13. Зося
Третье подряд покушение на жизнь княжича невозможно было оставить незамеченным или замять. Слухи быстро распространились по городу. Густой туман стелился по улицам, как дым, шагающие сквозь него прохожие одинаково хмурились и разговаривали тихими, напряженными голосами. Зосе не нужно было слышать, что они там бормочут, чтобы понять: то разговоры не о погоде. Страх кочевал от человека к человеку, как болезнь, вспыхивавшая, когда раздавались новые шепотки.
Перед зданием Королевского Военного Училища началась потасовка между иностранными солдатами и патриотически настроенными студентами. Извозчики на санях отказывались возить людей по некоторым улицам. Газета Warszów Courier сообщила, что княжна упала без чувств на домашнем праздновании, утверждая, что увидела пару чудовищных глаз, смотревших на нее через помутневшее окно. Княжич отклонил приглашение на очередной пир под тем неубедительным предлогом, что ему нужно дать отдых ногам.
«Русичи привели в наш город чудовище», — услышала Зося слова юноши, брошенные его родным, когда она поднималась по ступеням заснеженного собора. Его румяное лицо освещалось светом толстой восковой свечи. Половина города толпилась нынче утром в городских церквях, чтобы отпраздновать праздник середины зимы. Они ждали, чтобы их свечи освятили, желая добыть немного благодатного огня для защиты дома.
— Оно сбежало в ночь, когда пировали в честь посла Русии, — продолжал молодой человек, в возбуждении размахивая руками. — Царица дала послу в подарок дьявола на поводке, и он натравливает его на тех, кто его оскорбляет. Например, на княжича. Он всегда ненавидел Йозефа. Посол считает, что тот оказывает дурное влияние на короля, и теперь чудовище охотится за княжичем.
— О, тише, — сказала пожилая женщина, вероятно, его мать. Она прижимала целую охапку свечей к пышной груди. — Все эти разговоры… Хватит раздувать огонь.
Зося посмотрела на свою незажженную свечу, которую держала в руке просто для того, чтобы слиться с толпой. Она не могла рисковать, прикасаясь к настоящему святому огню, но для всех остальных было важно, чтобы свеча горела, пока они возвращаются домой. Старший в семье защищал дом, капая воском на пороги и выжигая черные кресты на потолочных балках, чтобы отпугнуть неудачи и злых духов, а теперь, как они надеялись, и чудовище, блуждающее по городу. Широкие, затянутые туманом площади и извилистые улицы превратились в море мерцающих огней. Красно-оранжевое пламя сотен свечей плясало, как призрачные огоньки, как заблудшие души умерших, которые бродили по Полуночному Лесу.
Пройдя дальше и ощущая себя отчасти лицемеркой, Зося скользила по дорожке, вымощенной инеем, ее темный плащ, подбитый мехом, хлестал ее по лодыжкам. Левую лодыжку пронзила призрачная боль там, где пушистая белая собачка княжны укусила ее, когда она убегала из покоев княжича. Вот уж нечасто кому-то удавалось поменяться с ней ролями, и когда это случалось, все становилось таким невыносимым.
Зосе все всегда давалось легко. Это расстраивало и приводило в бешенство, когда ее замыслы не удавались с самого начала. Это была единственная часть, где у нее не хватало терпения. Она не была похожа на Полдень, которая всегда вновь поднималась из пепла поражения. На Полдень, которая знала, каково это — усердно работать над чем-то.
Ей следовало бы догадаться, что Маринка так легко не сдастся. Там, где другие люди, где любой обычный человек сдался бы, Маринка шла вперед, несмотря ни на что, охваченная упрямством и решительностью. В груди прислужницы Полудня будто бы горел пожар, от которого у Зоси всегда учащенно билось сердце. Мысль о том, чтобы сдаться, никогда бы даже не пришла ей в голову.
Маринка, вероятно, сейчас сияла от счастья, но Зося ни на мгновение не собиралась позволить ей стать победительницей.
