5. Зося
Маринка не спала вместе с ней и на следующую ночь. И на следующую, и на следующую за той. Будто бы тоже своего рода соревнование, кто дольше продержится без сна — разумеется, побеждала Зося, и это, казалось, ужасно оскорбило Маринку. Зося никогда не встречала никого, кто воспринимал бы буквально все как вызов. Когда Зося по случайности попала снежком Маринке в голову, это превратилось в настоящую войну. Когда они прибывали в новую гостиницу, то наперегонки бежали выяснять, кому достанется комната получше, спотыкаясь и хватая друг друга за одежду, как маленькие девочки. Они и в выпивке соревновались до тех пор, пока обе не начали шататься, а Беата не стала кричать на них за то, что они устроили.
Это был первый раз, когда Зося позволила себе так увлечься. Впервые у нее был кто-то, кто проводил с ней долгие часы. Было приятно сознавать, что она не одна, что кто-то есть рядом с ней в темноте. Но скоро, слишком скоро перед ними выросли могучие красные ворота Варшавы и окутанные туманом башни.
Зося разинула рот.
Маринка сдвинула меховую шапку на лоб.
— Мы здесь, мы здесь, мы здесь! — пела она, когда сани рванулись вперед, почти что дрожа от возбуждения.
Непослушные пряди рыже-каштановых волос выбились из растрепанной косы. Зубастая улыбка, которой она одарила Зосю, была немного пугающей, но после седьмицы совместного путешествия Зося знала, что именно такое выражение лица появлялось у Маринки, когда она была взволнована.
Она обняла Зосю за плечи.
Зося напряглась. Она все еще не привыкла к таким небрежным прикосновениям. Невозможно было не насторожиться. Тычки, когда Маринка хотела привлечь к себе внимание. Дерганье за руку и косу. Она не могла не запоминать каждое из касаний. Было ли это обыденным ее поведением? Маринка была такой со всеми? Несмотря на утреннюю прохладу, щеки Зоси вспыхнули. Она глубоко вдохнула, морозный воздух заполнил ее легкие, она желала, чтобы зима остудила жар ее бешено колотящегося сердца.
— Проснись! — приказала Маринка, подталкивая локтем дремлющую с другой стороны Беату. — Ты собираешься вечно спать? О, смотри, опять идет снег. — Она протянула руку, чтобы поймать падающие хлопья. — Почему в такое хорошее время всегда идет снег?
— Почему ты всегда такая громкая? — Беата подавила зевок. — Ради бога, ты как будто впервые уехала из дома. Сколько тебе лет?
Маринка поморщилась и отодвинулась от нее, прижавшись к Зосе, засунула замерзающие руки под покрывало саней и Зосин плащ. Между ее ладонями и кожей Зоси были слои шелка и шерсти, но, несмотря на эту преграду, она почувствовала себя будто бы обнаженной. Пламенное прикосновение пальцев Маринки, казалось, прожигало насквозь. Зося издала сдавленный звук.
— Маринка!
— Холодно! Быстрее, Беата. Забирайся под плащ Зоси.
Беата выглядела так, словно предпочла бы побегать голышом по снегу. Она прищурилась, глядя на раскрасневшееся лицо Зоси. Когда Беата не пренебрегала ей в открытую, делая вид, что не замечает Зосю, она, как правило, наблюдала за ней с напряженностью, граничащей с подозрением. Она как будто чувствовала, что Зося что-то скрывает, как будто знала, что под ее кожей прячется чудовище.
— Ты замерзла, потому что сняла перчатки, дурочка, — сказала Беата Маринке.
— Они мне не нравятся. Темница для моих пальцев!
Зося попыталась сосредоточиться на чем-нибудь другом. На чем угодно, только не на руках Маринки, не на том, где они лежали и как они обжигали чувства. Она попыталась представить, каково это — оказаться в городе, не задумывая украсть сердце княжича.
«Маринка и не прикоснулась бы к тебе, если бы знала, что ты задумала, — прошептал голос у нее в голове. — Если бы она прочла твои мысли. Кто хотел бы остаться рядом с тобой? Кому захочется прикасаться к чудовищу?»
Она изо всех сил вгляделась в то, что открывалось перед ними. Смотрела, как они проносятся под большой черной тенью городских ворот, вытягивала шею, когда они скользили по улицам, покрытым толстой коркой снега и льда.
Королевская столица будто явилась из сна, из бабушкиных детских сказок. Величественные и немного унылые терема вдруг вырисовывались из утреннего тумана, выросшие из замерзшей земли здания цвета розового и канареечно-голубого щербета, украшенные, как пирожные, серебряной глазурью. На навесах повисли сосульки. Шпили базилик холодно поблескивали, а купола синагог были покрыты маленькими снежными шапками. Туман помог смягчить шрамы города, выбоины и пулевые отверстия, оставшиеся в камне, — свидетельства прошлых и недавних сражений. А вон там, должно быть, и есть знаменитый Золотой Замок, возвышающийся подобно солнцу над покрытыми белой пылью крышами.
