8. Зося
Зося отыскала княжича.
Он стоял в левом углу зала, переодетый священником. Облаченный в сутану цвета полуночи, с янтарными четками, намотанными на запястье. Он выглядел так, как будто выбрался из рамы позолоченной иконы. Чертами лица напоминал святого: пухлый рот, изящно очерченный нос с горбинкой, проникновенные зеленые глаза и очень длинные ресницы. Он был высоким и стройным, с каштановыми волосами, отливавшими золотом в свете свечей, и в нем была какая-то фарфоровая нежность, которая заставила Зосю подумать, что, если она его толкнет, он разобьется.
Зосе говорили: он красивый парень, наш княжич Йозеф, но у него очень грустные глаза.
Итак, у этого юноши была печаль в глазах, и он, безусловно, был самым красивым мужчиной из всех, кого Зося видела здесь сегодня вечером, и если одного этого было недостаточно, чтобы убедить ее, то ходили слухи. Обрывки приглушенного разговора, которые продолжали долетать до ее ушей по мере того, как она приближалась к нему:
— Как ты думаешь, почему он вернулся?
— Поверить не могу, что он осмелился! Он, наверное, безумец, если пришел сюда.
— Ты думаешь, он замышляет что-то ужасное?
— Тсс! Они арестуют тебя следующим и отправят в цепях в самые дальние уголки холодной Сибири. Глянь, посол Русии идет.
Зося ловко протиснулась сквозь толпу людей. Все вокруг было таким громким и ярким. Великолепное смешение цветов, масок и музыки. Она едва слышала собственные мысли.
Крылья девушки-лебедя пощекотали ее щеку. Парень в цветочной короне невесты громко рассмеялся над ее ухом. Она протиснулась мимо девицы, одетой в крестьянский наряд, в юбку, рубаху и передник, которые и впрямь выглядели так, словно принадлежали Зосе. Она не могла решить, было ли это больше обидно или забавно.
Было любопытно наблюдать за тем, кем люди выбирали быть, когда могли стать кем угодно. Неужели они надели карнавальные маски, чтобы превратиться в тех, кем больше всего хотели являться? Или они просто сняли маски, которые носили каждый день, чтобы показать, кем или чем они всегда были?
Но отвлекали не только наряды. Пожилой мужчина оказался рядом, преграждая ей путь, пьяно обхватил Зосю за талию, притворившись, что споткнулся, чтобы удержаться на ногах. Его липкий взгляд, казалось, прикипел к ней, когда он уходил, как клей или мед, как слюна, влажная и тягучая.
У Зоси мурашки побежали по коже. Легкая улыбка промелькнула под усами мужчины, когда он подошел к женщине средних лет, которая явно была его женой. Она бросила на Зосю кислый взгляд, как будто в поведении ее мужа была какая-то вина Зоси.
Ради бога. Забирай его себе. Дубленка облачного пастуха скрывала очертания ее тела. На ней была широкополая шляпа, затенявшая ее лицо, и седая дедовская борода, и все равно…
У Зоси перехватило дыхание.
Она ненавидела себя за то, что такой одежды было недостаточно, чтобы скрыть ее от подобных взглядов. Она ненавидела себя за то, сколько раз за этот вечер ей приходилось мило улыбаться и позволять мужчинам целовать ее пальцы, позволять им водить ее в танце, позволять им прерывать ее охоту за княжичем и ее встречу с Маринкой. Хотя бы ей удалось избавиться от последнего парня после одной-единственной пляски. Отказ привлек бы слишком много внимания. Если кто-то не танцевал, то должен был заплатить серебром человеку в наряде козла, притаившемуся рядом с музыкантами. Карнавал — время, когда можно найти вторую половинку своей души, и королевство устроило игру, чтобы наказать тех упрямых холостяков и девиц, которые не старались найти себе пару до конца празднеств.
Зося не могла устроить переполох сейчас. Она была переодетым чудовищем, притворяющимся человеком — обычной невинной девушкой, приехавшей в Варшаву в надежде заполучить богатого мужа.
Она должна была вести себя обычно. Естественно. Как и все остальные.
Она недоумевала, почему княжич не танцует, но, возможно, он набирался смелости, чтобы пригласить кого-нибудь. Теперь ей удалось придвинуться почти вплотную к нему. Она стояла слегка отчужденно, но подошла к толпе гуляк, осмеливающихся бросать в его сторону игривые взгляды, подражая им, тому, как они себя держали.