Более слабый человек, возможно, сосредоточился бы на мести. Зося тогда бросила быстрый взгляд — ладно, может быть, несколько быстрых взглядов — на девушку, но она была выше этого. У нее было самообладание. Главное — сосредоточиться на поставленной цели. Если бы она случайно наткнулась на Маринку, то определенно убила бы ее голыми руками, но пока…
Сначала княжич.
В конце концов, лучшая месть — это ее успех.
Тени замелькали впереди, темные пятна в тумане. Лед хрустел под сапогами Зоси, когда она пересекала улицу, держась подальше и не сводя глаз с одного из прохожих. Княжич был одет небрежно, в наряд, который легко можно было потерять в толпе, но даже если бы она не наблюдала за ним с тех пор, как он покинул Медный Дворец, она бы узнала его широкие плечи и крепкое телосложение. Зося предположила, что ему стало скучно или он устал прятаться после целых трех дней вдали от всех. Или, быть может, он просто хотел присоединиться к праздничным торжествам, как и остальные. Каковы бы ни были его замыслы, это не имело значения.
Она замедлила шаг, когда он замедлился, и ускорила шаг, когда это сделал он. Встала, когда он остановился — чтобы присесть на корточки и снова зажечь свечу плачущего ребенка от своей собственной. Зося слегка усмехнулась. Но это зрелище навело ее на мысль.
Несколько юношей, сопровождавших Йозефа, держали ладони на рукоятях сабель. Один из них, со смуглой кожей и шрамом на виске, был одет в форму королевской гвардии. Кроме того, он явно был княжичу другом, поскольку дразнить его, пытаясь заставить его назвать имя той или того, из-за кого его заколдованная ледяная маска растаяла прошлой ночью.
Зося была благодарна им за громкие голоса и смех. Так было легче не потерять их. Туман цеплялся за город слабеющими руками, но был раздражающе упрям. В одно мгновение он становится тонким и невесомым, а в следующее — неожиданно густел и скрывал княжича из виду. Это и беспрестанное мерцание свечей обманывало ее глаза. Тени и покрытые инеем здания то появлялись, то исчезали. Величественные старинные дворцы стояли там, а потом снова ничего, словно ей являлись призраки.
Ее кожу покалывало, но она не могла сказать, было ли это из-за божественной магии или из-за чего-то еще. Княжич и его друзья завернули за угол. Мысленно представив себе карту города, Зося поспешила в другой переулок, намереваясь вернуться и обогнать их. Они направлялись прочь от Медного Дворца, Золотого Замка и Ледяного Лабиринта, направляясь к христианскому, еврейскому и мусульманскому кладбищам.
Она изобразила бы случайную встречу — притворилась бы, что неуклюже врезалась в княжича, чтобы погасло благословенное пламя ее свечи. Она уже подобное делала раньше, чтобы подобраться поближе к цели.
Зося, тяжело дыша, добралась до выхода из переулка. Туман здесь был густой, как наваристый суп, и она вслепую врезалась в кого-то невысокого. И уронила свечу.
— Почему ты здесь? — раздраженно спросила она.
— Почему ты здесь? — ответила Маринка. — Найди свою туманную улочку, чтобы устроить засаду на княжича! А ты не слишком-то осторожна, раз преследуешь его средь бела дня!
— А ты? Ты же не собираешься устроить еще одно нелепое покушение на глазах у половины Варшавы?
Черный лед змеился по земле, покрывая сапоги Маринки и все ее тело, но на этот раз Маринка знала, что к чему. Жар окутал ее, словно щит. Там, где холодная тьма касалась ее сапог, она таяла.
Ее губы изогнулись, как будто это ее позабавило.
— Тебе придется придумать что-нибудь получше! — Она уставилась на Зосю золотистыми, как солнце, глазами. В ее руках возник светящийся серп. Зубы казались сверкающими остриями. — Я больше не попадусь.
