Исчезни снова

Лучи солнца ещё не успели растопить серебристый туман, повисший над пустыней. От сырой земли тянуло холодом, а в бледно-голубом небе таяли последние звёзды, словно крошки забытой ночи. Рев старенького «Форда» нарушил утреннюю тишину. Машина подкатила к одинокой заправке, вынырнув из тумана, как призрак. Остановившись возле одной из двух бензоколонок девчонка ловко выбралась из машины, оставив внутри мирно спящего пса. Она схватила заправочный пистолет и вонзила его в бензобак. Внутри  пахло кофе, бензином и чем-то домашним — то ли пирогами, то ли старыми деревянными полками, заваленными всякой всячиной. Казалось, здесь можно было найти все что угодно.

Старый хозяин заправки, он же повар, он же продавец — Кертис Колсон — был хорошим человеком. Старик многое повидал за свою долгую жизнь, а от того был очень мудр. С ним всегда было о чем поговорить.
Хейли он любил и всегда относился к ней с заботой.
Девчонка уверенным рывком открыла дверь. Старик узнал ее еще по машине, и как только та очутилась внутри его обители, встретил ее через зевок:
— Что-то ты сегодня рановато, — прохрипел он, не поднимая глаз от кружки, которую вытирал тряпкой. — Понедельник ещё даже не проснулся как следует, а ты уже тут топчешь мой порог. Пирожки с вишней ещё в духовке, так что наберись терпения. — Пока хозяин разглагольствовал, Хейли проскользнула между стеллажами, ловко увернувшись от торчащего ящика с гвоздями, и подошла к барной стойке.
— И тебе привет, Кертис. Ничего, времени у меня хоть отбавляй. Пирожки будут съедены. А пока завари-ка мне кофе. — Забравшись на стул, девчонка лениво растянулась по столу и, положив голову на руку, наблюдала за струйкой кипятка, исчезающей за стенкой стакана.
— Че это ты такая хмурая? Не выспалась, что ль? — осведомился Кертис.
— Я и не ложилась. Всю ночь ехала от места, где был...
— она немного помедлила. — А впрочем, не важно...
— Как знаешь, злодейка, но унывать никогда не стоит. Вон уже солнце понемногу пробивается. — Он посмотрел в сторону широкого окна. — А вот и твое кофе.
— Спасибо. — Девчонка сунула руку в карман джинс и, достав оттуда пару скомканных купюр, кинула их на стойку. Взяв в руки бумажный стакан, она развернулась к окну, через пыльное стекло которого уже пробивались солнечные лучи. Хейли смотрела, как медленно выплывает пар. Она отхлебнула немного и сжала стакан в пальцах, чтобы обогреть.
Спустя несколько минут тишины и размышлений, она спросила:
— Кертис, ты любишь эту заправку?
— Конечно, я работаю на ней вот уже долгих 43 года. За это время я успел возненавидеть все, что здесь есть, и полюбить заново много раз... Сейчас это место мне как родное..
— А если бы оно исчезло? — перебила вдруг девушка.
— Как так исчезло? — в недоумении ответил старик.
— А вот так просто. Взяло и исчезло. Телек. Газеты. Кухня. Бензоколонки. Все. Просто растворилось, оставив тебя посреди пустыни совсем одного, разве что с лопаткой в руке и колпаком на голове. — Она немного ухмыльнулась. Эти слова прозвучали с ноткой печали, поэтому Кертис решил выждать паузу, рассуждая над вопросом. Хейли похлебывала кофе.
— Я бы уехал как можно дальше.
— Почему?
— Потому что мне было бы безумно тяжело находиться на том месте, где раньше было все, что мне дорого. Окажись я в любой другой части этого бескрайнего поля, мне бы было абсолютно безразлично то, что окружает меня, но находиться тут, на том самом месте, где раньше была вся моя жизнь, было бы очень больно. И поэтому я бы уехал, лишь бы не видеть это место, помня, каким оно было до, и терпеть боль от созерцания того, во что оно превратилось после. А к чему это такие вопросы?
— Да так, скоротать время, пока чертовы пирожки приготовятся.
— Они уже на подходе! — Старик опустил пакет с пирожками на стойку и перехватил мятые купюры. Девушка взяла пирожки и направилась к выходу. — Здесь больше, чем надо! — крикнул кассир в догонку.
— Я захвачу еще корм для Пса и карту! — Стянув все это с полок, сказала Хейли. Добравшись до двери, она остановилась, задумалась и, повернувшись назад, окликнула старого знакомого:
— Кертис! Спасибо за все! — На лице показалась горькая ухмылка.
— Да, карта правда может быть немного устаревшей, а так не за что. В следующий понедельник пирожков не будет, но ты не расстраивайся, я постараюсь это уладить. — Старик мягко улыбнулся.
Девчонка задержалась на несколько секунд, она просто стояла на месте и смотрела на Кертиса Колсона. Он не понял, что это было прощание, не понял, что ее не будет здесь ни в следующий понедельник, ни в любой другой. Хейли развернулась, распахнула дверь и вышла из кафе. Закинув все в салон машины, она села внутрь. Белый круг солнца уже полностью виднелся на горизонте. Девчонка задержала взгляд на смятой тетради, лежавшей на соседнем сидении. Она схватила ее и начала быстро писать строчку за строчкой.