Обычно. Естественно. Она могла это сделать. Она уже с легкостью проникла на пир, как и задумывала.
Княжич схватил бокал с запорошенного снегом подноса у проходившего слуги и залпом выпил вино, словно от этого зависела его жизнь. Его взгляд метался по залу.
Зося проследила за его глазами, приподняв брови.
Узнать Маринку было нетрудно. Пока Зося делала все, что в ее силах, чтобы не выделяться, Маринка хотела отличиться. Даже если не считать того, что она пришла на пир в наряде самого знаменитого карнавального чудовища, Маринка горела в темноте, как пламя. От нее исходила какая-то сила, похожая на теплое, яркое, как солнце, сияние.
На мгновение Зосе показалось, что она сама выпила слишком много. Маринка смеялась и разговаривала с парнем, одетым драконом.
— Ты можешь поверить? — спросила Беата, бочком подходя к Зосе. Она выглядела раздраженной.
— Могу, — Зося нахмурилась, вертя деревянную грозовую тучу на палочке, которую использовала как опору. — Но я думала, что больше людей пригласит ее на танец. Им что, не нравится ее наряд? Он такой красивый.
Беата окинула Зосю оценивающим взглядом с головы до ног.
— Не бери в голову, — сказала она, резко развернулась и ушла. — Я на мгновение забыла, что ты тоже дура.
Зося уже собиралась возразить, но ее остановил пронзительный визг.
— Кайтек! — Мимо пробежала девушка в наряде снегурочки, а за ней гналась огромная медвежья тень. — О, это правда ты!
Девушка вцепилась в руку княжича, а медведь заключил его в крепкие объятия, целуя мордой в щеки и губы.
Зося замерла, от удивления выпустив из рук палку грозового облака. Она с грохотом упала на пол.
Кайтек? Кайтек — так ласково называли парней по имени Кажетан, но княжича звали…
— Ты их всех очень разозлишь, — сказала снегурочка, поправляя кокошник на белокурой голове, — если продолжишь так пялиться на Йозефа.
Зося резко повернулась к Маринке. Она и парень уходили; дракон сопровождал чернорогого турона к арочным стеклянным дверям, ведущим на террасу.
Кажется, Маринка наткнулась на настоящего княжича. Но это был ее шанс; теперь у Зоси был повод подойти к нему.
— Подожди! — позвал ее чей-то голос позади. — Твое облако!
Краем глаза Зося заметила, что парень по имени Кайтек держит в руках оброненное ей украшение. Она подумала, не вернуться ли за ним, но Маринка и княжич уже скрылись из виду.
Она направилась следом, минуя кресла, расставленные вдоль стен зала, где взволнованные матери и старики наблюдали за танцами. Она миновала девушку, которая кружилась в объятиях потного магната и притворялась, что ей это нравится, миновала двух только что пришедших гостей, которые сбросили зимние плащи из толстого меха, чтобы показать сияющие наряды.
Дрожь дурного предчувствия пробежала по телу Зоси, когда она заметила, как Маринка опирается на руку княжича и как нетвердой походкой пересекает пустынную террасу. Луна в небе светилась серпом, снег падал пригоршнями. В воздухе стоял пронизывающий холод. Маринка споткнулась, когда княжич повел ее вниз по скользким от льда ступеням в белоснежный зимний сад замка.
Что эта дура делала, позволяя ему заманить ее сюда совсем одну?
Считалось, что у княжича непорочное сердце, но Зося слышала слишком много историй о том, как парни издевались над девушками, которые напились.
Она последовала за ним быстро и бесшумно, высвобождая свою чародейскую силу. Ночь творила странные вещи с местами, с людьми, отбрасывая тень на знакомые виды и лица, преображая мир и его обитателей и переодевая их в темные обличья.
Когда Зося использовала свои силы, с ней происходило нечто подобное. Она знала, как выглядит, когда становится Полуночью, знала, как меняется ее внешность. Она частенько видела это: в ледяных лужах, в отражениях озер, в окнах и зеркалах спален своих жертв, в испуганных глазах тех, кого она навещала. В первый раз она была потрясена до глубины души, завороженная собственной чудовищностью. Странная тошнота подступила к горлу, и княжич, чье порочное сердце она пришла украсть, очнулся от морока, который она навела, и сбежал.
Конечно, далеко он не ушел.
