Душа, достойная спасения
20 января
Гермиона и Малфой шли вдоль коридоров Хогвартса, наполненных беззаботными разговорами студентов, но Драко интересовало только одно. Они неотрывно следовали за той, другой Грейнджер, что спокойно прогуливалась с Поттером по ожившему в её памяти замку. Поспевать за их шустрым шагом было непросто, но услышать диалог в сто крат сложнее.
Гермиона шла сбивчиво, то и дело уклоняясь от идущих навстречу людей. Пусть рациональная часть её познания прекрасно осознавала, что здесь никого нет, тело двигалось инстинктивно. После стольких лет войны, Гермиона не видела сути, она видела лишь множественные препятствия из студентов, которых на самом-то деле и не было. Привычка, выработанная войной. Невольное желание подмечать мелкие детали, даже если они были только в её сознании, зародилось в груди девушки. Чёртова война научила и этому.
Малфой ступал сквозь всех на своём пути, воспринимая их ровно тем, чем они являлись – пустотой. Всего лишь декорациями, затерянными в сознании Грейнджер. Он не пытался обойти кого-то, не позволял себе ни одного лишнего движения плечами, чётко преследуя свою цель. На его пути не было ни одного препятствия. Драко бесцеремонно прорывался, поднимая вверх клубы дыма, которые ещё секунду назад были воплощениями людей.
Гермиона смогла нагнать свою маленькую копию, когда повернула за очередной крутой угол. Теперь она шагала в ногу с Малфоем. Точнее, практически бежала: на его один длинный и непринужденный шаг ей приходилось делать несколько шагов. Было ощущение, что он нарочно это делал. Хотел, чтобы у неё перехватило дыхание, и злость захлестнула Гермиону с головой. Опять.
— Гарри, рассказывай. Что сказал Артур?
— Министерству ничего неизвестно о странствиях Дамблдора, — ответил Гарри, смотря сквозь пространство. Копия Грейнджер хотела было открыть рот, но осеклась, почувствовав на себе взгляд Поттера. На него словно снизошло озарение. — Ты помнишь... помнишь ту ночь у «Горбин и Бэркс»? Малфой рассматривал исчезательный шкаф.
Холодный взгляд, вызывающий мурашки по коже, коснулся лица Гермионы. Реакция Драко на упоминание его фамилии. Грейнджер упорно смотрела вперёд, стараясь унять мелкую дрожь. Малфой не должен был её заметить.
Малфой чуть ли не каждый день нагло пялился на неё после того самого момента, как их сеансы стали провоцировать у нее кровавый кашель. Снежные глаза всё чаще блуждали по её лицу, стараясь подметить каждую мелочь. Гермионе казалось, что он изучает её намного тщательнее нежели с боем добытые воспоминания.
Стремительный рост кровопотери не на шутку перепугал домовиков. Теперь они беспрерывно снабжали её бодроперцовыми и кровоостанавливающими зельями, даже если Хозяин ничего об этом не говорил. Хотя, очевидно, ему самому было плевать на состояние Грейнджер. Он по прежнему вторгался в её сознание столь же интенсивно и беспощадно, отмахиваясь от советов эльфов о сокращении продолжительности или хотя бы интенсивности сеансов. Правда, лично Гермиону это тревожило гораздо меньше, чем его пристальное наблюдение.
Ох, лучше бы он игнорировал или осыпал унизительными оскорблениями по поводу "ничтожного здоровья грязнокровки". Или выдавал что-то в роде "ты же не думала, что такой низший вид – грязнокровка – выдержит магию чистокровного волшебника?", а потом не замечал бы её как в самом начале. Так было, определённо, лучше. Но Малфой не был бы Малфоем, если бы не делал всё наоборот, вопреки ожиданиям Гермионы. Казалось, он специально ходил почти впритык с Гермионой. Пробираясь к воспоминаниям, их плечи находились в паре миллиметров от соприкосновения. Драко подходил так близко, что дрожь от его присутствия усиливала дискорморт.
Игра, затеянная Малфоем, всё сильнее раздражала Грейнджер. Этот взгляд заставлял её чувствовать себя слабой, уязвимой. Грёбанным муравьём под лупой, извивающимся и нервно ожидающим своего конца, когда уже поднесут стекло к солнцу.
