знаю.
Полночь никогда надолго не покидала ее мыслей. Невозможно было попросту позабыть о другой прислужнице. Маринка не могла вспомнить, когда то, что она делала, не касалось Полуночи. Она не смогла бы забыть ее, даже если бы попыталась.
У нас не было настоящего соревнования больше двух месяцев, Полночь. Разве не печально?
Маринка откинула капюшон плаща и отошла от зеркала.
— Ты говоришь, будто я ею одержима, но это ты продолжаешь постоянно о ней вспоминать.
Беата возмущенно зашипела, когда Маринка принялась расхаживать по комнате. Даже заставленные богатой резной мебелью, покои, которые они с Беатой делили, были больше, чем вся изба в Полуденном Лесу. Ночной ветерок стучал в покрытые льдом окна, и если Маринка отдернула бы плотные занавеси, то смогла бы рассмотреть Золотой Замок, заваленный снегом, где состоится пир, а также черную, покрытую льдом реку, разделившую Варшаву надвое. Густо падал снег, блестящие хлопья опускались в глубины далекой воды, будто тонули серебристые корабли.
— Ты волнуешься?
— Конечно, нет, — усмехнулась Маринка. — Я живу ради этого.
— Ты же ничего не съела.
Маринка бросила взгляд на тяжелый поднос, стоявший на столике. После их уже ставших привычными за время пути возмущений по поводу того, что в доме нет еды, пожилая пани Барановская приготовила для них полноценный обед. Плотные и сытные блюда: холодный борщ с наваристым бигосом в придачу, а также колдуны, фаршированные бараниной и бульоном. По мнению старухи, они выглядели так, словно нуждались в откорме.
Но Маринке есть не хотелось.
— Ты ерзаешь, как всегда, когда волнуешься.
— Тогда перестань на меня пялиться.
— Я не… — Беата перевела дыхание, прежде чем продолжить. Она сняла венок, украшавший ее голову, и мерцающую вуаль, избегая взгляда Маринки. — Я не… — начала она и замолчала.
Выражение ее лица было таким серьезным, что Маринка удивленно приподняла бровь.
— Ты не что?
— Мне не нравится, когда ты проигрываешь, — наконец сказала Беата, глядя ей прямо в глаза. — Мне не нравится видеть, что она с тобой делает.
Она могла иметь в виду Полночь или Бабушку, но Маринка понимала, что речь о второй.
Что-то горячее и липкое подкатило к ее горлу.
— Бабушка строга ко мне только потому, что знает: я могу добиться большего, — сказала она, безуспешно пытаясь скрыть резкость в голосе. — Она верит в меня. Правда верит. Иначе она не дала бы мне столько шансов.
В глубине души ведьма должна была понимать, что лучшей прислужницы, чем Маринка, ей не найти. Нет никого сильнее ее… кроме Полуночи.
Беата нахмурилась.
— Что ж, в любом случае, ты здесь. Мы вместе, помнишь? Заря и Полдень против Полуночи. Ты наденешь этот скучный, — Маринка быстро поправилась, — красивый наряд. И ты будешь выглядеть так потрясающе, что никто в городе не сможет отвести от тебя глаз.
Беата шмыгнула носом, смягчившись. Когда Маринка схватила ее за руки и повернула так, словно они танцевали мазурку, на ее щеках появились ямочки от неохотной улыбки.
— Княжич не сможет устоять перед тобой. Он будет требовать твоей руки на первый танец и не расстанется с тобой до последнего. Он будет расточать тебе похвалы всю ночь напролет, а ты будешь смеяться и, наклонившись поближе, шептать: «Здесь немного плохо слышно, не так ли, из-за всей этой музыки?» А потом ты уведешь его с пира в зимнюю ночь или в какой-нибудь темный уголок. Он упадет к твоим ногам околдованный, — Маринка показала это, красиво опустившись на колени и обвив руками талию Беаты. — «О, прекраснейшая из девушек, твоя красота покорила мое сердце. Я люблю тебя так, что не могу дышать!» — Она схватила Беату за руки и покрыла их поцелуями. — «Умоляю тебя, будь моей…»
Беата восхитительно покраснела и яростно оттолкнула Маринку.