Но ее ошибка породила суеверия. У того княжича было как раз довольно времени, чтобы предупредить кузена, который пересказал эту историю своему кузену, а тот рассказал ее другу и так далее. Теперь люди по всему королевству прибивали зеркала над кроватями, чтобы отогнать ночных духов, в надежде, что чудовище поймает их отражение и отступит.
Темнота растекалась от кончиков бледных пальцев Зоси вверх по кистям, запястьям и предплечьям, как будто тень ткала ей пару перчаток. Тьма, словно кружево, расползлась по ее шее. Вены на ее висках потемнели. Ее чувства обострились, как и зубы. Все стало ярче, отчетливее. Ее пальцы изменились, превратившись в длинные смертоносные черные когти. И глаза стали совершенно темными — две впадины, похожие на пустые глазницы черепа.
Они обошли покрытые снегом ряды живых изгородей, замерзший фонтан. Шум пирушки стих.
Наконец Маринка резко повернулась и остановилась перед княжичем у мраморной статуи какого-то древнего бога. Подол ее лохматого черного плаща волочился по земле, собирая снег и иней, будто кружево.
Притаившаяся в тени Зося заколебалась.
Зося никогда не колебалась. Ее учили быть решительной, доводить дело до конца, и все же теперь она позволяла этому представлению разыграться перед ее глазами. Что, если… Потому что, если с Маринкой что-нибудь случится… Если бы она хоть мельком увидела истинное лицо Зоси…
Тогда ее охватило нездоровое любопытство. Что бы Маринка сказала про чудовищную сущность Зоси, про тьму, скрытую за невинной внешностью? Что бы она подумала о Зосе, если бы узнала об ее ужасающих силах? Отшатнется ли она, упадет ли без чувств, побежит ли с криками в горы, будет ли стоять и звать на помощь?
Одной этой мысли было достаточно, чтобы Зосю пробрало до костей.
Ты же знаешь, что происходит, когда кто-то видит твой истинный облик.
Стоило ли нападать на княжича сейчас, если это означало потерю первой подруги в ее жизни?
Сердце Зоси бешено колотилось.
Конечно, стоило.
Она знала Маринку чуть более недели, хотя ей казалось, что прошло гораздо больше времени. Непорочное сердце, в котором она нуждалась, чтобы освободиться, было у нее в руках. Она готова его забрать. Она готова протянуть руку и схватить его. В опустевшем саду больше никого не было. Зося не собиралась упускать такую возможность. Не ради девушки, которую она едва знала. Не ради кого-либо еще.
И все же она не двигалась с места, только наблюдала.
Маринка смеялась над чем-то, что сказал княжич, но слова прозвучали слишком тихо, чтобы Зося могла их расслышать. Она почувствовала странный, непрошеный укол зависти, когда Маринка придвинулась к нему еще ближе, приблизила лицо, медленно, игриво опуская свою чернорогую дьявольскую маску.
Зосе потребовалось три полных вдоха, чтобы понять. Еще два, чтобы по-настоящему осознать то, что она видела.
Лунный свет осветил лицо Маринки. Ее злую улыбку. Ее карие глаза. Но знакомые черты менялись, так же, как Зося превращалась в Полночь, эта девушка, стоявшая перед ней, становилась иной.
Зубы слишком острые. Карие глаза — слишком золотые. Ночь должна была погасить пламя в ее волосах. Но кончики прядей тлели. Ее растрепанные кудри, ее кожа сияли неземным пламенем. Она была отражением Зоси. Чудовище с лицом, которое она видела лишь мельком, издалека.
Это не могло быть правдой. Это морок, она видела сон…
На мгновение, пока Зося смотрела на нее, все остальные мысли улетучились. Она забыла, где оказалась. Она не могла вспомнить, зачем вышла на улицу, на холод, что она должна была сделать, почему княжич Лечии стоял между ними, как завороженный, жертва, застывшая перед хищником, не в силах оторвать глаз от Маринки.
Но эта девушка не была Маринкой, не могла быть Маринкой. Маринка была человеком. Она не была похожа на Зосю. Она не была чудовищем. Она не была…
Вспышка, и в руках Маринки появилось лезвие — маленький серп, которым срезают колосья. Она провела подушечкой пальца по изгибу оружия.
Снег хрустел под Зосиными сапогами. Маринка вскинула голову. Золотые глаза пригвоздили Зосю к месту.
— Маринка? — прошептала Зося.