Что-то неизведанное Гермионой было в его пристальном взгляде, улавливающем каждое перемещение рук и еле видимое движение бровей. Такая внимательность напрягала, поддерживая в организме недюжий стресс. Сутками напролёт она была взвинчена: сна не было ни в одном глазу, пальцы кровоточили от укусов, а волосы можно было внести в книгу рекордов Гиннеса как "Самые дикие и неукротимые". Малфой даже не пытался скрыть, что наблюдает за ней. Его бесстрастное выражение лица означало, что злобный прищур Гермионы никак не повлиял на него.
Как бы не бесили близость и его излишнее внимание, был ещё один момент, превосходящий всё, – он поймал её взгляд, обращённый на него, и неотрывно смотрел прямо в глаза. Она попала в его ловушку. Как же он смотрел на неё... Это не могло не очаровать её. Драко словно искал ответ на неозвученный вопрос в её глазах, словно в них скрывается сама суть, некая истина, но Гермиона не знала, что именно ему нужно.
— Зачем ему нужен исчезательный шкаф? — спросила Гермиона из прошлого, состроив недоверчивую гримасу. Боковым зрением взрослая Гермиона заметила, как брови Малфоя дёрнулись, но продолжила идти, отказываясь смотреть в его сторону.
— Ты мне расскажи, — попросил Гарри.
— Он выглядит иначе, тебе так не показалось? — поинтересовалась семнадцатилетняя Гермиона. — Драко кажется больным.
Взгляд Грейнджер скользнул на Малфоя. Желудок сдавило спазмом, когда она проследила за его глазами. Они были прикованы к ней из прошлого.
— Кто может заметить разницу? — обиженно фыркнул Гарри.
— Мммм, Грейнджер, — злобно промурчал Малфой, возвращая свой привычный оскал, когда воспоминание рассеялось. — Никогда бы не подумал, что ты так сильно переживала за меня.
— Всё было не так, как ты придумал себе, — проговорила Гермиона.
— Тогда как?
— Тогда я думала, что у тебя есть душа, которую стоило спасти.
Вырвавшись из её сознания, Гермиона – уже по обыкновению – рухнула на пол, выгнув позвоночник под неестественным для него углом. Всё тело дрожало, а рот наполнился знакомым вкусом крови.
Малфой немного отошёл, когда первая волна крови хлынула на ковёр. Грейнджер желала одного – чтобы он отвалил от неё и свалил к чёртовой матери, чтобы она могла спокойно дать "избыточной" крови залить всё вокруг.
Кислород практически не поступал в лёгкие, багровые ручейки текли из глаз, пока кровь медленно пробиралась к её горлу. Тёплая жидкость сочилась из ушей, стекая по челюсти и смешиваясь с беспорядком на ковре.
Время шло, а Малфой всё не уходил. Смотрел на её муки, как Гермиона захлёбывалась и хрипела, лёжа в луже крови.
— Почему... — Гермиона резко замолчала. Очередной ком крови застрял у неё в горле, вызывая приступ удушья. — ... ты ещё... здесь?
Малфой молчал, но пол под ним предательски скрипел, когда он опускался на колени перед ней. Холодная рука коснулась её подбородка, когда адский кашель начал сходить на нет. Драко пристрастился так делать после их ожесточённых сеансов. Гермиона была не в лучшем состоянии, чтобы воспротивиться ему, он прекрасно знал это. Ничто не помешало ему приподнять её подбородок так, что Малфой мог взглянуть на неё.
Гермиона встретилась с ним взглядом и обомлела. Сначала Малфой аккуратно повернул её голову так, чтобы можно было посмотреть на кровь идущую из ушей. Затем вернул в первоначальное положение и вновь вперился в её глаза. Кожа покрылась мурашками, наверное, из-за потери крови.
Да что ему нужно? Чтобы то ни было, он не получил желаемого. Неужели Фортуна отвернулась от него? После каждого нового сеанса длительность осмотра увеличивалась, каждый раз Драко тратил на несколько секунд больше, чем в прошлый...
Странное ощущение зародилось в груди от того, что его взор плавно перешёл на её губы. Гермиона практически не дышала, когда большой палец Малфоя слишком аккуратно проскользил по её нижней губе. Слабое надавливание, которое сделано, чтобы стереть неостанавливающуюся кровь. Обычное действие, но оно заставило замереть.
