Туман.

Жар поднимался по всему телу обжигающий волной.

Почему я кричу?

Привкус железа во рту всегда будет преследовать меня.

- Начался Последний рубеж...

Разговоры вращались в моей голове.

Слишком рано для смерти.

Падший ангел зовет меня поиграть.

Или мальчик?

Серые глаза с желтыми прожилками.

- Монстр! Нужно бежать!

От рук отходили ветви.

Она пала жертвой монстра?

Или ангела?

Я сплю или умер?

Я проснулся от чьего-то тихого бормотания, Семен, свесив голову на грудь, сидел над Алисой. Она стеклянными глазами глядела в изрезанный природой темный потолок пещеры, играясь пальцами с какой-то безделушкой. Лицо ее пестрило синяками и шрамами, кровавые подтеки виднелись в белках глаз. Я не хотел смотреть на нее такую, но и отвернуться не мог: мое тело настолько ослабло, что я не мог пошевелиться, конечности онемели, кости стонали, тело размякло. Боль пульсировала в браслете от локтя до предплечья так сильно, что единственным верным выходом я считал, отрубить руку. Эту боль трудно сравнить с какой-либо, это не была боль в моем животе от раны – плавная, не была похожа на пульсирующую боль в голове и в другом предплечье, эта боль была похожа на ту, когда ты отсидел конечность, только в разы сильнее.

«Ты увядаешь» пробурчал голос.

Я не стал отвечать на это, даже мысли устали передвигаться по голове с должной быстротой. Я оглянулся, в пещере играл в карты сам с собой Глеб, он харкнул куда-то и взглянул вскользь на меня.

- О, бро! – прогремел он, разбудив Семена.

Последний поковылял за рюкзаком, достал оттуда бутылку и дал мне попить прохладный воды. Он приятно охладила мое горло, живот недовольно заурчал, хотя по ощущениям есть совершенно не хотелось.

- Осталось три дня до конца игры, - констатировала сухо Алиса, стараясь не поворачивать на меня свое опухшее от ранений лицо.

- Начался последний рубеж, - добавил Глеб.

- Что это? – прокряхтел я.

- Осталось три дня до конца игры, - пожал плечами Глеб. – Эти суки уже начали нас дразнить, - он помахал браслетом у моего лица.

- Последний рубеж – это последняя неделя. Чувствуешь? Ебучая боль стала сильнее, и стала пробираться дальше, к сердцу, как и говорил этот гребанный Марк, - пояснила Алиса. – Последний рубеж люди смотрят не из-за крови и поножовщины, как например: Большую охоту, а из-за, мать его, драматизма.

- Откуда ты это знаешь? – буркнул Глеб.

- Я читала про это шоу, - холодно отозвалась Алиса. – Семен говорит, что нам осталось в этой игре три дня.

- Что, если мы откажемся убивать? – проговорил Семен, взгляд которого стал мутным и усталым.

- Не откажетесь, - уронила Алиса. – Эти бляди будут настраивать браслет на такую мощность боли, что вы просто не сможете отказаться.

- Я не хочу убивать, - уверенно процедил Семен, искры заплясали в голубых глазах.

- Ты уже, - напомнила также твердо Алиса. – Хочешь предать нас, как Илья?

- Остался Последний рубеж, мрази! – фыркнул Глеб. – Не растекайтесь! Одна мысль о том, что через три дня, я смогу бухнуть, дает мощи в моем пукане! Мы должны выйти живыми, иначе, все жертвы напрасны.

Мы все взглянули на Глеба взглядом непонимания и даже смятения. Он был прав, конечно, но проблема в том, что мы уже растеклись.

«Ты увядаешь» прозвучал голос в голове.

- Они сейчас в таком же дерьмовом положении, как и мы, - подмигнул Глеб, и тут с ним нельзя было поспорить. – Нужно их атаковать.

- Нет, - проскрипел я, поднимаясь на локтях. – Они этого и ждут. Они тоже выбрали себе определённое место проживания, наверняка, они уже спрятались, кто куда и ждут нас.