«Тот самый день. Я никогда его не забуду. В памяти сохранилось все до малейшей детали. Отца тогда вызвали на работу, мама собиралась, поднимая весь дом на уши, Пес мирно лежал и ждал, когда его выпустят во двор. Я была в своей комнате. В окно, занавешенное плотными шторами с противным желтым оттенком, уже пробивались назойливые солнечные лучи. Они опускались на большой старый стеллаж, заваленный книгами, статуэтками, фотографиями и другими бесполезными вещами. В углу стоял огромный цветок, который я постоянно забывала поливать. Стены, завешенные плакатами The Cure, Nirvana и самодельными коллажами из вырванных журнальных страниц, это хоть как-то придавало красок. Пол утопал в последствиях вчерашнего вечера: мусор, пустые бутылки, картонные коробки от пиццы. Я лежала на своем огромном матрасе. И мечтала лишь об одном: чтобы мама наконец захлопнула дверь, и в доме воцарилась тишина, дающая единственную возможность — выспаться и на время забыть, что этот день снова ничем не отличается от предыдущего.

— Вставай, Хейли. — Мамин голос невыносимо резал слух. — Сколько можно спать?
Я перевернулась на бок, глаза слипались от недосыпа. Она ведь даже не подозревала, что я легла всего два часа назад. Она начала рыться на полках.
— Мам, ты чего?
— Документы. По работе. Где-то тут были...
И тут ее руки наткнулись на коробку. Сердце сжалось. Внутри — целая коллекция винтажных кассет, которые Майк вчера «позаимствовал» из местного магазинчика и принес ко мне. Помню, как мы крутили музыку, танцевали, смеялись, пили дешевое пиво. Нам, тогда еще беззаботным детям, казалось, будто мы — герои какого-то фильма.
— Это что? — её голос стал тихим.
— Кассеты.
— Я вижу, что это кассеты. Откуда?
— Папа... дал послушать.
— Странно... А вот и они! — она вытащила документы. — Приберись тут, будь добра. И выпусти Пса во двор. Я опаздываю.
Она метнулась к выходу, наспех накрасила губы у зеркала, надела обувь, распахнула дверь — и застыла. На пороге стоял отец Майка.
— Оу, Дейл! Что ты тут делаешь? — донеслось из коридора. Я мигом скинула с себя одеяло и принялась складывать кассеты, разбросанные по стеллажу, в коробку. — В долг не дам!
— Эстер, мой сопляк случайно не забегал вчера к твоей вертихвостке?
— Что, прости?
— Майк. Был у вас дома?
— Советую твоему сыну, как и тебе, держаться подальше от моего дома и...
— Впрочем, не важно, мне только нужны кассеты, которые он явно отдал ей. — перебил мужчина.
— Старые такие, в коробке?
— Да... видимо, да.
— Что значит «видимо»? Проходи. Хейли! — в коридоре послышался стук каблуков.
— Черт! Черт! Черт! — выругалась я шепотом. Кассет было слишком много, не спрятать. Они застали меня с ними в руках.
— Так откуда они у тебя? — спросила мама.
— Я же сказала...
— Он украл их. — оборвал Дейл и подошел ко мне. Я чувствовала его дыхание, тяжелое, с запахом табака. — Верно, Хейли?
— Нет. Это отца...
— Не ври мне! Копы сказали, он обокрал магазин миссис Эрл. Эти кассеты — улика.
Он вырвал одну из кассет из моих рук, бросил в коробку.
— Это всё? — палец указал вниз.
— Да...
Он взял коробку и направился к выходу. Я окликнула его:
— И что ты собираешься делать?
Он остановился. Плечи опустились.
— Скажу, что украл я. Мне терять нечего. А у него вся жизнь впереди.
Я замерла. Он впервые говорил что-то подобное.
— О, смотрите, Дейл наконец-то решил стать отцом! Поздно спохватился. Твой сын и так уже там, где оказался по твоей вине.
— Да что ты понимаешь, девчонка... — сказал он еле слышно и быстрым шагом вышел из комнаты. — Извини, Эстер.

