11. Зося
На следующий день по улицам Варшавы пронесся странный ветер. Был он одновременно и озорной, и слишком теплый для зимы. Такой, что растапливал холод и доводил людей до безумия. В горной долине, где родилась Зося, этот ветер называли хальным, и когда он дул, жители деревни шептались, что рядом дьявол.
Зося была почти что уверена: она точно знает, кто этот самый дьявол, хотя до сих пор она Маринку в глаза не видела.
Или Полдень.
Или Зарю. Потому что Беата была второй половинкой этой нелепой парочки. Не то чтобы Зося недолюбливала своих соперниц-прислужниц — она никогда не думала о них достаточно долго, чтобы затаить обиду. Черная Яга всегда держала ее подальше от них.
— Не стоит о них беспокоиться. Особенно о Полудне. Она долго не продержится. Девушки, которых выбирает моя сестра, никогда не могут продержаться. Она всегда избирает не того рода людей. Глупые девчонки, слишком безрассудные и отчаянные, чтобы доказать свою силу. Они изводят себя, пытаясь угодить ей.
— Но ты… ты совсем другая, Зося. Награда. Сокровище. Они никогда не будут тебе ровней. Они слабы. Моя младшая сестра черпает силу в часы между рассветом и полуднем, в то время как средняя сестра собирает силу в часы между полуднем и заходом солнца. Они поделили день меж собой. Но ты и я, мы правим ночью, от заката до рассвета.
Зося нахмурилась, между ее бровями пролегла глубокая морщина, но никто, казалось, этого не заметил. Внезапная ветреная погода не помешала празднеству. Ночь уступила место рассвету, а рассвет — дню. Город не спал, и толпы людей со смехом вливались в большой, сверкающий ледяной лабиринт, построенный по королевскому указу для карнавальных увеселений.
Снег таял, исхоженный столькими обутыми в сапоги ногами. Обыкновенно на площади разбивали торжище с прилавками, но сегодня на булыжной мостовой вырос сказочный лабиринт: изогнутые переплетения ледяных стен и арок, изящных мостиков в виде полумесяцев и покрытых инеем лестниц, спиралью поднимающихся по бокам башенок, увенчанных луковичными куполами. Все холодное и сверкающее, как хрусталь. У входа посетителей встречал ледяной голем. Проходя вперед, люди держались за руки, чтобы не потеряться.
Блуждая в одиночестве по этому великолепию с широко раскрытыми глазами, Зося думала, что ей, пожалуй, можно простить изумление. Она никогда не видела ничего подобного. Ледяной лабиринт сверкал, отражая радужные оттенки одежд прохожих: яркую лесную зелень, синеву павлиньих перьев, огненно-красные накидки и пояса, богатый шафран сапог до колен — все сияло так ярко, ослепляя Зосю так сильно, что она чуть не упустила свою цель.
— Извините, — пробормотала она, ухватившись для равновесия за руку старика и протискиваясь рядом с ним.
Сегодня тут собралась вся Варшава. Богатые и бедные, молодые и старые, просвещенные жители столицы и приезжие, которые путешествовали по стране во время Карнавала, — все собрались, чтобы стать свидетелями этого удивительного чуда, и по крайней мере половина из них надеялась узреть любимого княжича Лечии на прогулке.
Зося перегнулась через обледенелые заграждения моста. Отсюда было видно что-то вроде внутреннего двора в самой середине лабиринта. Там некто был занят созданием аляповатой снежной скульптуры царицы, в то время как по левую руку от нее уже давно выросшие мужчины и женщины играли в снежки. Было удивительно, как зима снова превращала людей в веселых, хихикающих детей.
Княжич Йозеф целовал в щеку какого-то парня. Вчерашний наряд дракона он сменил на искусно вышитый алый кунтуш. Его непослушные темные волосы были спрятаны под меховой шапкой, украшенной перьями, и в солнечном свете Зося разглядела, что глаза у него теплого кофейно-коричневого цвета.