Беата хихикнула, увидев выражение лица Зоси. Она быстро закрыла разинутый рот и придала своему лицу обычное серьезное выражение. Но Маринка смотрела на нее в ответ с такими же широко раскрытыми от изумления глазами, ее карие очи при дневном свете стали ослепительно золотыми.
Даже более удивительными, чем здания, были люди. Толпы людей, разодетых в пышные наряды и дорогие меха, сутулились от холода. Огонь сверкал на пуговицах их шелковых одежд, на драгоценных камнях, украшавших их пальцы и блестевших на меховых шапках с перьями. У Зоси все поплыло перед глазами от этого движения, от смены красок. Она никогда не видела столько людей, собравшихся в одном месте. Бескрайнее море незнакомцев.
Сани занесло в сторону, и от резкого движения она схватилась за край. Она была так занята, пытаясь все осмыслить, впитать все сразу, что пропустила мимо ушей то, что Маринка сказала. Когда она оглянулась, Маринка уже смеялась, запрокинув голову.
Беата закатила глаза, делая вид, что не слушает, хотя Зося знала, что она притворяется.
— Там рынок! — воскликнула Маринка, увидев прилавки, увешанные сверкающими украшениями, удивительными масками и искусно вырезанными деревянными часами, янтарными четками и иконами святых, рулонами ткани с золотым шитьем, связками сушеных грибов и конскими сбруями. В воздухе витал пьянящий аромат вина со специями, приправленного корицей и гвоздикой. — Скорее, скажи Янеку остановиться!
Сани уже замедляли ход. Даже снег, падавший с небес большими ленивыми хлопьями, казалось, парил в туманном воздухе, как мотыльки, переливающиеся, серебристые. Впереди было какое-то движение. Движение, вырвавшееся из-за очертаний саней перед ними.
Зося слышала крики. Беата что-то пробормотала себе под нос. Маринка пыталась выбраться из саней.
— Что это? — От растущего беспокойства у Зоси волосы на затылке встали дыбом.
Душераздирающий вопль пронзил ее уши. И Зося тоже закричала, когда из узкого переулка выскочило чудовище и бросилось на сани с ее стороны. Морда — лохматое месиво коричневого меха и острых, как кинжалы, зубов. Когтистые лапы вцепились в ее руку.
Одна из лошадей издала пронзительное, неестественное ржание. Янек щелкнул кнутом.
Ряженые в последний раз тряхнули лохматыми головами и, танцуя, пошли дальше, прочь. Еще дюжина чудовищ стекалась вниз по улице, чтобы присоединиться к ним, пытаясь втянуть остальных в свои игрища. К ним присоединились люди, одетые ангелами, пастухами и снегурочками, и каждая такая тень, казалось, появилась из ниоткуда, как будто они, подобно Зосе, могли соткаться из ветра.
У Зоси защемило сердце, настолько сильно оно билось. Маринка и Беата так хохотали, что согнулись чуть ли не пополам.
Веселились карнавальные гуляки, вдыхая жизнь в туманный, сонный город. Как бродячие ряженые музыканты, которые бродили от дома к дому в деревнях на окраине Полуночного Леса.
Маринка тяжело дышала, вытирая слезы с глаз.
— Твое лицо!
Щеки Зоси вспыхнули.
— Ты тоже подпрыгнула. Я это почувствовала.
К счастью, именно в это мгновение сани вновь тронулись в путь. Очень медленно, но все же они ползли вперед. Даже Янек, сидевший впереди за вожжами, широко улыбался.
Гуляки все еще мелькали между санями. Какая-то женщина угощала прохожих горячим вином и солеными закусками. Мужчина, одетый медведем, гарцевал по снежной каше на четвереньках, рыча на стайку детей, цеплявшихся за юбки матерей. Кто-то пел карнавальную песню. Воздух был полон веселых криков. Кто-то колотил в барабан.
Пестрая свита поравнялась с другими санями, и дерзкая девушка в маске дьявола стащила шапку из рысьей шкуры с головы ехавшего в них парня и ускакала прочь.
Зося подивилась ее смелости. Парень выглядел ненамного старше их, а его неудачная попытка отрастить усы, честно говоря, смотрелась довольно печально, но он, должно быть, был благородным отпрыском семьи магнатов. Самое высокопоставленное сословие Лечии. Он и его друзья были похожи на павлинов в подбитых мехом рубиновых, изумрудных и золотых одеждах, туго перетянутых широкими, богато расшитыми поясами.
Парень выпрыгнул из саней под насмешки и одобрительные возгласы друзей и бросился за своей шапкой. Он задел их сани со стороны Беаты, протиснувшись мимо музыканта и высокой фигуры в короне.
— Княжич! — хором воскликнули Маринка и Зося.
— Кровь Господня, — прошипела Беата. — Вы обе дуры. Это не княжич Йозеф. Это Княжич Запусты. (Прим. пер.: В Польше c Жирного четверга (последний четверг перед Великим Постом) начинается Мясопуст или Запусты (пол. Mięsopust, Zapusty) — дни, когда проходят балы и вечеринки. В данном случае Княжич — это ряженый нищий во время карнавальных торжеств.)
