Глава 29. Второй шанс.
Не проспав и пары часов меня будят, кинув на меня мои джинсы, кофту, толстовку и нижнее бельё, от чего я вздрагиваю.
- Просыпайся! - приказывает черноволосая девушка в пустой комнате.
Я нехотя сажусь на кровать и поправляю запутанные волосы комом.
- Во сколько ты легла? - этот вопрос эхом проносится в моей голове. Я сижу, чувствуя, что все мои кишки слиплись и один мой кашель заставит все органы выйти наружу. Я чувствую, как от того, что не ела, по моим подсчётам, четыре дня, все органы невероятно сильно съёжились и прилипли к спине.
- Пару часов назад. - проскальзывает в моём разуме, но затем я понимаю, что получив эту информацию, кроме вопросов и лекции, меня ничего не ждёт, поэтому отвечаю:
- Та, я в двенадцать легла, в окно смотрела, думала над своим поведением. - вру, опираясь о стену, чтобы не шататься, как пьяница. Я всё ещё не могу прийти в себя.
- Понятно. - она понимает, что я лгу, но раз я могу врать, значит моё сознание ещё моё и можно не беспокоится. - Иди умывайся. Внизу ждёт канвой. - вновь приказывает она.
Я иду в ванную комнату елозя тапочками по белой потресканной плитке. Смотрюсь в зеркало и меня начинает тошнить от своего вида: на голове рыжевато-жёлтое гнездо из волос, которые уже поблекли и совсем не поддаются расчёске; противный запах изо рта, который давненько уже не мыли; поблекшие веснушки из-за смены времён года и плохого питания; морщины на лбу; мешки под глазами синеватого или даже фиолетового оттенка возле внутренних уголков глаз.
Я выдавливаю одноразовый тюбик пасты, двухсантиметрового размера на такую же, одноразовую, зубную щётку.
- Как Рон может такое любить? Ладно, если бы я красивая была с ужасным характером, но нет же красоты в моём теле и лице. Во мне одни минусы. Да, ему будет лучше без меня. - думаю, тщательно чистя каждый резец в своей пасти.
Мою руки, мысленно прощаясь с Роном.
- Мне с тобой было хорошо, как ни с кем другим, как никогда. - воссоздаю воспоминания, начиная с первой нашей встречи, говоря на фоне этих прекрасных моментов. Я едва сдерживаюсь, чтобы не заплакать. Поэтому быстро произношу с дрожью и вибрациями в картинках. - Прости, что наврала. Меня везут на казнь. Это было неизбежно, прости. И будь счастлив. - вытираю руки и обмакиваю полотенцем лицо, покрывшееся дорожками из слёз.
Я спускаюсь вниз по лестнице и думаю пойти к выходу, как вдруг слышу, как в одной из комнат на первом этаже просят о помощи.
Не раздумывая иду искать нужную комнату - источник.
- Помогите! Не трогайте меня! - женский детский голос.
Не знаю, что во мне пробудило желание убить всех, кто трогает это маленькое создание - материнский инстинкт или желание помогать всем и каждому, чтобы не чувствовать себя не нужной, но я иду к этой комнате.
- Молчи, сука! - мужской голос и шлепок, видимо, пощёчина.
Я врываюсь в комнату со скоростью света и бурлящей злостью внутри. Вижу картину маслом: пять мужских фигур, лет шестнадцати-восемнадцати вокруг девочки, лет тринадцати; которая сидит на полу, поджав колени, в разорванной одежде с заплаканным лицом и растрёпанными хвостиками на голове янтарно-рыжего цвета.
- Вам помочь или мне не мешать? - создаю лёгкую ухмылку на лице.
- Ты кто такая? - подал голос один из них, который стоит позади девочки, видимо их старший пёс.
- Её подруга. Девочку отпустили, мы уезжаем.
- Беги! - кричит девочка, но её рот закрывает рукой старший пёс, у него чёрные кудрявые волосы и синяя пуховая жилетка.
- Бери её! - командует он же, тому, что возле меня, у которого рыжие волосы и противные яркие веснушки на всё лицо.
- Будь хорошей девочкой и все получат, что хотят. - веснушчатый подходит ко мне с похотливой улыбкой, открывая нож - бабочку.