Она прищурилась, заслонившись рукой от солнца, рукава ее темно-синего кунтуша развевались на ветру. Даже когда тьма внутри нее загудела — от предвкушения, от нетерпения, — в Зосе пробудилась прежняя осторожность. «Не торопись», — предупредил отзвук голоса Черной Яги. Княжич был окружен чрезмерно заботливыми друзьями и поклонниками, и теперь поймать его в одиночку становилось еще труднее. Когда она попыталась подобраться поближе, толпа встревоженных девушек преградила ей путь.
А еще были солдаты, бродившие по лабиринту в дозоре по двое и по трое. Одетые в форму королевские стражники и иностранные войска из русского гарнизона, вездесущие силы захватчиков.
Старик, перегнувшийся через перила моста рядом с Зосей, поджал губы под седыми усами и пробормотал что-то грубое себе под нос.
Охраняли ли княжича еще лучше, чем обычно? Ежели так, то Зося точно знала, кого она может поблагодарить. Но хотя бы Маринку это тоже замедлило. Им обеим придется пересмотреть свои замыслы. Хотя сам княжич, казалось, был совершенно спокоен.
Впечатляющая выдержка. Большинство заперлось бы дома после жестокого покушения на их жизнь, но он был здесь и вел себя так, будто ничего не произошло.
Возможно, в этом и был смысл. Возможно, он не хотел никого беспокоить. До Зоси почти не доходили слухи о нападении. Уж не пытались ли их замять, чтобы не посеять страх?
В улыбке Йозефа была легкая натянутость, даже когда он болтал с другом, делился шуткой с каким-то парнем, когда окликал через плечо незнакомца.
Зося наблюдала, как Йозеф повернулся, чтобы поприветствовать хорошенькую девушку, сняв меховую шапку, что ее перья заметали снег. Девушка густо покраснела и чуть не упала без чувств.
— Он только и делает, что заигрывает со всеми, — проворчал старик рядом с Зосей, вытирая пот со лба. — Они пьют, и едят, и устраивают празднества. Проигрывают деньги в карты. — Он вздохнул с разочарованием и отвращением. — Десятки тысяч злотых были потрачены впустую только в первые недели Карнавала. Зачем он потрудился вернуться в Варшаву, если не собирался ничем помогать?
Зося бросила на него взгляд, полный любопытства.
— Не спят всю ночь и танцуют до рассвета, — бессвязно продолжал он. — Сегодня утром он ввалился в собор на мессу вместе со всеми своими друзьями, все еще одетыми в карнавальные наряды. Со священником чуть не случился припадок. Он багровел каждый раз, когда смотрел на скамьи и видел дракона, произносящего молитвы, или же аиста и медведя. О, ты думаешь, это смешно, не так ли? Вы, молодые люди, думаете, что все это игра! — его голос затих, лицо помрачнело. Рука коснулась плеча Зоси, когда он указал на нее дрожащим пальцем. — И есть еще один человек, которому следовало бы поумнеть, прежде чем возвращаться сюда.
Глядя на суету внизу, Зося не смогла понять, на кого именно он указывает, но ее взгляд упал на законченное снежное изваяние царицы. Женщина, которую все винили в бедах Лечии. Даже Черная Яга рассказывала о ней. История о ее приходе к власти звучала как сказка, которую настоящая бабушка могла бы рассказать для развлечения внучки.
— Когда-то она была такой же обычной девушкой, как и ты.
Обычная девушка, которую увезли в столицу Русии, чтобы выдать замуж за будущего царя. Обычная девушка, пережившая все коварные придворные интриги, убийство мужа — и которая именно так стала единоличной правительницей империи.
Обычная девушка, что в те первые одинокие дни при дворе влюбилась в юношу из Лечии, которого позже посадила на трон в его родной стране. Только для того, чтобы пожирать его королевство по кусочкам.
Зося задумалась, восхищалась бы она царицей, если бы эта женщина не воспользовалась захваченной ею властью, чтобы вторгнуться в ее дом. Она задавалась вопросом, доставляло ли самой царице удовольствие отыгрываться на всех тех людях, которые недооценивали ее, которые плохо с ней обращались. Считала ли она это победой, если в конце концов стала такой же, как они?