Маринка от смеха упала спиной на пол.
— И в это мгновение я выскакиваю из тени и вырываю его сердце!
— Ты смешна, — сердито сказала Беата.
— А ты слишком много беспокоишься! — Маринка перевернулась, чтобы встать, взяла кочергу, лежавшую рядом с камином, и разворошила тлеющие угли. Они жадно потрескивали, когда их коснулась кочерга. — Я тысячу раз говорила тебе, что смогу победить Полночь. Вот увидишь, я принесу Бабушке непорочное сердце княжича Йозефа.
Она должна была.
На этот раз она не могла проиграть.
Красная Яга будет гордиться ею. Она не станет разочарованием. Она больше не расстроит ее.
Это ее последний шанс.
Она должна победить любой ценой.
Пламя вспыхнуло, затанцевало, как бушевало и смятение в душе Маринки. Но ей все равно было холодно, даже когда она стояла прямо перед камином. Как же она не любила зиму. Если бы она могла, то проспала бы до наступления нового времени года, зарылась бы глубоко в землю и впала в спячку, пока летняя жара не разбудит.
Ветер шептал за окном и заглушал звуки того, как Беата раздевалась и забиралась в постель.
Маринка очень бережно сняла свой наряд, сбросила красные сапожки, разгладила меховой плащ и осторожно положила чудовищную черную маску на туалетный столик. Она лениво подумала, какой бы наряд выбрала Зося, если бы все еще была с ними. Она почти пожалела, что та не осталась, хотя бы для того, чтобы отвлечься.
Она легла рядом с Беатой в постель, скользнула под одеяло и запустила замерзшие пальцы под ворот ночной рубашки подруги.
Беата вскрикнула:
— Отстань! У тебя руки как лед!
— Но что, если я заболею от холода, Беата? Вдруг я умру?
— Ну и ладно! — Беата яростно зашипела, вырываясь. — Матерь Божья, почему ты не можешь быть нормальной?
— Почему ты не можешь повеселиться? — возразила Маринка, прижимаясь к Беате, чтобы согреться, как делала сотни раз раньше, но сейчас притянула ее к себе чуть крепче, чем обычно. Это ведь Беата заговорила о Полуночи и испортила ей хорошее настроение, так пусть у этого будут последствия.
Ее колени были прижаты к коленям Беаты. Она уткнулась лицом в изгиб ее шеи. Заря всегда пахла так хорошо, сладко, как весна, как свежие листья, ветки и вся новая зелень.
— Почему я вообще с тобой дружу? — Беата фыркнула.
— Иногда я задаю себе этот вопрос, — призналась Маринка, прижимаясь ближе, позволяя знакомому звуку дыхания Беаты снять напряжение, скрутившее ее кости, и погрузить ее во что-то похожее на сон. По-настоящему выспаться, конечно, было бы невозможно из-за нависшей над ними тени Полуночи и того, что ей нужно было наконец-то показать Бабушке, что она справится.
Вместо того Маринка отдыхала, паря между сном и явью, удерживаясь на острие ножа сознания. Погружаясь в неглубокие, но приятные дремы, где Полночь находила княжича уже мертвым, с пустой грудью, а торжествующий смех Маринки громким эхом разносился по залам. За эти годы она во всех красках научилась представлять потрясенное выражение лица Полуночи: то, как рот ее искривится в небольшой букве «о», разочарованную ярость в больших запавших глазах, ту же ярость, которую Маринка испытывала раз за разом, поражение за поражением. Она представила, как когтистые руки второй прислужницы в ярости скребут стены, как она проклинает прекрасную и премудрую соперницу, которая в очередной раз превзошла ее.
Беата перевернулась и с чувством прижалась губами ко лбу Маринки.
— Маринка?
— Ммм, — раздался мечтательный ответ.
— Пир ведь завтра ночью? Не наряжайся чудовищем.