10. Маринка
Алые сапожки Маринки скользили по снегу. Она врезалась спиной в кирпичную арку. Воздух с шумом вырвался из груди, когда ее окружили полукольцом королевские стражники.
Быстро сужающийся полукруг. Половина мужчин была одета в форму, а половина — в яркие наряды и маски. Они встали стеной между Маринкой и княжичем. Синяк на ее щеке исчезал, а сердцебиение гулко отдавалось в ушах. Но она все еще стояла на ногах. Она считала, переводя взгляд с одного лица на другое.
— Ого, пятеро на одну.
По рядам стражников пробежал сердитый ропот.
— Постарайся так не радоваться, — огрызнулся ближайший мужчина.
Маринка усмехнулась и слизнула кровь с серпа. Сила горячим потоком растеклась по ее венам, и жар раскалил Маринку до костей, как пылающий внутри солнечный свет. Там, где пальцы свободной руки касались кирпича позади, оставались опаленные следы.
Она способна победить пятерых мужчин.
Они могли нарядиться как чудовища из бабушкиных сказок, говорящие медведи и ледяные демоны, колдуны-скелеты и боги с огненными глазами. Но она была настоящим чудовищем. Полдень, верная прислужница Рыжей Яги. Ни за что она не проиграет. Она…
Лезвие оцарапало стену на волосок от ее шеи, прервав ход ее мыслей. Маринка повернулась в сторону, взмахнув серпом. Стражник вскрикнул и отшатнулся, истекая кровью. Прежде чем она успела ударить снова, они вместе накинулись на нее. Пять пар рук против одной.
Маринку шарахнуло о садовую арку, ей зажали руку, стиснувшую серп. Черепом она ударилась о кирпичную кладку, и перед глазами замелькали красные искры. Чей-то кулак врезался ей под ребра. Мир расплылся вокруг. Один из стражников возился с фляжкой святой воды, и Маринка вспомнила все Бабушкины предостережения, причины, почему они обыкновенно охотились на княжичей в лесах.
От нее исходил жар ужаса.
И тут вспыхнул свет, внезапный и ослепительный. Такой яркий, бело-золотой, словно рассвет, загоревшийся на востоке. Все вокруг взорвалось. Ослепительный солнечный свет разогнал темноту ночи.
Стражники отпрянули, ругаясь и воздевая руки, чтобы прикрыть глаза.
Чужая рука сомкнулась на запястье Маринки.
Она попыталась вырваться, яростно извиваясь, но рука только усилила хватку. Знакомый голос произнес над ухом:
— Сюда. Скорее.
Ее боком потащили сквозь арку, она запиналась о собственные ноги, удаляясь от этих мужчин, от сражения.
Крики заглушали громкий хруст сапог по снегу, звук прерывистого дыхания.
— Туда! За ними! Не дайте им уйти! — крикнул стражник в шапке из рысьей шкуры, когда они продирались сквозь живую изгородь. И все же рука тащила Маринку дальше.
Маринка едва не наступила на павлина, бродившего по замерзшей траве. Она подняла голову и посмотрела на мрачное лицо Беаты.
— Я могла бы победить их! Мне не нужна была твоя помощь.
— О да, ты определенно выглядела так, будто побеждала, — сказала Беата, все еще таща ее за собой.
Она крепко переплела свои пальцы с Маринкиными. Взявшись за руки, они бежали сквозь падающий снег, сквозь сияние зимней ночи. Растрепанный дьявол и дева из звезд. Удирали, минуя сады замка и еще одну кирпичную арку, сверкающую инеем, через ворота и дальше, по узкому переулку, по все более узеньким улочкам, по заснеженным изгибам столицы.
Беата поскользнулась на куске черного льда на очередном повороте. Маринка схватила ее за талию и удержала, заставив остановиться. Ее дыхание срывалось с губ облачками пара. На улице было темно, если не считать серебристого сияния луны и звезд, мерцавших на белом платье Беаты.
Они были одни. Ни шагов преследователей. Ни злых криков.
В ушах все еще звенело от лязга клинков, кровь пела в горячке боя, Маринка опустилась на колени в снег и смеялась, смеялась до тех пор, пока у нее не заболел живот.
О, это было слишком, слишком прекрасно.
Наконец-то. Наконец-то я встретила тебя.
Тень, всегда нависавшая над ней, обрела очертания. Полночь теперь не была всего лишь призраком. Она была человеком из плоти и крови, она была настоящей. Маринка знала, как двигается ее соперница, как она ходит и как говорит. Она знала ее улыбку и цвет глаз, знала ее сложение, то, что была намного выше. Она знала, как Полночь любила прикусывать перчатки острыми зубами, чтобы стянуть их, обнажая длинные тонкие пальцы и выступающие костяшки, а еще холодные голубые вены на запястьях, которые можно было рассмотреть, когда она закатывала рукава.
Беата уставилась на нее так, словно Маринка сошла с ума.
— Зося! — Маринка икнула, пытаясь сдержать смех. — Зося — это Полночь.
Мгновение тишины, а затем:
— Что?
Маринка снова рассмеялась.
Беата потерла ладони друг о друга и опустила руки, дрожа. Должно быть, она забыла плащ, когда бросилась на помощь Маринке, а также тонкую вуаль от своего наряда.
— Я так и знала, что с ней что-то не так. Я так и знала. Конечно, девушка, с которой ты заигрываешь уже несколько дней, — чертова Полночь!
Полночь.
Это имя звучало как песня для ушей Маринки.
— Я не… а ты заигрывала с той княжной! И это было до того, как я узнала, кто такая Зося.
