Туман.

Белое огромное здание упиралось в резные колонны, а на них пестрили яркие плакаты с пестрыми названиями. У огромных дубовых дверей расположилась высокая сцена, увешанная гирляндами и бордовыми тканями, чтобы скрыть железные балки сцены. Многие держались спокойно, кого-то тошнило, кто-то стоял в задумчивости. Я курил первую сигарету за три часа, что обещал себе не курить больше.

- Это шлюха делает минет лучше твоей мамки, 67:78 в мою пользу, - проговорил Глеб, харкнув в зеленую траву. – СУУУКААА!

Я лениво повернулся на пятках, когда увидел озадаченного Глеба, смотрящего на свои новые белые кроссовки, точнее не совсем белые, подошву накрыло что-то коричневое.

- БЛЯТЬ, СУКА, СУКА! – орал он, он с размаху двинул по мусорному контейнеру, стоящему неподалеку, тот упал на асфальт, он поднял его и швырнул на проезжую часть, вопя: - ЕБУЧИЕ СОБАКИ, БЛЯЯЯТЬ! – он начал бить руками по лавочке, та издавала жалобные стоны, но Глеб продолжал бить, - На, слизывай! – он ткнул испачканным кроссовкам в морду маленькому щеночку.

Я спокойно приземлился на ближайшую лавку и потянулся, громко зевая. В Глебе все было велико: широкие плечи, громадная грудная клетка. На толстой шее громоздилась голова, над серыми глазами красовались черные густые брови, а под глазами орлиные нос, с надутыми все время от злости ноздрями. На костяшках пальцев играли татуировки, а на белых зубах виднелись золотые окантовки. Его по жизни ждало две судьбы: пойти в отца и стать уголовником или стать воистину великим человеком. Он не стремился ни к тому, ни к другому.

- Салфетка есть? – процедил он, прожигая меня взглядом, я лишь снова зевнул.

- У своего папки на члене поищи, как всегда, 68:78, - прошипел я, сделав затяжку.

Он пошел к людям, крестившимся и отстранявшимся от страшного великана на остановке. Какая-то бабушка, шедшая вдоль аллеи, недовольно маша головой, пролепетала:

- Что за молодёжь пошла, ни стыда, ни совести, - прошептала она, но мой взвинченный друг выплюнул ей в ответ:

- А ты лучше?! Небось своими старыми сиськами трясешь на огурцы, - затем он потянулся к какой-то девочке с вопросом: - Салфетки не найдешь?

Я был уверен, что девочка сделает вид, будто не заметила его, но она мило улыбнулась и принялась искать салфетки в розовом рюкзаке. Я закрыл глаза, погружаясь в сон, а открыв их, увидел в руках Глеба салфетку. Она восхищенно наблюдала за тем, как Глеб стирает говно со своих кроссовок – это вызвало у меня улыбку, и я снова сделал глубокую затяжку. Мой друг внимательно осмотрел девочку с ног до головы, посмотрел на ее грудь и ягодицы, затем бросил в ее лицо салфетку и пошел ко мне, расталкивая прохожих.

- Ни жопы, ни сисек, милой роже – грош цена, - пробубнил он.

- Ей на вид меньше 14, - неторопливо уронил я, встав с лавки.

- Моей мамке было 15, когда она меня родила, - отозвался уверенно Глеб.

- Поэтому у тебя такие серьезные отклонения, - бросил я, положив руки в карманы, Глеб лишь ухмыльнулся.

Мы двинулись на людную площадь, Глеб растолкал всех людей, поэтому мы встали в первых рядах. Камеры уже были сфокусированы на сцене, люди тоже затихли. Мэр вышел в своей любимой манере: маленькими, но уверенным и торопливыми шагами. Он встал за микрофон и заговорил басом, сверкая темными глазками:

- Здравствуйте, дорогие добровольцы и ваши семьи и друзья! – толпа радостно завопила. – Это игра станет вашим шанцем на светлое будущее всему вашему роду! – все снова заорали, но не мы с Глебом. Мне было лень, а Глеб недолюбливал Мэра и называл ее пидаром вонючим. – Кто-то прольет кровь в тумане, а кто-то одержит победу и войдет в историю! Итак, пришло время назвать имена счастливчиков!