- Что ты предлагаешь? – полюбопытствовала Алиса, так же поднимаясь на полом.

- Мы должны дождаться их, - кивнул я.

- Где? С чего ты решил, что они знают, где мы? – прошипел Глеб.

- Может, и не знают, тогда, они все равно рано или поздно набредут к этой реке, - сухо произнес я.

- С чего...

- Потому что они могут искать нас в любом месте по лесу, но прежде, нужно проверить места, где мы когда-либо были, - огрызнулся я.

- А как мы сможем заманить этих уебков в нашу ловушку? – приподняла рыжую бровь Алиса.

- Мы переждем, у реки растет тростник, спрячемся за него, - процедил я. – Они быстрее сдадутся.

- С чего ты это взял? – не понял Глеб.

- Потому что им не нужно преодолевать себя, чтобы убить, взять хотя бы в пример Лешу, - прохрипел я. – Он холоднокровно метнул копье нам в голову, может, сейчас кому-то тяжелее физически, но, во всяком случае, убивать им легче морально.

- Значит, они набредут на это место, а из кустов мы такие: «Вам конец!»?

- Да, - кивнул я.

- Еще в живых остались черные, - деловито бросил Глеб.

- Сначала нужно разобраться с фиолетовыми, - хмыкнул я.

- А потом будет поздно, - отозвалась грубо Алиса.

- Они могут заключиться союз, - проговорил я. – Их будет больше, черных, по-моему, 3 и их трое. Нашим же преимуществом должна стать внезапность.

- В каких именно местах мы спрячемся? – спросила Алиса.

- Мы спрячемся по всему периметру реки в тростнике, - пожал плечами я.

- Я думаю, - взмыла Алиса, - что лучше спрятаться не только у реки, но и на суше тоже. Например: на деревьях? У меня до сих пор осталась веревка Жени.

- На дереве должна спрятаться ты, - мигнул я, Алиса вопросительно вытянула избитое лицо. – Во-первых: ты легче, плюс, ты хорошо метаешь.

- Ты что, типа не заметил? – она указала на глаз, заплывший алой кровью.

- Лучше ты, бро, - кивнул в мою сторону Глеб. – Ты тоже хорошо метаешь и легкий. По крайней мере, если сравнивать меня и Семена, посмотри, какой у этого пузан, а я какой накаченный.

Все фыркнули, но он был прав, Семен был мясистым и широким, таким же был Глеб, я же был высоким и вытянутым, по телосложению похожим на Илью, но более тяжелым. Насчет метания, он был прав, с топором мы подружились.

Руки в крови.

«Ты ее убил, ты ее убил

Заткнись».

- Когда выйдем? – спросил Глеб.

- Сейчас, - буркнул я, пытаясь подняться.

Мы все еле держались на ногах, на речке мы собрали припасы, я увидел печальное лицо Семена. Он клонился над рекой, пытаясь набрать воды и держась за больное место у браслета.

- У тебя есть семья, - напомнил я, встав рядом с ним.

- Нет,- буркнул он. – Я не могу это терпеть, я убил, пошел в откос своим принципам ради двух часов спокойствие в запястье.

- У тебя есть дети, - не унимался я.

- Я хотел, чтобы они гордились мной, чтобы даже если бы я умер, я бы не пошел наперекор своим принципам, - ответил он.

- Какая разница? – взмыл я. – Мы все умрем, какая разница как?

- Я хотел умереть героем в их глазах, - проговорил он.

- А, я думаю, что было бы лучше остаться в живых, - пожал плечами я.

- У тебя не было курса, когда ты сюда пришел, а я знал, что не убью, - фыркнул он.- А теперь, я умру трусом.

- Так не умирай, - отмахнулся я.

- Ты не понимаешь...

- Я понимаю, Я понимаю, - повторил я твердо. – Я понимаю, что нам не будет дела, до того, как мы умерли, когда мы умрем.

- Нет, ты не понимаешь, - процедил Семен. – Мне будет дело...