Карнавальный принц? Нищий в богатых одеждах. Какой же настоящий княжич носит бумажную корону?
Зося тут же смутилась.
Щеки Маринки стали такими же ярко-красными, и она проворчала Зосе на ухо:
— Ну, я не видела его раньше, чтобы сказать наверняка. — Она с удвоенными силами пыталась выпутаться и соскочить с саней. — Давайте пойдем к ним! Мы никогда не найдем настоящего Йозефа, если будем просто сидеть здесь.
Она говорила так громко, что какой-то гуляка в маске подслушал ее и вскрикнул:
— Только не это! Есть ли в Варшаве красивые девушки, которые не охотятся за нашим милым княжичем?
Его спутник, еще один парень, одетый в такую же маску, притворно застонал.
— А разве он не оставит несколько красавиц нам?
— Но если твое сердце и правда указывает на него…
Первый парень изящным движением руки вручил Маринке листовку.
Маринка недоуменно уставилась на листок. Ни она, ни Зося не умели читать.
— Что там написано? — спросила она у Беаты.
Беата прищурилась, шевеля губами, пытаясь разобрать слова.
— Объявление. — Ее голос был сухим, когда она подняла бровь, глядя на парней. — От портного.
— От самого лучшего портного во всем городе! — сказал второй парень. — Видите ли, наш дорогой друг, посол Русии, устраивает пир. Большой маскарад, который позволит нашему королю забыть о бедах, которые постигли страну.
— Каких бедах? — резко пошутил его спутник. — Нет у нас никаких бед. Здесь жизнь прекрасна! — Он раскинул руки, словно желая обнять весь мир.
— Наш княжич обожает наряжаться, — продолжил второй парень. — Он наверняка будет там.
Зося снова посмотрела на листовку. Как и Маринка. Пир, на котором должен оказаться княжич. Подловить его без сопровождения всегда было трудно, но на пирушке это было бы намного проще. Он бы решил поболтать с кем-нибудь, его можно было бы отвести в темный уголок…
— Хотя, возможно, тебе придется сражаться за него с другими девушками.
— Это я могу, — Маринка ухмыльнулась, как будто это было именно то, что она задумывала с самого начала.
Зося на мгновение представила, как она влетает на пир с мечом в руках, перекидывает княжича через плечо и уносит его, будто награду. Вероятно, Зосе следовало бы чувствовать себя более виноватой, зная, что она собирается украсть эту награду — Зося часто переживала, что ей не хватает того, что люди называют совестью. Казалось, она просто не чувствовала вину и не сожалела о многих вещах. Но, по крайней мере, она знала, что должна ощущать; это обязано было что-то значить. Возможно.
— Тогда удачи тебе, — помахал Маринке первый парень. Он оставил их, чтобы позаигрывать с теми, кто ехал позади.
— Эй, не бросай меня здесь! — крикнул его спутник, быстро поклонившись им и побежав следом. — Берегите себя, прекрасные пани. Не забудьте зайти к портному.
— Теперь вы обе можете перестать улыбаться как дуры, — сказала Беата Маринке и Зосе. — Как ты думаешь, они позволят кому угодно появиться на этом пиру?
— Ну, это не первая пирушка, на которую мы пробираемся тайком, — справедливо заметила Маринка.
— Да, но то было не в Варшаве, — сказала Беата. — Это королевская столица.
— Но здесь тоже устраивают Карнавал, — задумчиво произнесла Зося. Время года, когда ты можешь стать тем, кем захочешь. Пока человек носит маску, даже крестьянин может танцевать с княжной, а чудовищная прислужница ведьмы — с княжичем. — Все переодеваются, чтобы повеселиться, независимо от происхождения. Все, что нам нужно, — это подходящие наряды.
Маринка откликнулась тут же:
— Мой наряд будет намного лучше твоего.
— О, ты правда так думаешь? — Зося снова посмотрела на листовку, потом отвела взгляд и запрокинула голову. Ослепительная голубизна неба и сверкающее солнце так отличались от полуночного небосвода и мягкого лунного света, к которым она привыкла. — Можете высадить меня на следующем углу.
Дальше она сама найдет дорогу. У нее были имя и место проживания женщины, которая должна Черной Яге услугу.
— Передай от нас привет своему драгоценному дяде, — сказала Маринка.
— Передай привет своей бедной больной тетушке.
Маринка хихикнула.
Зосе будет не хватать этого — подшучивания и их полуночных бессонных бесед. Они были знакомы совсем недолго, но она уже не хотела терять эту связь. Маринка была недурным окружением, если быть честной, или, может, просто Зося так долго была одна, что присутствие кого-то рядом с ней, любого человека, даже такой девушки, как Маринка, которая, как была уверена Зося, свела бы с ума любого нормального человека, значило больше, чем следовало бы.
Она колебалась, сдерживаясь. Они путешествовали вместе только по необходимости, и у Маринки уже была Беата. Зося не хотела выглядеть отчаявшейся, нуждающейся или…
— Может быть, мы еще увидимся там, — легкомысленно сказала Маринка. — На пиру.
У Зоси что-то сжалось в груди. Она улыбнулась.
— Может быть.