12. Маринка
К тому времени, как Беата помогла Маринке выбраться из тюрьмы, созданной из черного льда, прошло уже несколько часов. Алое солнце скрылось. Город погрузился в темноту. В том-то и беда зимой: дни слишком коротки. Всего лишь несколько глотков солнечного света. А тьма жаждет пожрать весь мир. В холодные месяцы у Полуночи было преимущество, и она никогда не проигрывала.
Маринка запрокинула голову, глядя на море звезд. Горьковатый привкус лунного света растекался в воздухе, но у нее не было времени жалеть себя из-за этого унижения. Не могла она дозволить своим мыслям остановиться на очередной неудаче, на том ужасном мгновении, когда собственное тело восстало против Маринки, на пугающей нерешительности, когда слова Зоси заставили ее вспомнить их совместное путешествие, все то время, когда они…
Маринка встряхнулась.
Зося воспользовалась этим, обманула ее.
— Где она? — спросила Маринка, постукивая зубами, пока Беата собирала солнечный свет между ладонями, согревая ее щеки, пальцы и синие-синие губы.
— Ты дура, — огрызнулась Беата, пропустив вопрос. — А вдруг бы на этот раз тебя правда ранили? Если бы я тебя не отыскала? Если бы кто-нибудь толкнул тебя и ты рассыпалась бы на кусочки? Разве я не говорила не совершать безрассудных поступков? Ты даже не могла улучить мгновение, чтобы позвать меня!
Маринка поймала Беату за руку и сжала ее железной хваткой.
— Где она? — Внезапно в голову пришла ужасная мысль. — Княжич?
— Его сердце все еще при нем, — сказала Беата, успокаивая бешеное сердцебиение Маринки. — В последний раз, когда я его видела. Они обвинили в беспорядках странную погоду и беспокойство среди народа. Весь день он был окружен людьми. Я думаю, Зося не хотела рисковать…
Маринка прервала ее кивком головы. Ей не нужны были пояснения. Если бы Полночь действительно была такой умной, какой считала ее Бабушка, она бы действовала тотчас же, прежде чем у Маринки будет возможность освободиться. Но Маринка знала ее. Так много мелких, незначительных знаний о Полуночи, то, чего, вероятно, не ведал никто другой на всем свете. Полночь была слишком осторожна. Ей не хотелось рисковать и устраивать суматоху средь бела дня без крайней на то необходимости. Она предпочитала прятаться, пока ее ничего не подозревающие жертвы не засыпали, подкрадывалась к ним в темноте, как жуткая упырица, коей она и была.
И это приведет ее к падению.
— Я знаю, что она предпримет в следующий раз, — сказала Маринка, волоча Беату за собой по снегу. — Поторопись! Княжич живет в Медном Дворце, так? Ты ничего не слышала о том, не пойдет ли он на очередную пирушку?
— Нет, но…
— Тогда мы точно знаем, куда идти.
Небольшой, но изящный дворец, который король подарил своему любимому племяннику, был назван так из-за блестящей медной крыши. Стоял он в нескольких минутах ходьбы от Золотого Замка и ледяного лабиринта, и, конечно же, за ним присматривал отряд королевской стражи. Люди в форме стояли по стойке смирно, они великолепно смотрелись в ярких двубортных куртках и поясах. Каждый при изогнутой сабле, а еще они носили блестящие маски.
Брови Маринки поползли вверх.
— Вот.
Беата вложила ей в руки что-то гладкое и ледяное.
Маринка повертела полумаску в пальцах. Это оказалась хрупкая, сверкающая вещица, которая, казалось, была сделана из хрусталя. Только холод подсказал, что ее выковали изо льда. Изо льда и колдовства. Сквозь маску пробивался лунный свет.
— Это еще одна карнавальная игра, — прошептала Беата, и слова превратились в облачка пара. — Они раздавали их, пока ты стояла замороженная, после того, как все успокоилось. Заколдованные ледяные маски. Весь город в них ходит. Считается, что они тают в полночь или когда ты встречаешься лицом к лицу со своей второй половинкой.
Ах, конечно, ведь Карнавал — это самое подходящее время года для поисков половинки своего сердца.
— Ты бы видела, сколько девушек пытались подобраться к княжичу!
Маринка закатила глаза, но все же ей не помешала бы новая маска. Она не нашла ни шнурка, чтобы закрепить ее, ни застежек, но когда Маринка прикоснулась к маске, та быстро примерзла к ее коже, так плотно облегая черты лица, что она не смогла ее снять.
Беата надела свою и бросила короткий, полный надежды и очень раздражительный взгляд в сторону Маринки. Ее плечи слегка опустились, когда ни одна из их масок даже не подтаяла. Однако Беата быстро пришла в себя, резко откинула назад свои золотистые косы и поправила меховую шапку, украшенную сапфирами, прищурилась, посмотрев на двух стражников.