- Царь умрет, как раб, - огрызнулся я.

«Ты увядаешь»

Я злобно зыркнул на него, но он лишь вытянул бледное бородатое лицо.

- Ладно, давай оставим это, - выдохнул он, налив в бутылку воды.

Ко мне подошел Глеб, он стукнул меня по больному от ранения плечу и проговорил, уверенно глядя в туман:

- Когда мы победим, то сразу пойдем в Мак.

- У нас закончилась еда? – спросил я.

- Да, но ничего, что не сделаешь ради выигрыша, - фыркнул Глеб. – Ради Мака и пива.

Я неуверенно кивнул. Смотря на его побитое лицо, на кровь на его футболке, мне с трудом верилось в победу.

- Помнишь, заброшку, в которой мы все время зависали? – мигнул он, с улыбкой.

- Ага, - кивнул я, вспоминая, как в 14 лет мы отправились туда, нашли старые банки пива и решили почти в первый раз попробовать алкоголь. Я помнил только то, как лежал под старой фанерой в луже, глотая блевотину, как друзья нашли меня ночью и потащили в здание, как мы прыгали над огнем, как кто-то принес соленые помидоры, как кто-то начал кидаться ими, как мы толкались, как я упал лицом в грязь с девушкой, сказав, что легко подброшу ее до дома на руках. Это воспоминание застряло в моей голове надолго.

Он еще раз пнул меня в плечо, а сам нырнул в траву, его не было видно за ее зеленым покрывалом. Я отправился к дереву, совсем забыв о ранах, начал забираться по его ветвям вверх. Я не должен был спать, я должен буду подать сигнал вниз, если я кого-то завижу. Ребята устроились на места, неуверенно глядя на меня и, наверное, жалея, что отправили меня на дерево. Веревку я обмакнул в грязь, чтобы ее желтизна не было маятником для врагов.

Я вспоминал Лешу. Его рассказы о девушке, о будущем, о предложении, о работе и детстве, о копье за его головой. Он точно мог убить нас ради своей цели. Боль резала сильнее, она накатывала волнами на окольцованную браслетом руку. Я завязал веревку не слишком туго к дереву, чтобы проснуться, если что, в момент падения.

Я посмотрел на рыжую макушку, приклонившуюся в траве. Я вспомнил ее тонкую талию, упругую грудь, изящные черты лица.

«Ничего, что эти мысли могут стать последними в твоей голове?

Это наоборот прекрасно.

Правда?

А какая разница?

Тебе не наплевать на смерть.

Ошибаешься, мы все умрем, какая разница?

Большая. Помнишь, как умер Женя?

Не нужно про это.

А Дима?

Хватит.

Они умерли, как герои, в твоей голове светлая память о них.

Да, но им без разницы на светлую память. Они умерли.

А ты нет.

И? Это что-то меняет?

Да, мертвым все равно на свою смерть, но не живым.

Тогда, видимо, я умер.

Нет, ты увядаешь.

Есть разница?

Да. Посмотри на себя, ты разговариваешь с голосом в своей голове. Ты пришел сюда с надеждой, что, если и умрешь, то сделаешь это достойно.

Не о чем таком я и не думал.

Думал. Может, не осознанно, но думал.

Мне наплевать, как я умру здесь. Я думаю, как бы выжить.

Проблема в том, что умирая ты ставишь точку, а вот выживая нет. Если ты жил, как трус, но умер, как герой, то все будут считать тебя героем. А если ты выживаешь трусом, гордишься ли ты собой?

Я думаю, что пора прощаться.

Нет.

Что?

Теперь ты меня не контролируешь. Я прихожу, когда хочу и ухожу тоже.

Заткнись!

Это уже не работает».

Голос не давал мне заснуть, браслет давил на руку, сосуды сжимались все сильнее, хотелось окунуть горящую руку в холодную воду. Хоть рука и горела от ужасной боли, тело тряслось от жуткого холода. Изо рта ползли белые клубки пара, по легким двигался ледяной воздух.