Она никогда не думала о Полуночи в этом смысле. Ну, признаться, был один-единственный сон, но кому не снились подобные сны о заклятых соперницах? Даже к Беате приходили такие видения.
— Ты всегда была одержима ею.
— Потому что я ее презираю, — ответила Маринка. — Потому что она моя противница.
Они снова двинулись в путь, спеша вернуться в свои комнаты в Доме под Луной. Беата продолжала что-то бормотать, сетуя на их удачу, но Маринка едва улавливала смысл слов. Она с трудом замечала проплывающие мимо величественные дворцы, серебристый звон далеких колокольчиков на санях, снег, оседающий на ее волосах, то, что она сама двигалась. Мысли метались в лихорадке.
Глаза, похожие на омуты теней. Жуткие зубы и длинные, черные как ночь когти. Полночь, говорящая голосом Зоси, в наряде пастуха облаков. Та… вспышка, когда она подняла взор после того, как вызванная Маринкой волна жара отшвырнула ее. Тот сосредоточенный взгляд, которым она потом одарила Маринку. Так, что по коже побежали мурашки.
— Ты бледная, как привидение, — обеспокоенно сказала Беата. — Ты дрожишь. Стражники же тебе не навредили?
Все еще занятая мыслями о Зосе, Маринка не ответила.
Теперь все обрело смысл: то, как их тянуло друг к другу, загадочные слова Зоси о княжиче, то, что она не спала, то, что она с широко раскрытыми глазами смотрела, как светлеет небо, словно впервые увидела восход. То, как ее глаза, казалось, загорались по ночам, как у кошки, как она жадно разглядывала городские достопримечательности — Полночь ведь редко покидала свой темный лес.
Маринка не могла поверить, что раньше этого не понимала. Оглядываясь назад, сознавала, что это было так очевидно.
— Маринка. Маринка.
Маринка вернулась в настоящее.
— Что? — разочарованно выпалила она.
— Я спросила, — сказала Беата с раздраженным видом человека, в сотый раз повторяющего свой вопрос, — что мы теперь будем делать?
Делать? Маринка озадаченно наклонила голову набок.
— Ты о чем? Очевидно, она здесь ради сердца княжича. Как и мы. Мы должны забрать его раньше.
И когда она это сделает, Бабушка наконец увидит, что она ничуть не хуже Полуночи. Лучшая прислужница. Более сильная. Самая умелая.
В глазах Беаты появилось знакомое настороженное выражение. Она всегда так смотрела на Маринку, как будто та собирается спрыгнуть со скалы вниз головой и утащить Беату с собой. Она смахнула снежинки, прилипшие к ресницам, и задала другой вопрос, и снова Маринка не смогла ответить, слишком занятая своими замыслами, снова погрузившись в размышления о Зосе.
Знала ли Зося, кто она такая? Она все так и задумала? Она бы не оставила это без внимания. Каковы были шансы, что они вот так окажутся в одних санях? Конечно, их часто отправляли в одно и то же место, за одними сердцами. Разве Маринка не задавалась вопросом, не проходили ли они мимо на улице, не касались ли плечами, не зная друг о друге?
Но… в конце концов они вместе отправились в Варшаву. Не слишком ли это похоже на совпадение, не слишком ли похоже на судьбу?
Имело ли это значение, в любом случае?
— Обещай, что не совершишь ничего безрассудного.
Каблук Маринки слегка поскользнулся на обледенелой дорожке, когда она, вздрогнув, расслышала предупреждение Беаты. Она почти забыла, что подруга была рядом.
— Что значит «безрассудного»? Ты думаешь, я не смогу ее победить?
— Я говорю, что мы не можем позволить себе устраивать шум. Мы здесь для того, чтобы очень осторожно забрать сердце княжича, дабы нас не поймали и не убили. Это не похоже на охоту в лесу. Обещай, что не будешь гоняться за ней, что будешь думать о княжиче. Этот город — не карнавальное ристалище, где ты можешь устроить поединок с Полуночью.
Но именно так все и было, поняла Маринка, ухмыляясь, и она намеревалась выйти победительницей. Как долго она ждала этого, шанса сразиться с другой прислужницей лицом к лицу, чтобы, наконец, поставить ее на колени?
— Ты мне не мать, Беата. Ты ведь не боишься ее, а?
— Конечно, нет, — Беата нахмурилась. — Это просто… — Она потерла руки и подула на пальцы, согревая их. — Ты распаляешься, когда речь о ней. Когда ты со мной соревнуешься, то такой не бываешь.
Маринка скинула с плеч длинный лохматый плащ от своего черного наряда и весьма великодушно накинула его на плечи подруги. Она не могла придумать, как бы объяснить, что это просто не одно и то же. Победить Беату было легко. Она не считала Беату подходящей соперницей.
Но вырвать сердце из когтей Полуночи… Полуночи, которая была так хороша в этом, так умна, так могущественна.
У нее не получилось сравнить. Ничто не могло с этим сравниться!
В те редкие мгновения, когда Маринке удавалось опередить Полночь в борьбе за награду, она чувствовала себя непобедимой. Раскаленной от силы. И это еще до того, как Бабушка одаривала ее похвалами.
Вероятно, это что-то говорило о Маринке; ее не привлекала легкая победа, сильнее всего она жаждала встреч, которые угрожали ей гибелью.
Беата плотнее закуталась в плащ.
— Я думаю…
— Не надо, — сказала Маринка. — Ты всегда слишком много думаешь.
— Кто-то из нас должен.
— Расслабься, — Маринка потерла руки. — Говорю тебе, это будет весело.
Ей бы правда хотелось, чтобы утро наступило поскорее.