Я не был уверен, что попаду в ряд тех самых «счастливчиков», да и желания у меня не было. Глеб хотел себе славы, но не я, ведь слава слишком тяжела, я бы не поднял ее. Первым мне сообщил о том, что собирается принять участие в «Тумане» был Глеб, мы были пьяными, а когда я пьян, начинаю спорить обо всем, о чем только можно спорить. Глеб мне сказал, что я даже заявку подать не смогу, а я начал припираться. В итоге, я стоял на той дебильной площади и выслушивал сладкие речи Мэра.

Анкету заполнять было не самым трудным, вопросы были глупыми: от любимой музыки, до, что я думаю о философии Ницше. Я понимал, зачем они задают подобные вопросы. Они должны были составить команду из абсолютно разных людей. Ведь иногда даже члены одной команды умудрялись убить друг друга из-за разных характеров. Но по анкете, конечно, трудно узнать человека, поэтому были и личные собеседования, где злые дяденьки и тетеньки задавали плохие вопросы.

«- Вы уверены в своей победе?

- Хотелось бы.

- Только «да» или «нет».

- Нет».

Я понял, что в жопе, прочитав про эту «игру», но с одной стороны меня давил Глеб, а с другой красивые девчонки, узнавшие о моем поступке. Родители же умудрились так затрахать мой мозг, что я уже жалел об участии и готов был отказаться, но время истекло.

На сцену вынесли стеклянный купол, в нем плавали оливковые шарики. Значит, цвет команды - оливковый. Я думал, что меня не примут, я слишком обычен для подобных шоу, за то Глеб, он был самобытным и харизматичным. Да и он был уверен в том, что попадет в состав команды.

- Пусть мой хер станет меньше, если я не попаду, - проговорил он.

Стеклянная сфера – это цирк. Только дебилы не поймут, что главный состав команды уже давно собран.

- Первое имя, - Мэр раскрыл зеленый шарик и внимательно вгляделся в его дно: - Глеб Мельников.

- Е, сука! – заорал он, разводя огромными руками, я лишь ободрительно похлопал его по плечу.

Они с Мэром немного переговорили, Глеб что-то шепнул ему, нахмурившись, и коротышка рассмеялся. По сравнению с огромным Глебом, Мэр выглядел карликом.

Я уже был готов уйти, но обещал Глебу простоять до конца, ибо потом мы собиралась пойти пожрать чего-нибудь.

- Дальше у нас Женя Еремин!

На сцену вышел лохматый парень с яркими желтыми волосами. Он накинул на плечи тонкую рубашку, шмыгнул курносым носом, ноги его подкашивались от волнения. Мэр отдал ему зеленый шарик без инициативы, хотя глядел он на него с легким возбуждением.

- Так, кто же следующий?! Им может оказаться любой из вас! – я еще сильнее зевнул, чуть не захлебнувшись собственной слюной. – Дима Лукин!

Явно из настоящей кожи куртка чуть развивалась при сильном ветре, короткие чуть ли не серые волосы вились на макушке, он легко улыбался пухлыми губами зрителям, размахивая широкими ладонями, но в черных глазах виднелось страшное призрение. Мэр поговорил и с ним, он слегка похлопал его по плечу, юноша встал рядом с Глебом, немного его толкнув. Если бы не обстоятельства, этот Дима лежал бы уже на лопатках.

- Веньямин Пахомов, - прогромыхал Мэр.

На сцены вышел пухлый парень лет 22 с длинными каштановыми волосами, он тоже улыбался, только не такой хитрой улыбкой, как Дима, а настоящей, светлой улыбкой. Мэр шепнул ему что-то, юноша отмахнулся, шумно хохоча, Мэру этот жест не понравился, а вот я счел его весьма простым и дружелюбным.

- Мариночка Сазонова, первая девушка в вашей команде! – все мальчики сразу встрепенулись и встали ровно.

Из толпы вынырнула хрупкая девушка с яркими голубыми глазами и двумя косичками за ушами. Она сияла немного высокомерной улыбкой, вальяжно махая рукой со сцены. Мэр поцеловал ей руку, но казалось это не все, что он хочет ей поцеловать. Глеб долго любовался на ее формы, но вскоре проснулся, сделав привычное выражение лица, он даже умудрился шлепнуть ее по ягодицам, выражение ее лица тут же приобрело острые черты.