Инга стояла, ангельские крылья развивались сзади. Она протянула руку ко мне. Я отвернулся. А сзади хитро улыбался Дима, голос что-то бубнил в моем мозгу, хотелось, чтобы он заткнулся.

Я очнулся в воздухе, схватившись за ветку. Испуганно, я поднялся, дрожа от холода, на толстую ветку, оглянулся, никого не было. Кажется, я заболел. Горло резало. Я откинулся на дерево, вдыхая воздух носом и выдыхая жаркий пар изо рта. Свинцовая голова клонилась к груди, но каждую минуту, я должен был осматривать лес. Боль сводила с ума, я хотел отрезать руку, искренне желал этого. В руках гнездился топор. Я бы мог это сделать.

«Ты увядаешь».

Я помахал головой, ударил себя по щекам и прислонился к холодной коре дерева, пытаясь не окунуться в сон слишком глубоко. В глазах все медленно темнело, лишь рыжая голова маячила в тени, я заметил в кустах и Глеба, он поглядывал в небо, Семен просто лежал в траве. Я провел ладонью по лицу, щетина уколола ее, я сплюнул.

К белому рассвету я положил больную руку под себя, надеясь, что она будет меньше болеть, если я надавлю на сосуды, и яд будет проникать медленнее. Я увидел, что Алиса уже заснула, скрестив руки под головой, я мигнул Глебу, тот бросил в нее камень, она тут же вскочила, не понимая, почему Глеб бросил в нее камень. Она даже не заметила, что спит.

«Может, ты тоже спишь?»

Глаза открылись. Неужели я спал? Я встряхнулся и снова прилег на дерево, рука, казалось, стала болеть меньше, но я понимал, что больной от нее будет больше толку, чем от онемевшей. Боль начала бить в шею и медленно продвигалась до ключиц. Хотелось избавиться от этой «шипящей», неприятной боли. Я чесался, но кололо сильнее.

Кажется, у меня поднялась температура, порой, с берега, я слышал кряхтящий кашель, кажется, кто-то тоже простудился. Я перевернулся и осмотрел лес, туман осел на траву, продвигаясь к реке. На соседнем дереве я заметил мигающий огонек. Они наблюдают за нами.

В животе разъедалась пустота, я приложил руку к нему и начал водить по вдавленному месту, руки мои задели торчащие кости, я попытался не замечать этого. Живот болел из-за раны, все тело молило меня о мягкой кровати.

Я смотрел на уставшие фигуры в траве и понимал, что не я один страдаю. Алиса чесала больной глаз и плакала, я кивнул в ее сторону и прочитал по ее губам:

- Я ничего не вижу.

Я постарался как-то взбодрить ее, но у меня не получилось. Как я могу взбодрить ослепшую на один глаз девушку.

Я увидел Женю, он играл с мальчиком с крыльями, повернулся ко мне и закричал:

- Монстры!

Я очнулся, свисая с дерева, оглянулся, в тумане ползли фигуры черных и фиолетовых, я подал ребятам знак, что наши гости здесь, они насторожились, ноги их согнули и оперлись об землю, они сжали оружие.