Иногда Зося беспокоилась, что именно это она и делает. Забирая и поедая сердца княжичей, не превращалась ли она просто в еще одну ведьму? Ведьму, такую же страшную, как Черная Яга? Ей хотелось верить, что она лучше старухи, которая сделала ее прислужницей. Она не хотела становиться чудовищем. Она делала только то, что должна была, чтобы выжить.
Вдруг Зося замерла, поняв, на кого по правде указывал старик, — на юношу в наряде святого, с которым она дралась в темноте дворцового сада. Кажетан. Значит, он тоже здесь. Держался на почтительном расстоянии от поклонников, окружавших княжича. На бедре у него все еще висела благословенная сабля.
Он слегка повернулся и посмотрел в ее сторону, задумчиво прищурив глаза.
В спешке Зося опустила голову, борясь с быстрым, острым приступом страха. Она изобразила на лице рассеянную улыбку и притворилась, что просто любуется видом, в то же время краем глаза наблюдая за ним.
Другие люди, исследующие ледяной лабиринт, поглядывали на Кажетана, и она поняла: то, что вчера вечером Зося приняла за благоговение, на самом деле было настороженностью. Подозрительностью. Даже яростью. Толпа смотрела на него, словно он был каким-то ядовитым животным, ползущей между них змеей, готовой ужалить.
Старик что-то пробормотал и с силой ударил кулаком по перилам.
Лед треснул, белые линии быстро расползлись прожилками, похожими на ветки. Зося вздрогнула, да и сам старик выглядел испуганным. Он так раскраснелся.
Он снял меховую шапку и прижал руку ко лбу, извиняясь.
— Я, кажется, не в себе. Это из-за солнца. Из-за ветра не по зимней погоде.
Ветер снова усилился, горячо обдувая их, вырывая пряди из серебристой косы Зоси и игриво обвивая ими ее шею. Воздух замерцал. На краткое мгновение ей показалось, что за спиной старика, чуть дальше по склону моста, стояла девушка — рыжевато-каштановые кудри, красные одежды, по-летнему смуглая кожа, острые зубы, — но потом Зося моргнула, и девушка исчезла.
Ее сердце пропустило удар, Зося сощурилась, но солнце сияло в небесах, как раскаленная добела луна, отражаясь ото льда. Она едва могла что-либо разглядеть из-за яркого света. Зося впилась взглядом в княжича. Он все еще болтал с друзьями.
У Зоси пересохло в горле. Было ли это из-за солнца, в свете которого она видела странные вещи? Она отошла от заграждений и отступила в тень лабиринта, позволяя благословенной прохладе отогнать жару.
Но даже здесь со стен начинало капать.
Лабиринт блеснул темным, влажным светом, когда она свернула во двор, где оставался княжич, и какое-то смутное чувство побудило Зосю на всякий случай подойти поближе к Йозефу. Пот стекал по ее спине и ложбинке между грудей, пока она пробиралась сквозь раздражающую толпу людей, идущих той же дорогой. Ее одежда прилипла к телу. Мелкие ручейки воды стекали тут и там, собираясь в лужи, в которых промокала обувь тех, кто отправлялся разведать лабиринт.
Первым она заметила Кажетана, все еще стоявшего в тени ледяного моста.
— Вы в порядке? — спросил кто-то, когда она оперлась рукой о стену, чтобы не упасть, и перевела дыхание, ведь новая волна головокружения заставила ее пошатнуться.
— Все хорошо. Я…
Потребовалось мгновение понять, что они обращались не к ней, ведь она была не единственной, кто ощутил жар, головокружение и потерянность. Но только когда обжигающий ветер начал шептать ей в уши, в уши толпы, она по-настоящему поняла.