Какого чёрта с ней происходит? Какого лешего она всё ещё не отпрянула от него?
Гермиона следила за его взглядом, скользившим по её губам. Маленькие чертята плясали где-то в глубине его бездонных глаз, отражаясь мерцанием на серой радужке. В этом было что-то живое.
Почему, Мерлин, почему она не пытается ранить его? Откинуть его руку резким движением, раздробив его кости на несколько частей.
Драко шумно выдохнул через нос, его пальцы сильнее сжали её подбородок. Гермиона должна была наорать на него за вопиющую наглость.
Он снова мягко прошёлся по её нижней губе, будто не нашёл в себе сил остановиться. Грейнджер немалым усилием подавила мелкую дрожь.
Видимо, это прикосновение дало некий толчок, пробуждающий её мозг, потому что в следующую секунду она отстранилась. Начала пятиться назад до тех пор, пока не впечатала плечи в изножье кровати.
— Я уже говорила тебе, чтобы ты не прикасался ко мне, — еле заметно ухмыльнулась Гермиона, дрожащими пальцами обхватив одну из ножек кровати, и медленно поднялась на ноги. — Только попробуй ещё раз провернуть что-то подобное, и, я клянусь, я оторву этот чёртов палец.
Малфой молчаливо посмотрел на неё ещё некоторое время, сжимая и разжимая челюсть. Стряхнул кровь и ушёл, слишком сильно хлопнув дверью.
На следующий день он повторил свои действия, словно забыл угрозу Гермионы, словно это была шутка. Но она не шутила и попыталась оторвать его большой палец. К сожалению, их сеансы отнимали у неё практически все силы, поэтому у неё ничего не вышло.
28 января
Дотянуться до верхнего угла стены было проблематично, рука напрягалась и ныла. Деревянная парта не сильно добавила роста, поэтому Гермионе пришлось вставать на носочки, чтобы тёмно-синяя краска заполнила угол и завершила эту часть фрески.
Всего за месяц она успела исписать почти половину первой стены и не планировала прекращать в скором времени. Сначала это было небольшое озеро с раскидистыми деревьями вокруг него – Малфой был разочарован и постоянно критиковал. Потом пейзаж начал расширяться: озеро распростерлось до самых плинтусов, добавились различные виды рыб и глубоководных существ, о которых Гермиона читала в детстве. Ей хотелось ярких оттенков, поэтому подводные твари были окрашены в оранжевый и жёлтый. Это оживило фреску.
Конечно же, Малфой был недоволен, а Гермиона чуть ли не сияла от восторга. Это было так привычно, так естественно.
Если она сохранит темп, то уже к сентябрю, примерно, все стены будут украшать иллюстрации. Но, что же Гермиона будет делать потом? Начинать заново? Может, у неё получится добраться до потолка? И изобразить... Мм, луну и множество звезд?
Она провела рукавом по лбу, вытирая пот, и шагнула назад, чтобы удовлетворить себя результатом работы. Верхняя часть фрески – огромный горизонт, горные вершины с россыпью редких деревьев и пушистые облака. Цветовая гамма была не такая кричащая как у рыб, но Гермиона была в восторге от сочетания.
Ей нравилось, как они перекликаются между собой. Улыбка не сходила с лица, пока в руках была кисточка, которой Гермиона выверено выводила линии. В голове витала мысль – ей хотелось взмыть в небо на метле, вытащенной из шкафа Малфоя, и провести подушечками пальцев по мягким облакам.
Иллюстрировать этот участок было волшебно, это одна из лучших работ, созданных Гермионой. Но... почему ощущение, что чего-то не хватает в этом прекрасном небе, не проходило? Нужно больше облаков? Нет, их было предостаточно, фреска пестрела мягкими мазками белого и серого. Должно быть, что-то другое стоило добавить, только Грейнджер не имела понятия, что именно...
Она потрясла головой и прибралась на столе. Стянула шёлковый платок с волос и помассировала голову, разгоняя кровь. Что же ускользало от её внимания... чем нужно было дополнить кусок фрески, чтобы она могла гордо заявить, что это шедевр? Из одного из кранов полилась вода, наполняя раковину. Брызнув себе в лицо холодной водой, Гермиона взглянула на себя в зеркале.