Мама захлопнула дверь и вернулась ко мне.
— Я же предупреждала! Ты опять с ним связалась! Ты хоть понимаешь, куда это тебя приведёт?
— Мам, хватит!
— Нет, не хватит! Ты не выйдешь из этой комнаты!
— Попробуй останови!
— И куда ты собралась? — её голос был хриплым от злости. — Может, тоже что-нибудь украдешь? Или сразу заглянешь в «Last Chance»? Там как раз ищут девчонок с умением привлекать разных отбросов.
Я застыла.
— А ты всегда умела фантазировать. Это же, наверное, легче, чем принять реальность такой, какая она есть.
Она шагнула ближе.
— Не смей...
— А что? Больно слышать правду? Ты столько лет пыталась сделать из меня пай-девочку, а сама хоть раз спросила, хочу ли я быть главной героиней в твоей дурацкой пьесе? И знаешь, мам, если я и загляну в Last Chance, то только потому, что в погоне за иллюзиями ты просто-напросто не смогла меня должным образом воспитать.
Так я получила свою первую и единственную пощечину. До сих пор помню, какой она была — резкая, звонкая, как выстрел. Пес громко залаял. Я схватилась за щеку, не веря. На её лице было облегчение. Как будто она наконец позволила себе сделать то, чего боялась всю жизнь. Как будто удар — это всё, что у неё осталось. Она отступила, закрыла дверь и повернула ключ в замке.
Я бросилась на матрас, как будто хотела провалиться сквозь него — в другое время, в другой мир. Слезы хлынули из глаз. Пес тихо ткнулся мокрым носом в щеку, будто хотел сказать: «Я здесь». Я уснула и проспала еще часов пять. Когда открыла глаза, внутри уже не было ни сил, ни желания плакать. Я решила, что хватит. Пора двигаться. Из тайника под полом достала пистолет, гравировка «Хейли» блеснула на солнце. Пока собирала вещи, на глаза попалась незамеченная кассета, я засунула ее в задний карман джинс. Открыла окно и выбралась на крышу веранды. Пес, как всегда, последовал за мной. Мы спрыгнули вниз и направились к гаражу. Отец уехал на рабочей машине, но его старенький «Форд» был на месте. Я была благодарна ему за то, что научил меня водить. Это умение теперь было не просто полезным — оно стало спасением.

