Глава 28. Самобичевание.
Мы едем в кромешной темноте. Комендантский час наступил несколько минут назад, из-за этого на улицах города нет даже света от маленькой свечки на день рождения. Тех самых, которые чуть больше спичечного коробка. Я их помню со своего дня рождения, когда мне исполнилось семь.
Папа поднёс ко мне торт в виде смайлика, с семью такими свечками и сказал загадать желание. Я тогда не смогла задуть все сразу, видимо, из-за этого у меня и не получилось нормальной семьи.
Я вошла в детский дом со следователем. Он отошёл к женщине с каштановыми волосами ниже плеч, смуглой коже и мешками под глазами.
Они заполняют бумаги, пока я сижу на фиолетовой кушетке и рассматриваю нарисованные на фисташкового цвета стенах цветы.
Ко мне подошла худоватая женщина с чёрными волосами и сказала пройти с ней. Мы идём по узким коридорам с цветами на стенах в комнату ярко белого интерьера.
- Раздевайся. - садится за стол заполняя бумаги. Я послушно раздеваюсь до нижнего белья.
- Я всё. - лепечу я, сквозь ком в горле.
- Полностью! - приказывает она.
Я дрожащими руками, то ли от холода, то ли из-за, вновь возвратившегося, куебико - усталости от постоянных актов бесчувственного насилия. Она осмотрела каждый сантиметр тела, что очень уж унизительно. Она сказала, что это обычная процедура, но мне так не кажется, скорее это осмотр на наличие следов игл на венах, которые проходят по всему телу.
- Нужно осмотреть на наличие ран и синяков, что если тебя здесь будут бить, то мы могли сразу определить - здесь получила травмы, или ещё на улице. - отходит и записывает каждую родинку на теле в моё дело.
- Понятно. - устало отвечаю, стараясь не заплакать.
Я изо всех сил стараюсь приглушить рубатосис, чтобы так сильно не колотило сердце в груди, но дрожь в руках переходит на тело. Я стою, как бездомный котёнок: плечи худые, обтянуты кожей, которая будто вот-вот порвётся; впалые ямки на ключицах, выпирающая головка грудины. На мне можно, вместо скелета в аудиториях анатомии, показывать все кости. Плоский живот, с кожей. которая обтягивает головку бедра и пухлые бёдра, которые перетекают в аккуратные ягодицы приличных размеров. На спине лопатки, будто крылья выпирают от того, что руками прикрываю грудь, а на пояснице ямочки.
- Наклонись и покашляй. - кладёт ручку на стол.
- Что?! Не буду я этого делать! - получаю пощёчину тряпкой. Я падаю на пол.
- Подымайся. - приказывает она.
Меня окутала боль в рёбрах и низу живота, которые будто возвратили меня в ту адски холодную, реку при падении с моста, но нет, сейчас я не упала с моста - лишь вернулась в реальность.
- Подымайся! - толкает меня в плечо, но я лишь по инерции переворачиваюсь на спину и не дышу, чтобы было не так больно. Меня, вновь настигает лакеизм - желание быть в катастрофе.
Черноволосая девушка села на корточки возле меня проверить дышу ли я - не дышу, тогда она проверила пульс - очень медленный, почти незаметный.
Опия - неосознанное желание посмотреть кому-нибудь в глаза, что может одновременно чувствоваться волнительно и уязвимо.
- Прими свою смерть, как должное перед человечеством. - проносится в моём едва живом сознании и опия отпускает меня.
Черноволосая девушка села за стол заполнять бумаги.
Через мучительные секунды боль стала терпимой и я смогла встать, однако, с состоянием, будто вновь прошла реку из чили в своей адской зоне.
- Твоя комната на третьем этаже слева по коридору. - нехотя сказала мне, не подымая на меня взгляд.
- Ладно. - беру в руки свою футболку.
- Не эту одежду. - кидает мне белую рубашку и белые штаны. - Твою отвезут в химчистку и отдадут, когда выйдешь.
- Завтра. - уточняю я.
- Послезавтра. - безжалостно рушит меня. Её слова резко вонзаются в спину огромной, острой глыбой льда, что вызывает во сне новую порцию боли.
- Я не смогу прожить здесь так долго - думаю.
Но всё же лучше, чем переживания Рона и выкидыш.
Я пошла по узким пустым коридорам. Мои руки держали рёбра, будто те скоро выпадут из моего тела, а плечи так и выпадали вперёд. Думаю, сон мне поможет, всегда помогал. Он, один из немногих, который меня не предал. Засыпаешь и все проблемы уходят, и всё заживает.
Я смотрю на свою кровать - маленький матрас на железном скелете "кровати", которая стояла напротив двери и окна. Возле неё были и другие кровати, занятые детьми. Выключателя в комнате я так и не нашла, видимо выключается и включается автоматически - по комендантскому часу. В комнате было темно, как и за окном. Я набрала воды в стаканчик, который стоял на раковине в ванной комнате и села на подоконник, держа два пальца в воде. Вспоминала весь сегодняшний день и воспоминания с Роном, надеясь, что он их увидит.
Вскоре воспоминания перерастают в истерику, поэтому я добегаю до раковины и выливаю воду, так и не сумев показать правду, и попрощаться с Роном даже в мыслях.
Огромные горячие капли слёз стекают по щекам с веснушками и ямочками до подбородка усыпанного такими же веснушками, и капают в раковину. Я закрываю рот рукой, чтобы не было слышно всхлипов и глубоко дышу носом, дабы успокоиться.
- Прости, прости, прости, прости - витают мысли в моей голове, словно миллионы мотыльков. - Это не поможет. - вдруг понимаю я и успокаиваюсь. - Ну вот чем ты ему поможешь своими слезами? Ему, может, легче станет? - Я вытираю слёзы и иду обратно на подоконник. Смотрю на яркие звёзды - единственное, что неподвластно сияет вопреки законам. И сон куда-то исчезает.
На восходе солнца я всё-таки иду спать. На удивление, меня никто не трогает весь день, который я спала.
А ночью я просыпаюсь от дикого желания покушать. В коридорах свет не выключается, поэтому хожу по ним раскинув руки по обе стены. Узкие коридоры позволяют мне проводиться ладошками по цветам, нарисованных на светло зелёных стенах, закинув взгляд на потолок. Я всё брожу по всем этажам в этом нескончаемом лабиринте без окон. Мимо комнат с мило спящими детьми и комнат с воспитателями, которые тоже спят, как законопослушные граждане. Мне кажется, они и днём спят. Как говорится: на не интересной работе сны интересные видишь. Я иду мимо столовой, в которой нахожу хлеба - всё что нашла, но благодаря звериному голоду, мне он кажется не плохим деликатесом. Иду дальше мимо туалетов и ванных комнат - где пью прохладной воды. Пройдя одну из комнат я нахожу гардеробную - там очень много одежды из химчистки и разных папок - дети, которые приехали сюда из-за того, что их родителей казнили. Кто-то пил, кто-то курил, кто-то убил. Такая себе логика государства - убивать курящих людей, чтобы дети их были сиротами и гнили в похожем месте до двадцати одного года.
Я возвращаюсь уставшая в свою комнату, когда солнце уже начало показывать свои лучи. Я вяло упала на кровать и уснула.