— Иди-ка к ним, солнышко, — пробормотала Маринка.
Вот в чем была хороша Яркая Заря — встреча с ней доводила мужчин до исступления. Беате даже не было нужды оборачиваться чудовищем или выпускать изящные белые коготки в большей части случаев. Ее сияющие фиалковые глаза завораживали одним взглядом. Княжичи, перед которыми она появлялась, сами вынимали окровавленные сердца из груди и вручали их даром. Но в этот раз…
Беата помахала рукой в перчатке туда-сюда перед лицами стражников. Мужчины не двигались. Сквозь прорези в их масках Маринка видела, что глаза у них закрыты. Они спали, стоя на ногах.
— Кровь Господня, — выругалась Беата. Ночь пришла в Медный Дворец и принесла с собой сон.
Маринка уже проскальзывала мимо, прорвавшись через парадные двери и спасаясь от холода, оставляя за собой отпечатки из грязи и снега. Она споткнулась о слугу, дремавшего на полу в великолепном входном зале. Мужчина вздрогнул и проснулся, так что разбудить их все же было возможно.
Маринка оставила Беату разбираться с ним.
Возбуждение направляло ее движения. Ее кровь вспыхивала от всепоглощающего желания победить Полночь. По правде сказать, это было ужасное потрясение, когда все обернулось против тебя, когда ты сознаешь, что отстаешь на один последний шаг, что победу, в которой ты так уверена, вот-вот вырвут прямо из твоих рук.
Маринка одновременно ненавидела и любила это чувство. Беата жаловалась, что ведьмы заставляют их играть в эту извращенную игру, но в глубине души Маринке это нравилось. Она была убеждена: отчасти и Зося это понимает.
Стараясь ступать легко, заглядывая в каждую дверь, она пробиралась по очередному лабиринту, на этот раз по роскошным покоям, кабинетам и позолоченным комнатам. Везде, куда бы она ни заглядывала, Маринка находила все больше слуг и гостей в блестящих масках, которые, ссутулившись, сидели по углам или на лестницах и тихо посапывали. Даже младшая сестра княжича лежала, съежившись, между диваном и огромной изразцовой печью, ее хорошенькая головка покоилась на скамеечке для ног, а пушистая белая собачка свернулась калачиком у нее на руках.
Только добравшись до покоев княжича на самом верху дворца, Маринка наконец уловила движение жизни. Голоса смешивались с тихой музыкой и звоном стеклянной посуды. Стайка молодых людей, что уже были навеселе, потягивала из кубков что-то дымящееся, налитое из большого, украшенного драгоценными каменьями самовара.
Очень тихо Маринка прокралась мимо открытой двери, завернула за угол и столкнулась лицом к лицу с человеком, стоявшим на страже у дверей спальни княжича.
Она замерла.
Мужчина одарил ее понимающей ухмылкой:
— Явилась узнать, не ты ли родственная душа княжича?
Маринка невинно улыбнулась и кивнула, переплетя пальцы.
Мужчина усмехнулся и, осмотрев ее с ног до головы и сочтя еще одной гостьей, отступил в сторону, пропуская ее внутрь.
Маринка быстро сообразила, что она не первая девушка, которая пробиралась к этим покоям.
Возможно, даже не первая девушка, которая сделала это сегодня вечером…
Дверь за ней с щелчком закрылась. Тишина в покоях была густой и тяжелой. Горели свечи, освещая сверкающие украшения и прекрасные полотна. Яркие ковры устилали пол, смягчая ее шаги. Было до того темно, что можно было различить лишь очертания постели под завесью и большого рояля. Говорили, княжичу нравится играть.
Легкое движение запястья, и в руке Маринки появился серп. Она навострила чувства, как паук на паутине, подстерегая, когда нити задрожат.
Где же ты, Зося? Куда ты пошла?
Она напрягла слух, пытаясь уловить любое движение, звук дыхания.
Ничего.
Ничего, кроме быстрого стука ее сердца и шелеста ветра за окнами.
Ни одна тень не шевельнулась.
Выходи. Выходи и…
Внезапно двойные двери в том конце покоев широко распахнулись. Маринка по наитию отпрянула в затененную нишу за скульптурой крылатого всадника, отлитой из бронзы.
Послышался громкий треск, а затем проклятия, и в спальню, пошатываясь, ввалился донельзя пьяный княжич в замысловатой ледяной маске, держась одной рукой за мебель, чтобы не упасть.
Тонкая тень последовала за ним, проскользнув в двери как раз перед тем, как они закрылись.