Все началось с того, что Кажетану в голову запустили снежком. Он покачнулся. Кто-то засмеялся. Кто-то в гневе закричал. Озорной ветер срывал с голов меховые шапки. И снова это был тот же самый ветер, который дул по родным долинам, по Полуночному Лесу, тот самый ветер, который растапливал зимние холода и доводил людей до безумия, способного сравнять леса с землей. Жестокие битвы вспыхивали, когда дул этот ветер. Совершались убийства. Мужчины шли к деревьям и вешались.
В воздух взметнулись кулаки, когда между парнем, что кинулся на помощь Кажетану, и другим юношей, бросившим снежок, завязалась потасовка.
Пара русских солдат повздорила с художником, слепившим неприглядную снежную скульптуру их царицы. Один мужчина издевался над усами другого, и эти слова показались тягчайшим из оскорблений.
Зося стояла как вкопанная, с отвисшей челюстью, ее длинная коса хлестала воздух, а мир вокруг нее погружался в безумие. Потому что Маринка просто не могла пытаться украсть сердце княжича на глазах у всей Варшавы, у всех на виду.
Это был бред. Это было просто нелепо.
О, о чем только думала Зося? Конечно, это был именно тот дикий, безрассудный замысел, который придумала Полдень: устроить переполох с помощью чародейства, довести людей до помешательства солнечным жаром и пойти за княжичем во всей этой неразберихе. В ней не было утонченности. Никакой хитрости.
Она всегда была такой: приводящей в бешенство и увлекающей, завораживающей и сводящей с ума. Ее безрассудная уверенность столкнулась с осторожностью Зоси, вынудив ее тоже устроить переполох, использовать свою силу скорее, сбросить оковы стеснения.
Впервые, когда Зося столкнулась с ней лицом к лицу, Полдень обратилась огненным вихрем, налетевшим на нее и поднявшим высокий столб пыли и листьев, а заодно и княжича, которого Зося долго выслеживала, унося его прочь, а Зося стояла и смотрела им вслед с открытым ртом.
По всему городу зазвонили колокола. Двенадцать ударов — знак о наступлении полудня. Двенадцать для самого темного часа и для солнечного зенита. Времена, полные призраков и демонов.
Палило красное солнце. Воздух раскалился от жара, безжалостного, как любое пламя. Стены ледяного лабиринта таяли, падая в стороны под напором усиливающегося ветра. По вискам Зоси стекал пот. Маринкиным часом был полдень, и под ярким солнечным светом темная сила ночи отступала. Ее бледная тень пряталась у ног.
Но…
Губы Зоси изогнулись в непривычной, почти безумной улыбке. Улыбка, которая появлялась на ее лице только тогда, когда она выступала против своей соперницы.
Да, Полдень была сильна. Но не так сильна, как Зося. А Зося набирала мощь. Она уже не была той девушкой, как в тот день, когда Полдень впервые предстала перед ней. Она знала, каково на вкус сердце, вырванное из груди и еще бьющееся, знала, как усиливается чародейская сила внутри нее. Теперь она могла призывать тьму, даже когда тени были самыми короткими. Если Маринка хотела сыграть так… то вены на внутренней стороне ее запястий стали чернильно-черными, и тьма покрыла ее руки.
Прикусив кончик кожаной перчатки, Зося стянула их, изогнула обнаженные пальцы, подзывая к себе поближе тени. Они сгустились, закружились в ее ладони, образуя кинжал с ледяным лезвием, сверкающим, как черное стекло.
Зося окинула взглядом бурлящую толпу, визжащих зрителей, кругом толпящихся вокруг каждой схватки, окровавленные лица солдат, размахивающих кулаками, людей, дерущихся на земле. Прищурившись, Зося тщетно искала виновницу этой суматохи. Воздух заколебался, как морок. Зловещий звук трескающегося льда донесся со всех сторон. Ледяная стена дрогнула и с грохотом рухнула, отрезав княжича от его друзей.
Довольно.
Зося глубоко вздохнула и щелкнула пальцами.
Темнота опустилась, как занавес, как погребальный саван. На удар сердца мир стал черным, холодным, неподвижным и безмолвным. Все вокруг было погружено в тень, кроме одной-единственной фигуры, которая, казалось, загорелась у Зоси на глазах. Очертания Маринки колебались, как пламя на сильном ветру. Ее края были очерчены огненным светом. Она выглядела чрезвычайно довольной собой.