Я долго смотрел на их плавно плывущие фигуры, не зная, кого мне убить. Один из черных выглядел очень сильным, у него были длинные руки, держалась, в отличии от своих соотечественников, он прямо и гордо. Леша еле ковылял рядом с ним, было ясно, что стычка с красными слишком ослабила нас. Среди черных были все мальчики, один был коренастый и смуглый, он сильно исхудал, второй был высокий, по телосложению напоминал мясистого Семена, но глаз мой уже нацелился на статного парня, возглавлявшего группу. Они шли прямо к нашей пещере, я приподнялся на корточки, целясь в первого. Он спокойно прошагал мимо, я швырнул топор, когда он остановился у пещеры, он метнулся в его плечо, задев шею. Коренастый парень схватил лук и, не думая, выстрелил. Я отшатнулся, ухо заныло, ребята снизу уже неслись на противников. Я быстро развязал веревку, спрыгнув вниз на более-менее крепкую ветку, но та провалилась под моим весом, и я рухнул с грохотом вниз. Кто-то из черных понесся на меня с ножом, я схватил маленький клинок, но не успел я метнуть его в голову сопернику, он вонзил нож в мою ногу, я попытался ударить его клинком в его шею, но он увернулся, вторая нога моя сбила его клинок, я бросился на него. Пальцы его потянулись к моим щекам и выше, он пытался выдавить мне глаза. Я собрал силы, и ударил его головой об ветку, руки его вроде ослабли, нога ударила в пах, я согнулся от боли, он швырнул меня с себя и принялся бить меня по лицу широким кулаком, что-то захрустело. Я слышал громкие звуки ударов, в глазах начало темнеть, я повалил его на спину, когда наши тела скинуло куда-то вниз. Наши руки расцепились. Мы приземлились на землю, я тут же вскочил на ноги, он тоже. Я сплюнул на него кровь, он достал нож и побежал на меня. Я схватил его руки, не давая клинку вонзиться в мою плоть, но меня подвело правое плечо, оно ослабло, клинок чуть не влетел в меня, когда я успел отшатнуться и повалить врага на землю. Нож оказался в его руках, он вонзил мне его в щеку, кровь хлынула изо рта прямо на него, я принялся бить его по лицу. Я чувствовал, как лицо его продавливается под силой моих кулаков. Глаза его уже закатились за глазницы, я продолжал бить его, пока не почувствовал на руках ошметки чего-то. Я отпрыгнул от изуродованного трупа. Железный вкус застыл у меня во рту. Я схватил нож и понесся на берег, где меня встретил один из близнецов. Окровавленный, он подставил мне подножку, я свалился на землю, пытаясь удержаться на ослабших руках. Он ударил мне по спине ногой, я просел, взвел клинок и метнул его в грудную клетку близнецу. Он кашлянул кровью, начал бить меня головой об какой-то камень, я вырвал клинок из его плоти и начал вонзать и вонзать его в легкие близнеца. Тот задыхался, кровь текла по всему телу, но он бил и бил меня, я почувствовал, что все вокруг начинает улетать от моего внимания, лишь рука била и била в его грудь. Я чувствовал, как он умирает, это приносило мне чувства легкости и...радости. Я радовался его смерти.

Я откинул его тело и взглянул на ребят, Глеб повалился на колени и пытался отдышаться, Семен держался за горло. Все они были в крови, не было не одного пустого от крови участка на них. Алиса... Ее не было.

- Где Алиса? – прохрипел я.

Они лишь пожали плечами, Глеб завалился в землю, я подбежал к нему. Он лишь прохрипел:

- Все норм, бро.

Я попытался найти хотя бы ее мертвое тело, но ничего не было.

- Сука убежала, - фыркнул Глеб.

Я взглянул на браслет, лишь один фиолетовый огонек мерцал.

- Вы убили Лешу? – спросил я.

- Нет, - отмахнулся Семен. – Ему незачем держать заложницу.

- Чтобы мы пришли, - прохрипел я и упал на землю к Глебу.

К вечеру мы совсем перестали скрываться из-за ненадобности. Впервые за игру мы не испугались и развели огонь. Семен сказал, что у меня была температура, дал мне таблетку, которую мне дал серый в бункере. Семен не стал прижигать мне  рану на щеке, он просто наклеил пластырь, который нашел в карманах черных. Во всем остальном он не мог нам ничем помочь, кроме Глеба, мы прижгли ему рану. Он закричал, но не двинулся, сжавшись и затрясшись. Я поднес бутылку воды и выхлебнул ее, что-то холодное полилось из раны на щеке, я захохотал.

«Ты увядаешь.

Уже».

Я убил стольких, но не испытывал ничего, кроме понимания, что, если бы я этого не сделал, я бы умер. Я стал животным, хотя нет, я был им, просто, наконец, оно показалось мне, но отвращение к себе не испытывал. Я пал.

- Что я наделал? – простонал Семен.

- Все ради выживания, - пожал плечами сонный Глеб.