Мы поехали к месту, где всегда проводили время с отцом. Там мы занимались «охотой». Оно находилось достаточно далеко от Вейлмора, и это было даже хорошо. Я вставила кассету в плеер, и музыка разлилась по салону, как теплый свет. Я подпевала, стараясь забыть все произошедшее сегодняшним утром.
Когда мы прибыли, в нос ударил свежий воздух с нотками сосновой смолы, дул легкий ветерок, светило солнце. Я пыталась расслабиться — стреляла по мишеням, играла с Псом. В бардачке валялась старая пачка чипсов. Я залезла на крышу машины, раскинула на ней покрывало и лежала там, смотря, как ветер качает ветки деревьев. Но со временем небо начало меняться. Оно темнело неестественно — не как перед дождем, а как будто кто-то вылил чернила прямо над головой. Через пару минут раздался грохот, такой мощный, что земля под ногами задрожала.
Я забралась на небольшую скалу и увидела то, что навсегда останется в моей памяти: над Вейлмором появлялся черный сгусток, словно сама тьма решила поселиться там. Молнии вспыхивали, как гигантские когти, разрывающие небо. Гром гремел так, что казалось, его слышно на другом конце Земли. Затем тьма начала опускаться, медленно, как покрывало, укутывая Вейлмор целиком. Как будто все зло, что копилось в нем годами, вырвалось наружу и поглотило его. Это было не похоже ни на что, что я когда-либо видела. Затем белая пелена ливня скрыла город, и он исчез. Это был последний раз, когда я видела Вейлмор. Последний взгляд — и он стал символом всего, что я потеряла.
Тогда я не чувствовала тревоги. Я не понимала, что это конец. Единственная мысль, промелькнувшая в голове: «Так ему и надо».

Я вернулась к машине ни о чем не подозревая. Прошло несколько часов. Чипсы из бардачка были съедены, патроны закончились. Я решила вернуться домой. Только вот вместо него меня встретила пустыня. Причем все вокруг выглядело так, будто существовало здесь с эпохи динозавров. Потрескавшаяся дорога, высохшие деревья, редкие кустарники. Всё вокруг выглядело так, словно здесь никогда не было жизни. Я стояла рядом с машиной, с Псом, посреди бескрайней пустоши и чувствовала себя потерянной девочкой, которой больше всего на свете хотелось попасть домой. Но дома не было. Солнце медленно опускалось за горизонт, окрашивая небо в болезненно-жёлтые и ржаво-красные тона. Вечерняя прохлада начала пробираться под одежду, и с ней пришло осознание: я одна. Начинало темнеть. Мир вокруг будто сжимался, становился тесным, давящим. Первые мысли, как крик в голове: «Я сошла с ума. Выехала не на ту дорогу. Всё это просто сон». Я испугалась. Паника подступила к горлу, и я забралась в машину, захлопнула все двери, перелезла на заднее сиденье, обняла Пса и заплакала. Тихо, судорожно, как ребёнок, потерявший всё. «Какая же я дура» — снова и снова проносилось у меня в голове.
Но в глубине всё ещё теплилась надежда. Что утром всё будет иначе. Что я проснусь дома, в своей кровати. Или хотя бы кто-нибудь найдёт меня. Кто-нибудь... Это был тот самый день, после которого у меня не осталось ничего.  

Я проснулась там же, где и уснула. В той же машине, в той же пустыне. Мир не изменился, но моя жизнь кардинально. Следующие месяцы я провела, объезжая округу, ища хоть какие-то признаки жизни, соседние города, людей, которые могли бы знать моих родителей. Но никто не знал ни отца, ни маму. Я проверяла карты — Вейлмора не было ни на одной. Искала в интернете — «Город Вейлмор не существует», «Ничего не найдено». Словно он был вычеркнут. Стерт. Я сделала всё, чтобы понять: Вейлмор исчез. Не просто исчез — что-то сделало так, что его словно никогда и не было. И это было страшнее всего.
Первые дни я плакала постоянно. Слёзы лились, даже когда казалось, что их больше нет. Я скучала по отцу, по маме, по Майку, по чертовому Вейлмору. Никогда бы раньше не подумала, что буду скучать по этому месту. Забавно. Должно было пройти достаточно времени что бы боль успела стать грустью, грусть — печалью, печаль — тоской. И та словно навсегда застыла в сердце. Мир стал серым, эмоции — блеклыми, жизнь — бессмысленной. Приходилось работать, чтобы купить еду. Мне помогал Пес.