Маринка уже собиралась выкрикнуть приветствие, что-нибудь остроумное вроде: «Здравствуй, Полночь, рада тебя здесь видеть!» или «Нам, пожалуй, пора перестать сталкиваться при таких вот обстоятельствах!» У нее было полно едких и уничижительных замечаний, которые Марина придумывала годами, готовя именно для такой встречи.
Но княжич заговорил первым.
— Кто там? — позвал он, положив ладонь на рукоять своей сабли, украшенную орлиной головой.
Высокая темная фигура подкралась ближе. Маринка нахмурилась, рассмотрев квадратную челюсть, прядь каштановых волос, падающую на лоб и касающуюся края ледяной маски, почти такой же изысканной, как у княжича.
Кто этот дурак, вмешивающийся в их с Зосей игру?
— Кажетан? — Это имя сорвалось с уст княжича, как проклятие.
Наступило тяжелое молчание. Юноша в тени кашлянул в кулак и предпринял тщетную попытку приглушить свой голос.
— Я думаю, вы приняли меня за…
— Матерь Божья, я знаю, что это ты. Думаешь, я не узнаю тебя в этой нелепой маске? Ты с ума сошел? — Ладонь княжича не отрывалась от рукояти сабли. — Ты пришел сюда, чтобы убить меня? Нападение на пиру провалилось, и ты решил попробовать вновь?
— Это был не я! — заспорил второй юноша. Он пересек комнату. — Я помогал отбиваться от этих чудовищ. Я… — Вода закапала на ковер, когда его маска начала таять.
Как и у княжича.
Маринка не знала, видела ли кого-то настолько же потрясенным, как Йозеф в это мгновение. Теперь она узнала второго. Это он гнался за Зосей в садах. И, очевидно, он был родственной душой княжича.
— Я пришел сюда нынче вечером, чтобы предупредить тебя, — сказал Кажетан, изо всех сил стараясь взять себя в руки.
Глаза Маринки, спрятавшейся в тенях, сузились.
— Предупредить меня? — спросил Йозеф.
— Здесь для тебя небезопасно. Тебе не следовало возвращаться. Я не знаю, кто были те девушки, которые напали на тебя. Я не знаю, что это было. Существо, с которым я бился… не было в нем ничего естественного. И этот странный ветер сегодня утром… Клянусь, я видел такое же чудовище в ледяном лабиринте. Девицу с серебряной косой. Она наблюдала за тобой. Вот тебе мое слово: я видел ее и здесь, этим вечером, за одной из проклятых масок. Я не знаю, кто ее впустил.
— Я не знаю, кто тебя впустил, — вмешался Йозеф. — Но поверь мне, когда я выясню это…
— Йозек, — произнес Кажетан, сжав кулак, изменив последний слог имени княжича так, чтобы он звучал мягче.
Лицо княжича побагровело.
— Если бы ты только выслушал меня. Я говорю правду, как Бог на Небесах. Здесь слишком опасно. Уезжай нынче вечером. Уезжай в сие же мгновение.
— Я не собираюсь прятаться!
— Возвращайся в Остарр. Тебе нужно уехать из Варшавы, покинуть Лечию.
— А тебе нужно убираться к черту из моих покоев! — взорвался княжич, пытаясь выхватить саблю.
— Я не хочу драться, — настойчиво сказал Кажетан. — Водка ударила тебе в голову. Я пытаюсь предупредить тебя. Я тебе не враг.
— Не враг? — Взгляд, которым посмотрел княжич на юношу, мог бы испепелить его прямо на месте. Рыжая Яга гордилась бы им. — Ты предатель этой страны. Ты сражался за царицу. Ты пролил священный огонь на моих солдат. Ты подстрелил мою лошадь и выбил меня из седла!
— Как долго ты собираешься злиться из-за этого?
Йозефу наконец удалось высвободить саблю, но он потерял равновесие и завалился на рояль.
И Маринка, и Кажетан испуганно вздрогнули. Если так пойдет, этот дурень мог напороться на собственный клятый клинок.
— Постой! — Кажетан поднял руки, призывая к миру.
Сабля княжича царапнула по стене.
— Достань оружие, трус!
Кажетан отступил и, когда княжич споткнулся во второй раз, бросился вон из покоев.
— Помни, я тебя предупреждал! Не теряй бдительности и перестань так много пить. Все знают, что ты питаешь слабость к хорошеньким личикам!
Княжич кинулся в погоню, и Маринка торопливо вызвала порыв ветра, чтобы он споткнулся о свои ноги.
Йозеф ухватился за столбик кровати и выругался, покачиваясь так с минуту, чтобы прийти в себя. Он уронил обнаженную саблю на пол, а затем рухнул навзничь на кровать, прикрыв глаза рукой и тяжело дыша.
