Глава 27. Спасибо, Алиса.
*Наши дни*
- А чего рассказывать? Ночевала я в лесу, питалась на деньги накопленные, которые в самом начале из дома забрала. Потом они кончились, как раз, когда подходила к городу, где вы меня поймали. Там просто скиталась по улицам, потом ушла в лес и питалась дичью, - Профессионально вру, потому что все слова подтверждаются моим худощавом видом. - Продавала эту же дичь, купила одежды и сняла номер.
- Ты чего врёшь?! - резко встаёт со стула разгневанный оперуполномоченный. В допросной зазвенел стук об стол.
Я молчу несколько секунд в панике. Мои мысли заняты "Чёрт! Сама же сказала во множественном числе. С кем я была? Хотя бы перед смертью, Рона не подставь, дура!".
- Ты была не одна! Или ты думаешь меня обмануть с помощью своей способности?! Меня не проведёшь! - подходит ко мне и кидает дело передо мной. Открывает первую страницу и тычет пальцем. - Видишь?! Чёрным по-белому написано "в глаза не смотреть"! Так что и не думай меня обманывать!
Мои глаза резко расширились в шоке.
- Кто? - проносится у меня в голове. - Кто мог сказать?
К счастью, ко мне быстро возвращается спокойствие и самоуверенность, после спасательной идеи.
- Ладно. Да, я была не одна.
- Так-то лучше - видя, как я съёжилась и задумалась, опер самоуверенно уселся напротив и откинулся своей жирной, широкой спиной на спинку стула. - С кем ты была? - подставляет ручку к листку готовясь услышать то, что он ожидает, и сразу записать.
Я вытаскиваю из кармана мышь, которую я с Роном поймала на холмах.
- С ней. - кладу на стол это беспомощное, худощавое, едва живое создание. Она робко привстала на три лапки и начала принюхиваться, подняв переднюю правую лапу. Удача, вновь на моём плече. Мне фантастически повезло, что она смогла выжить. Обычно, мыши живут не больше трёх-четырёх дней без еды, а без воды и того меньше.
- Ты издеваешься надо мной?! - ударил он по мыши кулаком, размазав по столу, будто это обычное насекомое.
- Эй! Это была моя любимая мышь! - опускаю голову и начинаю плакать - Как я теперь без неё?! - устраиваю истерику, которая быстро заканчивается звонкой пощёчиной от опера. На моей щеке остаётся розоватый след в виде пальцев и капли мышиной крови. На всхлипы и шлепок в микрофон, в допросную вошёл следователь.
- Ты что делаешь? - обращается к оперу мужчина в возрасте с седыми усами, от чего опер встал перед ним в стойку.
- Она мне врёт! - показывает на меня кровавой рукой опер.
- Она беременна! - я вытираю слёзы и кровь, пытаясь сымитировать обрывистое дыхание, как от приступа. - Только что пришли видео со всех камер, где она была замечена. Она действительно была одна. - это даже для меня неожиданно, видимо, Алиса подкупила следователя, потому что почти везде, где мы были камер нет, а где есть - точно не будут смотреть, потому что они над дорогой, а их разрешено смотреть только при ДТП. - Вези её в детдом. Или ты хочешь казнь за убийство её ребёнка?!
Опер сглотнул и на секунды, забывшись, перед кем сидит, посмотрел мне в глаза. Я, не растерявшись, представилась дьяволом в его сознании, тем самым выплеснув всю свою злость на него. На моей голове ярким пламенем горят чёрные, кривые рога, которые в полтора раза больше головы. От меня исходит огонь рыжевато-синего отлива. Глаза горят красным пламенем, а на лице застыла ужасная гримаса, олицетворяющая весь ужас в глазах оперуполномоченного. Я выгляжу дьявольским победителем, который сидит в горящей комнате. Видно, как он пытается глотнуть чистого воздуха, но всё поглощено дымом. Он не может оторвать от меня взгляд, видно, как он страдает от этого. Впервые что-то, а именно - его сознание, взгляд и тело, не под его контролем. Голову сковали навязчивые мысли инстинкта самосохранения о том, что нужно бежать, ведь комната горит; его сознание вот-вот сгорит до пепла; его глаза наливаются кровью от лопающихся капилляров. Опер думает, что вокруг него адское пекло, от которого не спастись и тело подчиняется моему внушению пребывая в нервно-паралептических судорогах. Он думал, что он непобедим и всё полностью под его контролем, но увы и ах - я в его сознании, а значит, он у меня в руках, как марионетка. Он не может отвести от меня взгляд и поэтому начинает кричать в панике, что он мёртв. В момент падения офицера со стула, в его голове отчётливо слышен мой голос повелительного тона, который ещё долго будет преследовать в кошмарах:
- Лежать, пёс!
- Ты с ума сошёл? - подымает следователь дрожащего от ужаса оперуполномоченного.
- О-она! О-она! - заикается тот, но больше не видит того дьявола. Перед ним сидит девочка с золотисто-рыжим каре, кровью на щеке и отпечатком ладони там же; которая всхлипывает, как маленькая девочка, у которой отобрали игрушку и смотрит на него испуганно расширенными глазами, опухшими от слёз. - Кажется мне пора идти отдыхать. - взялся за голову опер, резко забыв о произошедшем.
- Напишешь объяснительную по этому поводу.
- Разрешите идти?
- Иди. - опер удаляется из допросной.
- Собирайся, сейчас тебя отвезу.
Я пошла со следователем в комнату с моими вещами.
- Тебе Рон что-нибудь вешал из прослушки?
- Нет. - тихо вру, думая про свою способность. - Можно мне стакан воды?
- Да, спустимся только. - мы спускаемся по белой лестнице со сколотой плиткой. Я провожусь руками по стене цвета пушечного металла. - Он не сильно тебя ударил?
- Нет, почти прошло.
- Знаешь, он думает, что виновные в преступлении - не люди. Он не видит перед собой ни детей, ни пожилых людей - он видит подсудимых. - проявляет следователь ко мне сочувствие, в то время, как я вспоминаю Рона, Джесс, Ви, Вахтерама и Алису. Мы же тоже не видим перед никаких границ, должностей, возраста. Мы видим просто людей.
- А я вижу перед собой запуганного ребёнка, - продолжил следователь, пока мы идём по такому же сероу коридору проходя одну решётку за другой - систему защиты, которые он открывает с помощь магнитной карты. - Который ещё не осознал свою ничтожность и опасность для остальных. Поэтому, сделай одолжение - не показывай больше свою способность и прими свою казнь, как должное перед человечеством. - Он подошёл к кулеру и набрал пластиковый стаканчик холодной воды. - Держи. Я оформлю документы, посиди здесь.
- Хорошо. - следователь ушёл к окну в стене, за ним сидели другие полицейские и охранники, которые записывают входящих и выходящих из здания.
Я чувствую вакуумную пустоту внутри себя от его слов. "прими свою смерть, как должное перед человечеством" - проносится эхом в моей голове снова и снова. Как должное... Я сжала стаканчик в руках так, чтобы капли попали на мои руки. И начала думать о том где я и куда меня повезут, но, видимо, Рон не в воде или в воде, но я этого не вижу. В любом случае, прокручиваю воспоминания несколько раз, в надежде, что Рон их увидит, но вода на руках высыхает и меня ведут к машине.