- Последняя пятерка! Вы готовы?! – все заревели. Рука мэра случайно зацепила два шара, тут его лицо напряглось, а глаза потемнели. По правилам, если случайно выпадало два человека, они оба принимались в команду. Это было негласное правило, очевидность для стада на площади.

- Итак, - прокряхтел Мэр: - Наши добровольцы: Инга Ткачева и Илья Рогов!

Впереди шла пышная девушка, у нее были черные, до упругих ягодиц волосы, тонкие черты лица и лисьи глаза. Глеб открыл рот от ее красоты, он итак любил пышных девушек. Илья вышел в джинсовой куртке, у него был проницательный взгляд, без улыбки, он отличался от всех предыдущих участников. Даже Глеб, ненавидящий Мэра, улыбался и смеялся, а у этого было каменное выражение лица.

- Ну?! Осталась тройка! – прозвучал басистый голос. – Авик Абагян!

Черномазый и высокий парень гордо вышел на сцену. Его ястребиные глаза спокойно наблюдали за бушующей толпой. Он шел почти, как Глеб, но если последний расталкивал людей широкими плечами, показывая силу движениями, этому не нужно было никого расталкивать, он показывал силу глазами.

- Следующий Роман Климов! – я остановил приступ зевка, все начали судорожно оглядываться.

Я медленно тек сквозь толпу, а зевок все норовил выпрыгнуть из моего рта. Я думал, что сплю, впервые моя позиция: «Мне похуй», сменилась на полное вовлечение в процесс. Взгляды начали липнуть ко мне. Я вышел из омута людей и поплелся шокированный на сцену. Руки мои сжались, казалось, я раздавил пачку сигарет, зажигалка норовила выскочить из моих потных ладоней.

Это толпа. Это толпа. Это толпа со мной делает. Они смотрят на меня. Все они.

Мэр и по сравнению со мной казался карликом, хотя рост у меня был каких-то 175см. Он был одет в черный бархатный костюм, налакированные туфли сверкали при свете кучи прожекторов, как и лысина, по которой островками расходились серебристые волосики.

- Желаю удачи, - сухо отозвался он.

Я ничего не ответил, до сих пор думал, что во сне. Он подал мне из гладких и нежных рук шарик с моим именем. Глеб крикнул:

- Он мой бро! Суки, он мой бро, - он со всей дури хлопнул меня по плечу и поставил растерянного рядом с собой. – Соберись, блять, где твое пофигисткое лицо, а?

Я услышал его, зевок вырвался наружу, я умудрился прикрыть рот. Я внимательно посмотрел на свои ладони, в них лежал раздробленный шарик с моим именем. И тут мне снова стало похуй. Я расслабился. Я уже в игре, зачем лишний раз паниковать? Похуй. Пусть все течет своим чередом.

- Алиса Крылова.

Вышла совсем короткая девушка с рыжими чуть вьющимися волосами и карими глубокими глазами, которые она подвела черной тушью. Взгляд у нее был мутный, будто она выпила перед всем этим представлением. Она, шатаясь, приняла шарик и встала ко мне, вертя в татуированных руках шарик. Она не было пьяной, она была под чем-то.

Последним был длинноволосый парень, с бородой, его звали Семен Лисицын. Он натянул черную куртку, его внешность была странной, лицо казалось квадратным, а по рукам тоже  расползались татуировки.

- Вот и все добровольцы! Пожелаем им удачи! – все заревели. – Игра начинается! И не забывайте: «Слепые увидят!»

***Я написала это где-то год назад, мне лень считать. Признаться честно, мне не нравиться то, что уместилось на этих строках, но все же оставлю сие чтиво, потому что это первая история, которую мне удалось дописать. Может быть, первый блин комом, а потом я стану самым классным писателем столетия, кто знает? (Но, скорее, я умру в одиночестве, будучи  чмом) 

Но все же, если вам понравилось - удачного чтения! 

Может, еще увидимся!  (Молитесь, чтобы этого не случилось)