Маринка ждала, прислушиваясь. Она не была уверена в том, что только что произошло, но пока княжич счастливо пропускал мимо ушей слова об опасности, чудовищах и странных девушках, ей было все равно. К ней это не имело отношения.
Где-то в покоях пробили часы. Дыхание княжича постепенно выровнялось. Как и у Маринки. И все же она продолжала ждать, наблюдая за тенями, как будто они могли внезапно ожить. Неужели это шум спугнул Зосю? Должна ли она воспользоваться возможностью и действовать?
Минуты проходили в мучительной нерешительности. Свет свечей поутих, темнота сгустилась, как туман.
Из этой тьмы, как волк, вышла Полночь, и смерть бесшумно следовала за ней по пятам. Черная Полночь, которая могла проникнуть куда угодно, хотя двери и окна закрыты на засовы. Полночь, которая могла принимать любой облик, вытягиваться в длину и быть тонкой, как тень, плоской, как бумага, чтобы проскользнуть под дверью, или узкой, как игла, чтобы протиснуться в замочную скважину.
Полночь, которая могла вызвать сон одним прикосновением, которая могла заманить своих жертв в ловушку ночных кошмаров.
Спрятавшаяся за бронзовой статуей Маринка быстро заморгала, чтобы прийти в себя. Она не могла подобрать имена чувствам, переполнявшим ее. То были не совсем зависть или восхищение. Мучительная смесь того и другого. Волосы Зоси сияли, как лунный свет, а ее одеяние отливало непроницаемой чернотой. Очи — как глазницы черепа. Тьма сочилась из нее тонкими струйками. Свечи тухли, когда он проходила мимо.
Это была своего рода пытка — то, какой прекрасной она выглядела. Маринка, возможно, и ненавидела эту девушку всем сердцем, но не могла отрицать, что Полночь была самым великолепным чудовищем. И теперь, когда она видела ее и в чудовищном, и в человеческом обличьях, она могла отметить сходство. Резкая челюсть и заостренный подбородок. Глубоко посаженные глаза. Полночь двигалась с тем же изяществом, что и Зося, с той же непринужденной осанкой, которая появилась благодаря тому, что она годами была лучшей.
Сердце Маринки замерло.
Выделывается.
Осторожно, чтобы ее длинные черные когти не царапали постель, Зося устроилась на ногах княжича, села на его бедрах — легкая, как ласка. Он пошевелился, затрепетав веками, потерянный между сном и явью, когда ты не уверен, правдиво ли то, что ты видишь, ощущаешь наяву или это лишь плод твоего воображения.
И Маринка частенько мечтала об этом: о тяжести чужого тела, давящего на нее, о том, как ее удерживают руки, сотканные из чистой тьмы, о Полуночи со скучающим выражением на чудовищном лице, которая не дает Маринке подняться.
Но сейчас на лице Зоси играла легкая самодовольная улыбка.
О, как же Маринке хотелось хоть раз увидеть ее расстроенной, разъяренной, отчаявшейся! Она хотела видеть ее стоящей на коленях. Она хотела погубить Зосю так же, как Зося погубила ее, даже не намереваясь этого делать.
Пламя свечей по всей комнате засияло, вновь оживая. Чудовище, нависшее над княжичем, замерло. Его очертания застыли, а затем задрожали, когда Полночь быстро изменила обличье.
Мгновение спустя на груди княжича Йозефа сидел невинный черный котенок. Его ушки дернулись. Хвост двигался туда-сюда.
И снова Маринку охватило нежеланное восхищение, а за ним последовала вспышка обжигающей ревности, которая пробрала ее до костей, заполыхала, как лучина для растопки. Ей было трудно превратиться в облако пыли, обратиться яростным летним ветром, но Зося меняла облик легко. Неужели ей действительно нужно было быть намного лучше во всем? Почему ей все давалось так просто?
Как я могу соперничать с кем-то вроде тебя?
Маринка стиснула зубы, а потом закричала так громко, как только могла:
— Помогите! Скорее! О, скорее! Чудовище пытается убить княжича!
От щелчка ее пальцев кончик хвоста котенка загорелся. Целая дюжина событий случилась единовременно: котенок издал мучительный вопль, снаружи раздался ужасный грохот, княжич вскочил на ноги, задыхаясь, двери распахнулись с такой силой, что едва не сорвались с петель, стражник, который ухмылялся Маринке, вбежал в покои с двумя слугами, тремя юношами с обнаженными саблями и пушистой белой собачонкой княжны.
Волнение. Суматоха.
Собачка радостно залаяла. Котенок с дымящимся хвостом соскочил с кровати.
Маринка закрыла глаза и сделала глубокий, довольный вдох, втягивая в легкие Зосино отчаяние. Наслаждаясь им.
— Ничего личного, — прошептала она.