Россыпь пятен синей и белой краски украшала щёки и шею, на носу красовалась большая клякса. Гермиона умылась ледяной водой, но так и не избавилась от причудливых красок на лице. Это была особенность зачарованных красок – яркие и идеальные в работе, но трудносмываемые с кожи.
Сорок пять минут потребовалось для удаления всех пятен с кожи. Гермиона была красная и изможденная, когда закончила оттирать. Кажется, даже её кости источали изнурение.
Слабость после сеанса легилименции с Малфоем сохранялась до конца дня. Гермиона потеряла огромное количество крови, крововосстанвливающее и бодроперцовое зелья не особо справились со своей задачей. Она ощущала себя ходячим мертвецом.
Даже самые элементарные действия отдавались дрожью в теле, а сушка волос оказывалась ещё одной пыткой.
Как же её достала эта беспомощность. Но это была одна из причин, по которой Гермиона каждый вечер, несмотря на изнеможение, рисовала. Этот заносчивый, бездушный придурок забрал у неё всё. Её свободу, её палочку. Она была словно порабощённый домовой эльф – только приказы не выполняла. Пусть подумает дважды, если захочет отобрать ещё и её отдушину, её картины.
Возможно, стоило попросить ещё зелий, чтобы хоть немного прийти в себя. Или же Малфой ограничил её и в этом? Мол, грязнокровке хватит и по одной порции жизненно важных зелий. Хорошая тактика, поддерживающая её жизнь, но не дающая ощутить хоть каплю сил. Был только один способ выяснить это.
Гермиона переоделась в лосины и чёрную футболку, закуталась в кардиган до колен и вяло поплелась на кухню. Её прогулка заняла приличное количество времени, но в это время Мэнор был погружён в гробовую тишину. В любом случае, у неё появилось время обдумать планы побега, пока она волокла ноги по полу.
— Добрый вечер, Мисс, — прощебетала Квинзель, увидев Гермиону в дверном проёме. —Квинзель может помочь Мисс чем-нибудь?
— Да, будь добра, — еле слышно ответила Гермиона, сильнее укутываясь в кремовый кардиган. — Я бы выпила ещё одно бодроперцовое зелье, спасибо.
— Конечно, — эльфийка кивнула, левитируя хрустальный фужер. — Никаких проблем, Мисс.
Что ж, теория рассыпалась на кусочки столь же быстро, как зародилась.
Пока Квинзель готовила зелье, то и дело хмыкая, Гермиона наблюдала за ней, изучала. Она была невысокой домашней эльфийкой и очень скромной. Вежливая и, абсолютно точно, доброжелательна. Только предпочитала молчать, если не было необходимости говорить. Гермиона перекинулась с ней буквально пару раз, не более пятидесяти слов.
Роми же, с точностью до наоборот, никогда не был против общения. Он сильно напоминал ей Гарри. Казалось, он ненавидит тишину в любом её проявлении, поэтому часто без умолку болтает обо всём на свете. Если его не останавливать, то он может сказать много лишнего.
Словно почувствовав чей-то зов, с характерным треском Роми появился за её спиной. На его плечах лежал мешок.
— Добрый вечер, Квинзель, — сказал он, скинув мешок с плеч и начав разбирать его содержимое. — Роми извиняется за опоздание. Он отправился на рынок за ингредиентами для миссис Забини. Там был другой эльф, противный и грубый. Сказал, что его хозяину не понравился жареный картофель, который приготовил Роми. Квинзель может поверить в это? Роми был очень зол и хотел бросить в него беозаром. Конечно, Роми сдержался, потому что это было бы..
Он внезапно поднял голову, Гермиона улыбнулась, увидев на щеках зеленоглазого эльфа небольшой румянец.
— Мисс Грейнджер! — взбудоражено пискнул эльф. — Роми очень рад Вас видеть! Роми не хотел Вас обидеть, когда он не принёс ужин сегодня вечером для мисс Грейнджер. Мисс Астория попросила его сходить за ингредиентами для её особых зелий и...
— Роми, — прервала его Квинзель, раздражение читалось на её лице. — Не мог бы ты сходить на склад и принести Квинзель перемолотые змеиные клыки?
— Погоди, Роми, — Гермиона остановила эльфа до того, как он успел скрыться. — Что делает зелья миссис Забини такими особенными?