Вот ты где.
Темнота внезапно рассеялась, прежде чем кто-либо успел моргнуть, закричать или испугаться.
Зося всем телом подалась вперед. Ее кинжал разрезал воздух со вспышкой и вонзился в покрытую белой глазурью землю, пригвоздив развевающийся подол красной юбки Маринки к земле.
Она развернулась, ругаясь, и ее черты заострились.
— Это правда ты, да? — пробормотала Зося. Это была та самая девушка, с которой она не спала всю ночь, с которой пережидала темноту. Девушка, которая заснула на плече у Зоси, когда сани везли их в город. Какая-то часть ее надеялась, что она все же ошиблась. — Я думала… — Она отогнала от себя эти мысли. Выбери цель. Сначала княжич. Позже пострадаешь из-за этого. — Ты правда Полдень, не так ли? Прислужница Рыжей Яги. И тебя послали украсть сердце княжича точно так же, как и меня.
В Маринкиных ладонях расцвело пламя.
Зося придвинулась ближе, не сводя с нее глаз. Опустив руки по швам, она изобразила на лице самое обиженное выражение.
— Просто я думала, что мы стали кем-то вроде подруг.
Ветер слегка стих. Маринка, казалось, колебалась, что-то похожее на неуверенность промелькнуло в ее неестественно золотистых глазах. Она тоже начала приближаться — или попыталась, — посмотрела вниз и обнаружила, что ее сапоги крепко примерзли к холодной земле.
Черный лед с Зосиного кинжала, словно иней, растекался от того места, где он пришпиливал юбку Маринки, по земле и толстой каймой покрывал ее сапоги, поднимался к лодыжкам.
Улыбка, которой Зося одарила Маринку, была чистым пороком.
— О, Полдень, ты всегда такая беспечная.
Неуверенность переросла в удивление, а затем в ярость.
Но было уже слишком поздно. Прежде чем Маринка успела ответить, лед поднялся по ее голеням, бедрам и животу, добрался до груди, рук и горла. Все ее тело застыло меньше чем за мгновение.
Вот так просто дикий ветер стих. В тишине, оставшейся позади, Зося услышала голоса, в том числе и голос княжича, который призывал к спокойствию. Ее сердцебиение выровнялось, когда она придвинулась, чтобы прошептать кое-что на обледеневшее ухо Маринки.
— Я всерьез, ты же знаешь. Я правда считаю нас подругами, но это сердце очень важно для меня. Я не могу позволить, чтобы оно досталось кому-то еще. Но потом… потом мы вместе насладимся остатком Карнавала. Мы не должны лишаться его. Мы могли бы пробраться на другую пирушку и… — Она отступила на шаг, услышав приближающиеся шаги, и, обернувшись, увидела молодого человека с густой черной бородой и женщину в зеленом, которые смотрели мимо нее на Маринку.
— О, — сказала молодая женщина. — Он… он сломан?
— Я никогда раньше не видел ледяного голема такого цвета… и такого вида, — молодой человек нахмурился и подергал себя за бороду. — Интересно, кто его сделал? Зачем понадобилось так изуродовать его лицо? Выглядит злобно.
— Это прямо-таки пугает, — добавила молодая женщина.
— Правда? — сказала Зося, погладив замерзшую Маринку по голове. Она уставилась на ее лицо, на приоткрытые, словно для того, чтобы заговорить, губы, на которых застыло выражение изумления и злости. Зося провела пальцем по ледяной щеке. — Думаю, она прелестна. Посмотрите на эти жуткие зубы.
Молодая пара с любопытством взглянула на нее.
Зося перекинула косу через плечо.
— Но теперь, когда он перестал двигаться, все это не очень увлекательно. — Она обошла пару, направляясь обратно к середине лабиринта. — Кстати, кто-нибудь из вас случайно не видел, в какую сторону пошел княжич?