Зося сорвала перчатку, позвала тени. Ледяной чернильно-черный кинжал возник в ее ладони за мгновение до того, как серп Маринки со свистом опустилась вниз. Клинок Зоси разлетелся вдребезги от удара, и она зашипела, когда осколки льда вонзились ей в пальцы.
Тени скользили по ее коже, клубясь вокруг запястий, как дым. Раны затянулись за несколько мгновений. Ее пальцы изменились, превратившись в длинные смертоносные когти.
— Ты не хочешь встретиться со мной лицом к лицу, уж поверь.
— Неужели? — Маринка с вызовом оскалила зубы, и Зося не удержалась и улыбнулась в ответ. На мгновение их лица стали зеркальными отражениями.
Что это вообще было? Зося постаралась стереть улыбку со своего лица. Как она вообще могла чувствовать себя такой взволнованной и в то же время невероятно раздраженной? Ее сердце не должно было биться быстрее от того, что Маринка стояла перед ней, что она не боялась, что ее не передергивало от чудовищности Зоси, что она улыбалась ей, настолько восхищенная даже самыми худшими чертами Зоси, что Зося едва могла это выносить.
Что она даже смогла поймать Зосю за руку, когда та бросилась прочь…
Нога зацепила Зосю за лодыжку, и она отшатнулась назад, когда Маринка всем своим весом навалилась на нее, прижимая спиной к жесткой кирпичной стене переулка и сжимая ее запястье так сильно, что было почти больно.
Зося вздрогнула, когда жесткая стена уперлась ей в плечи, выбив воздух из легких. Горящее острие серпа Маринки оцарапало ей горло. Легкое движение ее руки… Полдень могла бы запросто расправиться с ней.
Точно так же, как Зосе ничего не стоило бы распороть Маринку от живота до бедер. Ее свободная рука оказалась между их телами, длинные, чернильно-черные когти впились над пупком девушки.
— Не сдерживайся со мной.
Воздух заискрился.
— Я собираюсь поджарить тебя заживо.
— Попробуй, — сказала Зося, и у нее перехватило горло, когда светящийся клинок провел красную линию по ее коже. — Я разорву тебя пополам.
Они оказались в безвыходном положении.
Меховая шапка Маринки сбилась назад. Волосы полыхали в лучах бледного солнца, пробивавшихся сквозь туман, растрепанный локон падал ей на лоб. Она смерила Зосю взглядом, который мог бы показаться пугающим, если бы ей не пришлось запрокинуть голову, чтобы посмотреть противнице в глаза.
Они прижимались грудью, и воздух между ними затуманивался от их дыхания. Обе подначивали соперницу первой двинуться, первой отступить.
С такого близкого расстояния Зося могла пересчитать веснушки, рассыпанные, словно поцелуи, по носу Маринки, она чувствовала ее дыхание, видела, как растрескались от холода ее губы. Губы были в опасной близости от нее, и на какое-то душераздирающее мгновение Зося всерьез задумалась о том, что случится, если она подастся вперед, наклонится и прижмется губами к губам Маринки.
Не замерзнет ли Маринка?
Закричит ли она?
Будет ли она кусаться?
Сотни неуместных мыслей, которые Зося подавила за время их совместного путешествия, нахлынули на нее вновь. Несправедливость всего этого застряла у нее в горле, и она стиснула зубы, втягивая воздух через нос и отчаянно пытаясь не обращать внимания на жар, скапливающийся внизу живота. Маринка была Полуднем. Ее противоположностью. Ее соперницей. Ее… Было ли вообще какое-нибудь слово для обозначения соперницы, которую также хочется поцеловать? Кем бы она ни была, Маринка была самой последней, о котором ей следовало бы вот так думать.
— Лучше бы, — с горечью сказала она, — я никогда тебя не встречала.
— О? — прорычала Маринка. — Я так рада, что это чувство взаимно.
— Когда ты собираешься сдаться? Сколько лет мы соревнуемся за сердца? Напомни-ка снова, сколько раз ты уже проигрывала?