- Ты серьёзно, нож? - едва он успевает раскрыть своё холодное оружие, как я уже возле него, касаюсь тёплым дыханием его лица и придерживаю его за горло, смотря точно в глаза. Представляю, как отрезаю ему половой орган. Моё касание к нему позволяют прочувствовать фантомные боли во всех красках: как я ввожу лезвие ножа чуть выше сидалищного бугра и надрезаю сидалищно-пещеристую мышцу он начинает кричать, раскрыв свои карие глаза на максимальном уровне, кажется, что они скоро выпадут из глазниц, но я не останавливаюсь. Режу дальше - глубокая дорсальная вена, из которой медленной струйкой льётся багровая кровь по стволу и яйцам. В своём сознании он пытается руками остановить кровь, но она безвольно течёт. Далее режу белочная оболочку, которая покрывает синусоидальное пространство. Кавернозные тела этого пространства лопаются при малейшей контакте с моим холодным оружием, тем самым раскрывая перед лезвием кавернозную артерию и подоболочечное венозное сплетение. У этого парня больше нет похотливой улыбки и самодовольного взгляда. Есть поблекшие веснушки, опухшие от слёз глаза красноватого оттенка и слюни с соплями жалко свисающие с подбородка и губ, молящие о пощаде. Но я непреклонна, режу губчатое тело и мочеиспускательный канал, тем самым находясь на пол пути к полной кастрации сознания паренька.
- Пожалуйста! Молю! - я резким движением отрезаю оставшуюся часть члена и рыжеволосый падает на колени, заьем в позу эмбриона, держась за свою машонку.
Я его отпускаю - он падает на реальный пол, плача, как девочка и держит свои здоровые гениталии двумя руками. Это выглядит смешно, ведь это происходило секунду, но в его сознании - это минуты, мучительные часы.
Я подбираю нож с пола, пытаясь приглушить свою злость, чтобы не убить их.
- Ты чего? Она тебя даже ножом не коснулась! - подходит ко мне второй. Он в белой идеально выглаженной рубашке, заправленной в брюки и блондинистыми волосами на бок.
- Тебя коснусь. - меня переполняет злость, которую всё трудней сдерживать, а руки так и норовят вскрыть ему глотку. Я беру его за руку и быстрым движением замахиваю по рубашке ножом, в области груди. Она окрашивается в яркий красный - небольшой порез, но моё касание позволяет почувствовать фантомные боли, будто ему вскрыли грудную клетку, попутно сломав все рёбра. Он с застывшим ужасом в глазах замирает и падает в конвульсиях.
- Возьми её уже! - истерит старший.
- Слабак. - пинает второго третья собака в зелёной клетчатой рубашке на распашку и подымает свой хитрый взгляд на меня. - Иди ко мне.
- А вот ты мне сразу понравился. К тебе я пойду. - протягиваю руку, улыбнувшись. Бросаю нож на пол.
Наивная псина берёт меня за руку в широкой, полной собственного резко завышенного эго и турбовинтовости, улыбке. Я перешагиваю через второго к третьему, чтобы приблизиться к четвёртому, с манящей улыбкой да сексуальным взглядом, предвещающий что-то хорошее, приближаюсь к третьей псине поближе намикая, на поцелуй. Он отвечает тем же. Я медленно поддаюсь к его лицу, чувствуя его противное дыхание. Он проводится взглядом по моему лицу снова и снова, верно, в мыслях думая о том, что ему девушка, причём с хорошей фигурой, даст по своей воли. Я вижу этот неподдельный восторг в его глазах.
- Бедный, знал бы он, что я создание. - думаю я.
Как только наши носы коснулись я представляю, как ломаю ему кости. Эта наивная псина ломается, чувствуя фантомные боли, а в его голове стоит мой образ демона с кривыми рогами. Ещё одна жертва не может отпустить мою руку, как под ударом электричества.
- Как же ему больно, как же он корчится и кричит. - думаю у себя в голове.
Намного хуже смерти - страдание и боль. Хуже смерти только жизнь, ибо только дыша мы чувствуем, как и хорошие моменты - объятия, поцелуи; так и плохие - как этот. Пока третий испытывает агонию в судорогах. Я приступаю к четвёртому, который так жалобно стоял всё это время молча.
- Ты же не хочешь с ними быть, так что же здесь делаешь? - говорю ему.
- Он мой брат. Я всегда с ним.