Семен лишь провел ладонями по лицу и принялся плакать.

- Потом горевать будешь, нам нужно из игры выйти, - бросил Глеб.

Мы улеглись спать, не оставив кого-либо на ночь. Я был уверен, что в Леше играет паранойя, что он ожидает, будто мы будем поджидать его, но мы не стали, мы сами слишком ослабли.

Утро выдалось морозным, рука ныла, последний день. Костер погас, мы с Глебом поднялись, я огляделся, Семена не было.

Я взмыл к лесу, когда Глеб дернул меня за рукав. На глади воды выступала гора, это была спина Семена. Мы с Глебом переглянулись, я свалился на колени, сжав голову между ладонями. Его не стало, он ушел. Он ушел, потому что считал, что перестал быть человеком, убив их. Он не пал. У него были высшие цели, нежели выживание, он хотел, чтобы его помнили героем. Он спас стольких, но умер он трусом.

«Ты прав» заговорил я сам с голосом и понял, наконец, что сошел с ума.

Я не стал плакаться, может, потому что считал его трусом в душе. Несмотря на то, что он спасал нас всегда.

Я не мог посчитать в больной голове элементарные вещи, голос играл со мной:

«6+3.

8.

5+3?

Эм, наверное, 6?

11+2.

12».

Мы с Глебом собрали вещи и поплелись в лес, без цели, без желаний, без мыслей. С нами шел лишь Всадник на черном коне и его друг – усталость. Мы присаживались на каждый камень, пытаясь отдышаться, и держались за пустые животы.

Пустая полянка открылась перед нами. Кровь стекала с костлявого дерева, на ветки были насажены руки, из спины выставлялись куски кожи, словно окровавленные крылья. Рыжие волосы перемешались с кровью, изо рта торчала ветка. Над оголенной грудью виднелась надпись: «Убить падших». Я упал на колени, что взорвалось внутри, я ощутил на больном лице слезы.

«Ты не сведешь ее в ресторан» дразнил голос.

И тут я понял, что она мне нравилась. Внутри что-то болело, что-то тяжелое повисло на сердце. Глеб поднял меня на ноги, я не хотел идти с ним и бубнил:

- Я убью тебя, Илья, я тебя убью...

- Илью? Ты о чем? – спрашивал меня явно грустный Глеб, притягивая к себе.

- Я тебя убью, убью, убью, - вторил я.

Глеб дернул меня и мы поплелись по лесу. Я не помню, как медленно начала проступать тьма, но совсем чуть. Последний день.

Глеб оставил меня у огня, а сам пошел отлить. Я знал, сегодня нас заставят убивать. Я сидел, смотря на пламя, на рыжие волосы, текущие от него, я потянулся к ним, что-то зажглось, запахло горелым.

- Убить падших! – крикнул кто-то сзади, я откинулся от огня.

Илья. Он был весь в крови и тумаках, царапины ползли по лицу, она сопротивлялась.

- Сука... - пробубнил я и бросился на него с кулаками.

Он откинул меня от себя, подставил подножку и повалил к костру, я почувствовал жар у своей головы.

- Я тебя убью, - повторил я, отталкиваясь от пламени. – Убью.

Я двинул ему в пах и бросил в огонь, он долго не понимал, что голова его горит и кинулся на меня с палкой, ударив меня по голове. Я надавил на его горящую шею руками, но он продолжал бить меня по лицу уже остывшей палкой. С горящей головы его слезали клоки паленой кожи, жилы блестели, а в глазах мерцал безумный свет. Я ударил его в челюсть, его немного контузило, хватка ослабла, я перекинулся на него и начал бить горящую голову руками. Он вдавил палку мне в бок, но я продолжал бить его, как того парня из черных, пока он не врезал мне палкой по голове. Я упал, он схватил мои ноги и потащил в пламя, я принялся зацепляться за корни дерева, но уже не мог, колени мои горели, я увидел нож и принялся ползти к нему, приговаривая:

- Я тебя убью, я тебя убью, я тебя убью...