Эльф ошарашенно оглядывался, игнорируя вопрос. Квинзель перестала готовить зелье Гермионе и пристально смотрела на Роми, поджав губы и сузив розовые глаза. Видимо, Роми сболтнул лишнего. Опять.
— Особый ингредиент, да? — не отступала Гермиона, пыталась выудить из него информацию — Или же само зелье особенное?
— Ммм... — Роми опустил глаза в пол и стал ковырять ногти. Дурацкая ситуация, в которую он снова попал, заставляла чувствовать себя неуютно в собственном теле. С каждой секундой Гермионе становилось всё любопытнее, что от неё скрывают.
Грейнджер знала, что Роми не должен был болтать о зельях Астории. И, абсолютно точно, это было не то, о чём она должна была знать. Красноречивая реакция Малфоя при упоминании тех зелий стояла перед глазами. Логичный вопрос "почему?" витал в голове.
Астория проводила добрую часть времени в лаборатории, её страсть и талант к зельеварению не были каким-то секретом. Так почему же Роми молчал? Квинзель спрыгнула с табуретки и едва не прислонила холодный бокал к коленям Гермионы. Холод заставил затаить дыхание. Видимо, Грейнджер упустила возможность возобновить разговор.
— Не время для болтовни, — непрекословно произнесла Квинзель, вынуждая Гермиону взять стакан с голубоватым зельем, пока её не выгнали с кухни. — Роми и Квинзель должны переделать кучу заданий до рассвета, а мисс Грейнджер только мешает.
Эльфийка стремглав выпроводила Гермиону за дверь и заперла её изнутри. Прижав ухо к дереву, чтобы подслушать, Грейнджер не услышала ни единого звука. По всей видимости, Квинзель наложила заглушающие чары.
Тяжело вздохнув, Гермиона начала обратное путешествие к себе в комнату. Зелье, которое она медленно потягивала, начинало действовать – мышцы наполнялись силой, позволяя идти более уверенно. Когда она миновала молчаливый коридор, где находилась её спальня, пружинистая походка практически вернулась к ней.
Гермиона погрузилась в раздумья, оказавшись в своей комнате. Ингредиент за ингредиентом всплывали перед глазами Гермионы, словно Роми решил распаковать их ещё раз. Какое же зелье подходило под этот набор трав?
Громкий смех – или плач? – отражался от стен, в которых ещё несколько секунд назад стояла абсолютная тишина.
Гермиона бросила взгляд на дверь, тело сковал страх. Тишина, подобная гробовой, снова повисла в коридоре. Прошло пять ударов её сердца, пока голоса не разрезали затишье. Всего два голоса – мужской, глубокий с хрипотцой, и высокий женский. Было сложно точно сказать, смеётся или плачет женщина.
Грейнджер неуверенно покосилась на дверь и припала ухом к ней. Она распознала голос Астории, несмотря на то, что он был едва слышен. Но мужской голос идентифицировать так и не удалось.
После нескольких громких ударов раздался треск, похожий на звук разбивающейся керамики.
Ручка под пальцами Гермионы опустилась вниз, и дверь приоткрылась, образовывая небольшую щель. Одним глазом она исследовала пространство. Астория находилась примерно в четырёх метрах от неё, сжимая в руках почти пустую бутылку красного вина. Другая её рука опиралась на стену, чтобы не завалиться на пол.
Сегодня спутником миссис Забини был Нотт, который, к слову, сидел прямо на полу и подпирал стену спиной. В его руке также была бутылка спиртного.
Гермиона проследила за их взглядами и оба раза наткнулась на разбитую вазу.
Астория проморгалась и захихикала.
— Держу пари, Малфой убьёт тебя, — пробормотал Тео, отпивая из бутылки. — Его мама покупала эту вазу.
— Ооох, Тео-Тео, расслаааабься. Этот дотошный ублюдок зачаровал всё, что моооог. — Астория явно насмехалась, её голос исказился – медленный и глухой – не был похож на тот высокочастотный звон, которым она обычно говорила. Слова были едва различимы. — Буквально секунда и ваза восстановится... просто наблюдааай.
Театральный выпад рукой в сторону осколков продемонстрировал глубокий порез на бицепсе Астории, из которого медленно тянулась кровь. Видимо, миссис Забини была не в состоянии заметить её.
Умопомрачительная красота Астории пропала, словно осталась только оболочка её великолепия. Казалось, что она бодрствовала несколько дней. Кожа потускнела и посерела, выделяя багровую струйку, стекающую до локтя. Макияж был испорчен: красная помада размазана по подбородку, под глазами и на щеках высохшие солёные дорожки. Корни волос отросли, их цвет – почти чёрный – контрастировал с вьющимся искусственный блондом.
Самое значительное изменение претерпели глаза. Исчез блеск, на его место пришли холод и отрешение. Их словно заволокло пеленой крови, Гермиона больше не могла найти приветливое мерцание и доброту в них.
Спустя несколько мгновений осколки завибрировали, соединясь друг с другом.
— Вот виииидишь, — пропела Астория, выпивая остатки вина до последней капли. — Я же говорила, не о чем переживать.
Миссис Забини хотела сделать ещё глоток, но резко сдвинула брови, переворачивая бутылку вверх дном. Они прищурилась и заглянула внутрь, явно ожидая почувствовать, как жидкость стекает по её одежде. Но ничего не вылилось, ей оставалось только разочарованно вздохнуть.
— Куда же пропало всё вино?
— Ммм, наверное, оно испарилось в недрах твоего желудка, маленькая алкоголичка, — насмешливо промычал Нотт.
— Эй! Твои слова б... были некрасивы, — Астория слегка нахмурилась.
— О, правда? — спросил Нотт, распутный оскал показался на его лице. — Так подойди и покажи, что я ошибся.
Тори двинулась в сторону Теодора, замахиваясь свободной рукой, словно хотела отвесить ему подзатыльник. Гермиона неоднократно видела, как миссис Забини пытается "научить" Нотта манерам. Астория оступилась, её лицо почти соприкоснулось со стеной. Сейчас на ней не было высоких шпилек, но это не помогало идти твёрдо и уверенно. Один неверный шаг, и Астория могла распластаться на полу.
— Осторожнее, крошка, — пробормотал Тео. — Не нужно себя калечить, чтобы доказать правоту.
— Мне не больно, — Астория странно ухмыльнулась, опуская на пол напротив Нотта. От её улыбки несло неискренностью. Тори выглядела... никакой, словно у неё забрали абсолютно всё и ей нечего больше дать этому миру. — Я чувствую онемение.
— Разве это не то, чего ты хотела? — поинтересовался Тео, смотря на неё сквозь ресницы.
— Мммм, ты хороший друг, Тео, — пробормотала Астория, кивая в подтверждение его слов. Она хотела этого, хотела отпустить себя. Её прикрытые глаза и еле слышный голос давали понять, что Тори потихоньку засыпает. — Не... говори Блейзу.
— Не скажу. Ты же знаешь, я умею хранить секреты, — Теодор ответил уже спящей Астории. Он улыбнулся, заметив изменения в её лице – оно расслабилось, все морщинки разгладились.
Тишину нарушали всего два звука: сопение Астории и плеск алкоголя в бутылке, к которой время от времени прикладывался Тео. Он внимал каждому вздоху Тори. Было что-то притягивающее внимание в выражении его лица, во взгляде карий глаз, полных пустой грусти. Лежал на полу, практически не двигаясь, умиротворённый и просто... пялился
До войны Гермиона практически не видела смертей. У судьбы были свои планы на её жизнь, поэтому теперь она узрела невероятное количество изувеченных тел, которые было невозможно сосчитать, и оплакивала не одного своего друга, погибшего к девятнадцати годам. Никто не должен переживать столько боли за всю жизнь. После каждой операции Гермиона смывала следы смерти – кровь, грязь и гниль – в обжигающей воде, но перед этим внимательно смотрела на своё отражение в зеркале.
Каждый раз одно и то же: ничего не выражающий взгляд, стеклянные глаза и безумно уставшее выражение лица. Смирение. О, да, Гермиона смирилась. Потому что знала, что является всего-лишь мелкой крупинкой в этом огромном мире, что её также как и остальных поджидает старуха с косой. Это был чёртов взгляд прощания, как будто время пришло, а удача – ветряная сука – вот-вот отвернётся. И тогда она пополнит список имён на надгробии братской могилы.
Взгляд абсолютно потерянного и обессиленного человека.
Сейчас Гермиона видела в карий глазах Нотта похожие чувства: боль, беспомощность и некое смирение.
Воздух, густой и холодный, пропитанный его болью, заставил волосы на затылке Гермионы встать дыбом. Ей хотелось уже закрыть дверь и оставить Нотта наедине с его демонами, но за углом показался Забини. Обстановка резко изменилась.
Блейз застыл на секунду, увидев свою жену. Нотт выругался себе под нос, пока Забини бежал к своей жене. Он опустился перед ней на колени и откинул волосы, упавшие ей на глаза. Нежные прикосновения к маленькому лицу Астории не произвели должного эффекта, поэтому Забини заговорил:
— Салазар, ты просто ледяная! Дорогая? — отчаянно воскликнул Блейз и немного встряхнул жену. Карие глаза, казалось, выпадут из орбит. — Астория, ты слышишь меня?
— Не хочу... даже... слышать тебя, — прохрипела Тори и кое-как отпрянула от него. — Ты уехал... сегодня... ты оставил... меня одну.
Слова жены выбили Забини из колеи. Его взгляд потупился, а рот слегка приоткрылся.
— Ты... говорил... что всегда будешь рядом... но не сделал этого, — пробормотала Астория, не разлепляя глаз. Голова обессилено покачивалась во время разговора. — Но Тео был рядом.
Блейз не мог найти нужных слов, поэтому открывал и закрывал рот как рыба. Нотт наблюдал за ними, не забывая о спиртном.
— Ты употребляла что-то? — торопливо спросил Забини. Меж бровей Астории появилась морщинка.
— Астория, ты слышишь меня? — он повторил свой первый вопрос, невесомо поглаживая щеки жены. — Ты принимала что-то?
Паника достигла апогея, когда тишину не нарушил голос Астории. Он снова слегка потряс её.
— Любовь моя, мне нужно, чтобы ты сказала, что приняла, иначе я не смогу тебе помочь.
Астория бессвязно бормотала. Вещество, смешавшееся с её чистой кровью, явно не хотело, чтобы она говорила. Послышался её слабый стон, морщинка между бровей углубилась.
— Дружище, оставь её, — прошептал Тео, выворачивая карманы брюк в поисках чего-то. Казалось, ему было плевать на состояние Астории, словно оно было нормой. — Расслабься, она придёт в себя. Астория была немного расстроена, поэтому попросила меня...
— Не смей говорить мне, чтобы я успокоился! — прорычал Блейз, резко оборачиваясь, и гневно оскалился. Нотт спокойно воспринял выражение лица друга, а Гермиона, столкнувшись с ним лицом к лицу сейчас, скорее всего, собственноручно вырыла бы себе могилу. — Я не успокоюсь, пока ты не расскажешь, что за дрянь дал моей жене!
— Кое-что с чёрного рынка, — Тео пожал плечами и прошёлся языком по нижней губе, продолжая поиски. В конце концов, заветная вещица оказалась у него в руках. Он вытащил из пачки одну сигарету и прикурил от серебряной зажигалки.
Нотт сделал паузу перед ответом разгневанному Забини, медленно затянулся и задержал дыхание, давая дыму проникнуть в каждую клеточку крови. Со стороны казалось, что сейчас он владеет всем временем мира, управляет им.
— Это должно было поднять ей настроение. Я, как хороший друг, советовал ей не пить так много, если она планировала принять. Но, ты же знаешь, какой вспыльчивой она стала...
— Не шути так, Теодор! — рыкнул Забини, возвращая взгляд на жену. Он бормотал ругательства, пока осматривал её кожу на наличие повреждений. Его пальцы резко остановились, когда взгляд зацепился за порез на руке. — Что...
— Порезалась когда разбивала эту вазу, — пояснил Тео, не выпуская сигарету изо рта. — Мы взяли психостимулятор, но он был с примесью анальгетика.
Теодор сделал небольшую паузу, чтобы затянуться снова.
— Проблема этой дури в том, что алкоголь усиливает онемение, — добавил он, выпуская дым изо рта вместе со словами.
Забини внимательно смотрел в лицо своей жены. Безмолвно и с непередаваемой словами болью. От этого зрелища у Гермионы защемило в груди.
— Астория не хотела ничего чувствовать сегодня, — продолжил Нотт. — Видимо, эффект немного сильнее, потому что она не почувствовала, когда осколок полоснул по руке.
Блейз быстро схватил палочку и начал водить ею над раной. Кончик палочки горел голубым, пока порез затягивался. Закончив с повреждением, другим заклинанием Забини убрал кровь.
Малфой показался в коридоре, когда Блейз начал поднимать Асторию на руки.
Его внешний вид оставлял желать лучшего, он был потрёпанным как и Астория. Волосы паклями падали на глаза, тёмные брюки обтягивали бёдра, а торс прикрывала помятая белая рубашка с рукавом три четверти. Несколько пуговиц были растёгнуты, открывая вид на тонкую серебряную цепочку, свободно висевшую вокруг его горла.
— Она жи... — попытался спросить Малфой, его холодные глаза метались с Астории на Тео и обратно.
— Заткнись. Ты. Даже не думай, — сквозь зубы процедил Блейз, непривычно грубо обрывая Малфоя. Он поднял жену на руки и прижал к груди, глаза внимательно наблюдали за спящей Асторией. Поднявшись, он понёс девушку в их спальню. Судя по тому, как крепко Астория держала пустую бутылку, она была единственным, что удерживало её в сознании.
— Какого хуя ты дал Астории эту дрянь? — угрожающе спросил Малфой, как только Забини скрылся из вида. — Ты же знаешь, что её организм не выдержит...
— Успокойся, — протянул Нотт, поднимая руки вверх. — Она проспится и будет в норме. Мы приняли одно и то же, как видишь, я в полном порядке.
— Это не оправдание! — Малфой пытался зачесать волосы дрожащими руками, расхаживая по коридору. — Она не может, сука. Как тебе в голову пришла эта "охуительная" идея?
— Сегодня день рождения Дафны, — Теодор остановил гневную тираду Малфоя. Гермиона не ожидала этого.
Драко застыл спиной к Грейнджер, поэтому могла судить о его нервозности только по мелкому содроганию плеч и напряжению шеи. Создавалось ощущение, что он может сорваться в любую секунду. Он молча крутил серебряное кольцо на мизинце левой руки.
Когда оцепенение спало, Малфой рвано выдохнул и сполз по стене напротив Нотта. На то место, где ещё несколько минут назад спала Астория.
Он опустился также неуклюже как и Астория. Одна нога была вытянута прямо, а другая согнута в колене, на которую Малфой опёрся локтём. Он был мрачнее тучи: стеклянные глаза, губы сжаты в тонкую линию, зубы стиснуты настолько сильно, что можно было услышать их хруст при желании.
— Блять, — прошептал Драко. Хоть голос его и был тих, но всё равно походил на рык. — Я забыл, что он сегодня.
Нотт не удосужил Малфоя ответом, лишь протянул ему сигарету. Оказавшись зажатой между губ, её кончик загорелся красным.
— Ты должен был напомнить Блейзу. Знаешь же, что он предпочитает быть рядом с Асторией в такие моменты.
— Пытался, — прошипел Тео. — Только он и наш непревзойдённый лидер, — золотое фамильное кольцо блеснуло, когда Нотт обводил фигуру напротив, — были хуй знает где. Она рыдала и была потеряна, нуждалась в помощи. И я помог.
Малфой в очередной раз глубоко затянулся, задерживая дым в лёгких. Он зажмурился и поднял голову к потолку, оставляя Теодора без ответа. По правде говоря, Гермиона не винила его.
— Так, где вы были ночью? — прервал молчание Нотт.
— На встрече с Тёмным Лордом, — выдыхая дым словно дракон, проговорил Малфой. Тео вскинул брови.
— Почему я не присутствовал?
— Обсуждали нападение в Ньюкасле. Ты нужен в другом месте, — ответил Малфой. Тео кивнул и отпил из бутылки.
— Давно ли Тёмный Лорд позволяет быть пьяным и в таком неопрятном виде на собраниях? — Нотт намекал на лживость слов Драко, указывая рукой на его мятую рубашку и неуложенные волосы.
— Нам с Блейзом захотелось выпить после. Один бокал перешёл в несколько и...
— У вас, что, трубы горели? Нельзя было выпить дома?
— Паркинсон ушла на миссию прошлой ночью и не вернулась, — сдался Малфой, затягиваясь. Его плечи с глухим стуком ударились о стену.
— Думаешь, она в плену у Ордена? — после нескольких секунд молчания спросил Нотт.
— