9. Зося
Маринка смотрела на Зосю.
Зося смотрела на Маринку.
Княжич Йозеф из Лечии пробудился от морока, перевел взгляд с одной на другую и закричал. Пронзительный, но сдавленный звук. Его рука дернулась к украшенной драгоценными камнями рукояти сабли.
Маринка замерла, казалось, не в силах оторвать глаз от Зоси. Но Зося перестала колебаться. Она метнулась к княжичу быстро, как тень.
Резкий, сильный порыв жара отбросил ее назад. Каблуки ее сапог черкнули в снегу черные полосы, плечи ударились о заснеженную изгородь позади. Она подняла голову, прищурившись.
Маринка встретилась с ней глазами, сиявшими расплавленным золотом. Взгляд ее очей был того горячим, что Зосина плоть будто бы таяла от него. Ее железные зубы были слишком острыми, что придавало улыбке, медленно расползающейся по ее лицу, какое-то иное выражение, не только угрозу.
Зося судорожно вздохнула. Ее собственное лицо ничего не выражало, все тело звенело от этого нового, странного прилива возбуждения.
Княжич со звяканьем выхватил саблю. Изогнутый клинок отражал лунный свет. Он побежал к Маринке, которая была ближе всего. Его меч опустился…
Маринка шагнула назад, быстро уворачиваясь в сторону. Но недостаточно быстро. Лезвие прочертило жуткую полосу на ткани ее плаща, на предплечье. Ее дьявольская маска упала на землю. Кровь текла по руке, с шипением капала с кончиков пальцев на снег.
Однако, как и Зося, она не чувствовала боли, как ощущает ее обычный человек.
Маринка не вздрогнула и не замедлилась. Вместо этого она тут же уклонилась и полоснула княжича по груди сверкающим серпом, заставив Йозеф с проклятиями отскочить прочь. Ее рана уже заживала. К тому времени, как наступит утро, не останется и следа. Кожа снова станет гладкой, безупречной, без шрамов. Глаза княжича распахнулись в ужасе.
Маринка запрокинула голову и рассмеялась — слишком знакомым звуком.
Они столкнулись лицом к лицу. Маринка перехватила княжескую саблю серпом, рассыпая оранжевые искры, скрежет металла о металл зазвенел в зимней ночи.
Это, как и вопль княжича раньше, напомнило Зосе, что они недолго пробудут наедине.
Их клинки скользили друг по другу, исполняя смертоносный танец, когда они отпрыгивали друг от друга и отплясывали вместе. Удивительное зрелище. Чудовище и княжич встретились лицом к лицу в замерзших садах замка, оба одетые в причудливые карнавальные наряды. Дракон и турон сражались насмерть под падающим, кружащимся снегом. Зося затаила дыхание, когда они наносили удар за ударом. Она не была уверена, чьей победы боится. Не была уверена, кому она желает победить.
Княжич, чье сердце ей потребно, или Маринка — не Полдень, — потому что это не могла быть настоящая Маринка, не так ли? Маринка — первая ее подруга, девушка с летней улыбкой, — не могла быть упрямой, разрушительной, ведущей себя по-детски, несносной, неизменно терпящей неудачи прислужницей Рыжей Яги, которая всегда вставала у Зоси на пути.
Свист стали вновь привел ее в чувство. Послышался звон второй сабли, вылетающей из ножен, а еще быстрые шаги по хрустящему снегу. Она отвлеклась от Маринки.
— Йозек!
Зося и княжич обернулись на крик и увидели Кажетана, парня в наряде священника, которого Зося сначала приняла за самого княжича. Он бежал к ним через сад, держал деревянную грозовую тучу, которую оставила Зося… до тех пор, пока не вытащил оружие.
Взгляды Кажетана и Йозефа встретились на мгновение, но на лице княжича отразился ужас, а не облегчение, и это чувство быстро сменилось яростью. На какое-то безумное мгновение показалось, что он может оставить сражение с Маринкой и Зосей и вместо того наброситься на парня, спешащего к ним.
Маринка воспользовалась его растерянностью, перехватила саблю княжича серпом, отвела лезвие назад и с нечеловеческой силой выбила его из равновесия. Прежде чем он успел опомниться, она замахнулась на него свободной рукой, словно намереваясь вырвать его непорочное сердце прямо из груди.
Зося тянулась к ночи, а ночь тянулась к Маринке. Тонкие, похожие на змеи руки тьмы поднялись из мрака, чтобы схватить ее и заключить в объятия. Княжич бросил на Зосю удивленный взгляд, но она не видела, что произошло дальше, потому что Кажетан кинулся на нее.
Он оттащил ее от княжича, от Маринки, увлек по тропинке между заснеженными изгородями сада.
Зося пригнулась, увернувшись, его клинок скользнул возле ее шеи. Следующий удар, отдавшийся в запястье, она отразила когтями.
Раздосадованная, она отступила, лед хрустел под ее ботинками, раздражение нарастало, когда она рассматривала своего противника. Она была на несколько дюймов выше, но он был шире в плечах и, несмотря на внешность утонченного святого, двигался с уверенностью солдата и плавным изяществом танцора.
Выражение его лица было свирепым. Рука — ничуть не колебалась.
Хуже того, он и не думал уворачиваться. Его атаки были безрассудны, как и у Полдень. «Он сражается, — внезапно подумала Зося, — как человек, который надеется умереть».
Она не могла двигаться достаточно быстро, чтобы избежать удара клинком по горлу, лицу, груди. Зося отступила на шаг, и еще на один, и еще. Кажетан описал мечом дугу, которая рассекла бы ее от плеча до бедра, если бы она не нырнула за солнечные часы в саду.
Тяжело дыша, Зося погрузила мир в полную темноту. Ночь волной обрушилась на них, стерев с неба луну и звезды. На мгновение тело Зоси оставалось твердым, а потом превратилось в чистую тень. Второй взмах клинка пронзил ее насквозь, не причинив вреда, словно она была не более чем призраком, в то время как Кажетан в замешательстве закружился на месте.
Она различила его хриплое дыхание, пока он вслепую шарил во всепоглощающей тьме. Янтарные бусины четок, часть его наряда священника, тревожно позвякивали. С его губ сорвались слова молитвы, обращенные к святым, к Пресвятой Богородице.
Зося мягко улыбнулась, возникая из небытия, воплотившись всего в шаге от него — тьма отделялась от тьмы, тень от тени, сливаясь в плоть, в девушку с серебряной косой и длинными, чернильно-черными когтями наготове.
Но затем вспыхнул свет. Красно-золотое пламя загорелось на лезвии сабли Кажетана, обжигая сквозь завесу ночи, которой она их окутала.
Зося застыла как вкопанная, когда он повернулся к ней лицом.
Божественная сила.
Такой обладали пророки, священники и святые. Она чувствовала, как жар этого благословленного огня обжигает ее щеки. Зося, пошатываясь, отступила на шаг. Она не была дурой. Она знала, как выбирать соперников. Она приехала в Варшаву не для того, чтобы рисковать собой, сражаясь с солдатами-самоубийцами, вооруженными священными клинками. И княжич — что с ним случилось? А Маринка?
Зося не растерялась, растворившись в клубящейся тени на глазах Кажетана, один раз облетев его в вихре воздуха и тьмы, бросив последний взгляд на этого странного парня, прежде чем сбежать.
Кажетан издал гневный крик и ударил пылающим мечом по пустому месту, где она только что была.
Пусть он тратит время впустую, прорубая путь в темноте. Зося позволила ночному ветру подхватить вместе с падающим снегом. Она чувствовала себя так, словно попала в лихорадочный сон; ее мысли были дикими, кружащимися, неразборчивыми. В голове роились тысячи вопросов, и она постоянно возвращалась к одному: не могла же это на самом деле быть Маринка, не так ли? Не могла же она на самом деле оказаться прислужницей Полудня?