Нож оказался в моих руках, я перестал бороться и прыгнул к нему, в пламя и ударил по его шее ножом, выпрыгивая из жара.  Спина горела, я принялся бежать и пытался сбить пламя, когда одурманенный Илья прыгнул на меня. Мы ударились об дерево, что хрустнуло в моем больном плече, я двинул ему по носу рукой и почувствовал, как на костяшках пальцев застыла его обгоревшая кожа, камень надавил мне в спину, я просунул руку под спину, достал камень и начал бить его по виску, но тот не унимался. Я, наконец, откинул его от себя, и начал бить его камнем по лицу, пока оно не превратилось в кашу.

Я поднялся на дрожащие ноги, повернулся, когда увидел озлобленного Лешу перед собой, он метнул в меня копье, я откинулся, оно с треском влетело в дерево почти наполовину. Леша сгорбился, скалился и плевал кровью, как злая собака. Мы оба одновременно бросились друг на друга и повалились куда-то в бок. Он схватил камень, и начал бить им мне по лицу, отдавая долг за то, что я сделал с Ильей, но я схватил его запястья и повалил под себя, начал швырять его спиной в дерево. Он поднялся надо мной и ударил своей головой меня в лоб, повалив к костру. Я начал бить его ногой по животу и паху, но он терпел, сжав мою шею в объятьях своих рук.

«Я выживу».

- Греби!

«Сука, я выживу!»

Я двинул ему по солнечному сплетению, он начал задыхаться, я бросил его в сторону, мы оба поднялись на ноги, я бросился на него, его тело ударилось обо что-то, я начал бить его в бок, а он меня по лицу.

- Я тебя убью, - пробубнил я, не ослабляя хватки.

Он попал мне в челюсть, все помутнело, я упал, он принялся бить меня коленкой по лицу, я пригнулся и укусил его ногу, зубы вошли в плоть, я дернул, кусок мяса застрял в моем рту, я еще раз быднул его в дерево, он заорал, мне было плевать, я поднялся над ним и начал бить его по лицу, он сжал мою голову и еще раз ударил ей по своему лбу, откинув за плечи к костру.

Он начал бить меня в живот, я почувствовал, как кровь медленно текла по моим бокам. Я дернул его, ударил по лицу, повалил под себя, а сам поднялся над ним, начал бить его ногами по шее, животу, лицу, ногам, рукам, груди, пока он не перестал двигаться.

Я упал к нему, пытаясь отдышаться. Я поднялся на дрожащих руках и поплелся, выпуская изо рта тихое:

- Глеб! Глеб...

Что-то врезалось в спину, я упал, повернувшись к Леше, тот лежал, смотря на меня животными глазами и тяжело дыша. Мы знали, мы оба умирали, но я хотя бы мог подняться. Я снова встал, спина ныла, он швырнул в меня клинок.  Я еле проходил меж деревьев, мыча:

- Глеб! Глеб! – легкие горели.

Он лежал на животе, раскинув руки на траве. Я подбежал к нему, перевернул его тело, в груди зияла дыра, он пустыми глазами глядел в небо.

- Бро... Нет! Пожалуйста, вставай! Я убил Лешу! Мы можем вернуться домой! Мы победили! Брат! Глеб! – кричал я. – Глеб! Прошу тебя, Глеб! Очнись... Пожалуйста! Ты же хотел пойти со мной в Мак! Я тебя прошу, вставай! – я тащил его, со слезами на глазах. – Прошу! Вставай! Ты можешь! Не оставляй меня! Ты должен победить!

Вскоре я ослаб, ноги подкосились, и я упал к нему. В небе появились зеленые полосы света, заиграл гимн, но все это я слышал приглушенно. Я перевернулся на живот.

Передо мной стояла рыжая девочка с крыльями за спиной, протянув руку ко мне. Она улыбалась, приглашала поиграть меня в догонялки. Я протянул ей руку в ответ. Я не чувствовал ее ладони, я ничего не чувствовал. Мы принялись играть.

Конец.