— Кто знает, — сказала Маринка. — Несколько раз. Не особо много.
— Ты проиграла двадцать четыре раза.
— Двадцать три раза!
— Значит, ты все-таки считала…
Звук приближающихся шагов заставил их обеих напрячься.
— Отойди, — прошипела Зося.
— Или что? Ты искромсаешь меня на куски на глазах у половины Варшавы? На глазах у того, кто выйдет из-за угла?
— Тебе бы это понравилось, не так ли? Они увидят нас. Узнают, кто мы такие. Из-за тебя нас могут поймать.
— Тогда нам лучше наслаждаться этим, пока мы еще можем, — сказала Маринка, ничуть не сдвинувшись.
— Только тебе это могло бы понравиться.
— О, не пытайся притворяться, что тебе не нравится.
Шаги приближались. Зося различала голоса. Приглушенный смех. В любое мгновение кто угодно мог пройти мимо переулка и увидеть двух чудовищ, вцепившихся друг другу в глотки.
Сердце Зоси бешено заколотилось в груди. Серп вонзился в ее кожу, слегка приподняв подбородок. В глазах Маринки — безумный блеск, который ясно говорил: «Если мне суждено погибнуть, то заберу тебя с собой».
Как эта дура вообще до сих пор оставалась в живых?
Горячая алая струйка потекла по шее Зоси за меховой воротник. Порез тотчас зажил, но кровь осталась. Далеко не в первый раз они устраивали такую неразбериху, но на этот раз все было иначе, более опасно. Это был первый раз, когда на карту было поставлено так много.
На висках Маринки выступили капельки пота.
Зося перевела дух.
В самый последний момент они отстранились. Когти Зоси пропали. Маринка убрала за спину сияющий серп. Ее глаза из ярко-золотых стали светло-карими, человеческими. Княжич прошел прямо перед ними.
Он даже не взглянул в их сторону, но один из парней, с которыми он шел, посмотрел. Он выглядел немного удивленным, увидев двух девушек в красно-черных плащах, молча смотревших на него из туманного проулка.
Зося съежилась под его взглядом, но Маринке это пришлось по нраву, и она помахала рукой.
Парень удивленно приподнял бровь. Княжич и его сопровождение скрылись из виду. Прошло мгновение. И второе. Если бы они сразу же бросились вдогонку, то не заметили бы последнего юношу, который следовал за остальными по пятам, держась на осторожном расстоянии, как это делала Зося.
Его меховая шапка была украшена дорогими павлиньими с большим рубином, и низко надвинута на брови, чтобы скрыть его черты. Высокий воротник камзола плотно облегал тонкую шею.
И все же Зося узнала его. Кажетан.
— Почему он всегда…
— Опять он, — сказала Маринка, выглядывая из-за угла и отпихивая Зосю локтем с пути.
Зося тоже толкнула ее локтем в спину, и они обе вывалились на главную улицу.
— Как ты думаешь, он тоже охотится за княжичем? Зачем же еще…
— Нет, прошлой ночью он пытался рассказать Йозефу о нас. Он родственная душа княжича.
Впереди княжич и его друзья остановились. Как и Кажетан. Зося удержала Маринку, прежде чем они врезались прямо ему в спину.
Справа от них промчались сани, прорываясь сквозь снег посередь улицы. Колокольчики на сбруе лошадей чарующе позвякивали.
Яркое пламя благословенной свечи, которую нес Кажетан, колебалось, пока он не обхватил огонек пальцами. И он загорелся так необычайно ярко. Зосе было больно смотреть прямым взглядом. Ее кожа зудела. Губы Кажетана зашевелились, словно в молитве. Туман обвился вокруг него, будто домашний зверь.
— Я думала, это ты играешь с туманом, — пробормотала она, — пытаясь помешать мне следовать за Йозефом.
— А я думала, что это ты, — сказала Маринка. — Из-за этого я даже разминулась с Беатой.