- Ты в детдоме. Здесь нет братьев и сестёр. Вас связывает только кровь. В жизни вы всегда будете сами по себе. - разрушаю его об жестокую реальность. - Отрекись от брата, не будь как эти инвалиды - показываю на тех троих.
- Но ты же им ничего не сделала.
- Понимаешь, наш мозг - удивительное создание. Стоит подумать, что у тебя сломана кость и она реально сломается. Ещё в далёком, две тысячи пятнадцатом году начали разрабатывать внушительную методику лечения рака. Понимаешь? Люди думали, что у них нет рака и он проходил без операций. Так и здесь. Они останутся инвалидами. Кто-то в психологическом плане, кто-то в физическом. Тебе оно надо? Ты же хороший.
- Нет, мне это не надо.
- Тогда беги и не водись с этим мудаком. - показываю на его брата.
- Он от меня не отстанет.
- Всё в твоих руках. - отпускаю его руку, тем самым выходя из его сознания и возвращаясь в реальность, и подношу ему нож.
Он, недолго думая берёт его.
- Что ты делаешь?! Убей её! - командует старший.
- Пошёл ты! - моя собачка не слушает и вонзает ему в спину холодное оружие, от чего тот вскрикивает.
- Я всё время был у тебя на побегушках! - вонзает сильнее, а у брата выступает кровь из раны и рта. - Как же я тебя ненавижу! - вонзает по рукоятки, слышен хруст то ли от костей, то ли от твёрдой плоти, да старший падает замертво на холодный кафель. - Только жить я не хотел. И этого всего я не хотел. Прости меня. - обращается к нам мой пёс.
- Встретимся на казни. - кивнула я ему и подала свою кофту девочке. - Оденься, так нельзя выходить.
- Куда?
- Домой.
- Я никуда с тобой не поеду! Ты монстр! - истерит она, будто у меня был выбор. Я сажусь перед ней на корточки.
- Слушай. У тебя особо выбора нет: либо ты едешь со мной и тебя переселяют в другой детдом, либо ты остаёшься гнить здесь.
- А вдруг там будет хуже? А вдруг там такие как ты!
- Как хочешь. - встаю, накидывая на неё кофту. - У меня тоже нет времени торговаться, меня машина ждёт. - разворачиваюсь и отчётливыми, уверенными шагами, с чувством выполненного долга выхожу из комнаты.
- Ладно! - выходит догоняет меня. - Я с тобой.
- Умничка, по головке гладить не буду, а теперь иди за мной. - я повела её в гардеробную.
- Одевай. - кидаю ей чью-то синюю кофту и зелёные штаны, которые лежали в пакете на лавочке под висящими куртками. Я сняла с крючка чью-то куртку и подала ей. - Пошли. - только она успевает застегнуть пуговицу на штанах.
- Куда мы идём?
- Какая разница? Ты лучше скажи мне - давно ты здесь?
- Пять лет. Папу казнили, когда мне было девять, а мама умерла при родах.
- Поняла. Но теперь ты будешь со мной, так что не бойся.
- Угу. - произносит она себе под нос, смотря под ноги.
- Они так часто с тобой делали?
- Пацаны любят издеваться, если узнают, что кто-то из девочек лесбиянка.
- Так ты лесбиянка?
- Угу.
- Они ни разу?
- Ни разу. Всегда взрослые приходили.
- Хорошо. - подхожу к стойке регистрации на входе. - Нам сказали, что за нами приехал канвой. Я и моя сестра едем домой.
- Нам нужно заполнить документы.
- Мы к вам час шли! Душ принять успели! А вы не могли бумажки заполнить?! - начинаю волноваться.
- Такие правила.
- Ой, всё. Пошли. - беру её за руку и мы выходим на улицу. На первых ступеньках натыкаемся на полицейских.
- Стойте! - выбегает женщина со стойки регистрации.
- Здравствуйте, дамы. - обращается к нам один из майоров. - Мы уже заполнили документы. - протягивает листок девушке. - У нас мало времени, их ожидает казнь. Вопрос государственной важности. Мы можем ехать?
- Да, всё верно. - закончила она изучать листок.
- Всего доброго. - на нас нацепили наручники и повели в машину.
Моя подружка начинает вырываться, кричать и кусать полицейских.
- Отпустите! Это ошибка! Я ни при чём! - видимо, не хочет на казнь. Глупая, её бы и не казнили, потому что она ничего не сделала.