Однажды, спустя год, проезжая по округе, я наткнулась на заправку Колсона. «Вот оно», — подумала я. «То, что осталось». Она находилась далеко от города, примерно на таком же расстоянии, как я в момент исчезновения. Поэтому она осталась.
— Черт возьми! — вырвалось у меня. — Старик Колсон знал отца. Он должен помнить!
Я вбежала внутрь, увидела его за стойкой. Обогнула полки, перепрыгнула барную стойку и обняла его.
— Это что за беспорядок в моем кафе?! — возмутился он. — Посетителям не положено перепрыгивать стойку!
Я отступила.
— Кертис! Это я, Хейли, дочь Хэнка. Ты не помнишь?
Он задумался, словно пытался вспомнить.
— Нет, не припоминаю никакого Хэнка.
Моё сердце сжалось. И вот сново то самое чувство разочарования. Я медленно направилась к выходу, но тут за спиной послышалось:
— И куда это ты собралась? Напроказничала и решила уйти? Я не знаю, кто ты, но это не мешает мне угостить тебя чашечкой кофе и узнать.
Я обернулась. Его лицо — всё то же, светлое, доброе. Лицо, которое я знала с самого переезда в Вейлмор. А папа — ещё дольше. Старый друг по службе, с которым его связывали годы, прожитые плечом к плечу. Когда он узнал, что Кертис держит заправку неподалёку от города, первым делом повёл меня туда — познакомить, как с частью своей жизни, как с чем-то важным, надёжным. Я помню, как он встретил нас с чашкой кофе, как они с отцом смеялись, вспоминая былое — истории, полные юности, глупости и храбрости. Я тогда сидела рядом, слушала, будто подслушивала чужую легенду, и чувствовала себя частью чего-то большого, настоящего.
А теперь... теперь мне предстояло вновь познакомиться с ним. Но уже не как дочь своего отца, а как бездомная кочующая сиротка, заглядывающая на заправку каждый понедельник. Он знал — именно в этот день я приходила за пирожками с вишней. Самыми свежими.
Он, эта заправка, и те пирожки — всё это было ещё одним воспоминанием о несуществующем мире. О Вейлморе, которого не осталось ни на картах, ни в памяти других. Только во мне.
И теперь я должна отпустить. Потому что мудрый старик Кертис поступил бы так же. Он бы не смог жить среди теней, среди руин того, что было. Я помню, каким было это место до. И мне невыносимо больно видеть, каким оно стало после. Поэтому я уеду.»

Хейли подняла голову, медленно осматривая заправку. Воздух был особенным. Еще прохладный, но уже обещающий дневную жару. Девчонка вдохнула его полной грудью в последний раз. Уже появились первые машины, байкеры останавливались перекусить. В кафе, через заляпанное окно, виднелась очередь. Жизнь, пусть и вялая, но все же теплилась здесь. И в самом центре, как всегда, был он. Кертис. Он был создан для этого места. И, может быть, именно его упрямая, бессмысленная преданность и не дала ему исчезнуть вместе с Вейлмором. Девчонка вышла из машины, отточенным движением она вернула пистолет на место у бензоколонки, щелкнула замок. Рука сама потянулась к пассажирскому сиденью. Тетрадь. Обычная, картонная обложка, потрепанная по углам, раздутая от вложенных в нее газетных вырезок, билетов и прочего хлама памяти. Она не стала ее открывать. Она и так помнила каждую строчку. Юношеские восторги, наивные стихи, гневные обвинения миру, имена друзей. Целая жизнь между линий в клеточку. Жизнь, которая казалась такой огромной и важной, а на деле уместилась в сто листов.
Горькая ухмылка тронула ее губы. Она сделала шаг к ржавому баку и швырнула в него тетрадь.

Сев в машину, девчонка повернула ключ зажигания. Старый мотор отозвался с неохотным кашлем. «Форд» загудел, набирая скорость. Хейли смотрела в зеркало заднего вида. Заправка уменьшалась, сжималась, превращалась в цветное пятно на фоне выгоревшего до белизны неба и бесконечной прямой трассы. Еще мгновение — и пятно исчезло за поворотом. Словно его и не было никогда. Она оставляла позади не просто заправку. Она оставляла призрак города, призрак своей старой жизни, призрак себя самой. И впереди, на раскаленном асфальте, танцевали миражи нового начала. Она прибавила газу.