Некоторое время они обе молчали.
Зося бросила взгляд в сторону. Легко поднятая бровь Маринки как бы говорила: «Мне его убить или ты сама хочешь?»
Пройдя около дюжины шагов, Кажетан двинулся вперед, но внезапно обнаружил, что ослеплен ярчайшей вспышкой солнечного света, пробившейся сквозь туман. Он поднял руку, чтобы прикрыть глаза, и обжигающий порыв ветра сорвал меховую шапку с его головы.
Он бросился следом за ней, ругаясь, поскальзываясь на блестящей дорожке, когда лед таял под его ботинками, а тень хватала его за лодыжки. Бешено размахивая руками, он вывалился, спотыкаясь, головой вперед на середину дороги, прямо под колеса летящих саней.
У извозчика вырвался крик ужаса. Он встал, с силой натянув поводья. Раздался испуганный вопль, лошади переполошились и взвились на дыбы.
Зося не осталась наблюдать за тем, что натворила. Они с Маринкой уже пробирались сквозь толпу других гуляющих с нарочно невинными лицами. Зосю удивляло, как хорошо они работали вместе, когда не пытались вовсю навредить друг другу. Она, возможно, даже обменялась бы довольной улыбкой с Маринкой, если бы в этот момент лед под ее ботинками не стал скользким и не растаял.
Она поскользнулась. Пошатнулась. Размахивала руками. Восстановив равновесие, она бросилась за Маринкой, которая выскочила из-за угла в том направлении, куда исчез княжич. Схватила ее за красный плащ и дернула.
Когда короткая толкотня и последующая драка вновь ничем не окончились, Маринка выдохнула: «Постой… постой». Она перестала пытаться поджечь Зосины волосы.
— Видишь его?
Зося отпустила Маринкин воротник. Ее взгляд скользнул вверх и вниз по проспекту. Пока они дрались, туман рассеялся. По краям дороги виднелись очертания тополей, похожие на скелеты. Перед древним дворцом остановились сани. Стайка девушек была занята тем, что пыталась задуть освященные свечи друг у друга в руках.
Но княжича нигде не было видно.
Может быть, он и его друзья скрылись в одном из зданий?
Раскрылись двери, и оттуда хлынули музыка и тепло. Может быть, сейчас он наблюдал за ними кофейно-карими глазами, посматривая сквозь заиндевевшее окно, попивая глинтвейн, который казался еще вкуснее из-за того, что на улице было холодно.
— Замечательно, — сказала Маринка, поправляя одежду и меховую шапку. — Мы потеряли его. И теперь он снова спрячется во дворце под охраной. — Она скрестила руки на груди, окидывая Зосю пристальным взглядом. На мгновение в ее голосе прозвучало почти удовлетворение. — Полагаю, это сражение стоит считать ничьей.
В груди Зоси вспыхнуло отчаяние. Это не было похоже на их обычные стычки. Это было не соревнование. Теперь на это дело было поставлено гораздо больше. Если она не заполучит сердце, а Черная Яга поймет, что Зося творила все эти годы, то не видать ей свободы.
Она резко повернулась к Маринке.
— Это не игра.
— Это всегда игра.
— Что ж, я хочу прекратить играть.
— Тогда сдавайся и вернись домой! — Маринка замахала на Зосю рукой, словно отгоняя насекомое. — Я отнесу его непорочное сердце Бабушке. Уверена, Черная Яга простит, если ты вернешься с пустыми руками хотя бы раз.
Зося не смогла бы сказать, что вырвало у нее признание. Позже она не понимала, что на нее нашло. Раздражение. Ярость. Внезапное, безумное желание быть понятой. Потому что если кто-то и мог это понять, то только Маринка. Возможно, она была единственным человеком в мире, кто мог бы.
Слова вырвались сами собой, с вызовом:
— Ты такая глупая. Я не отдам его сердце Черной Яге; я заберу его себе.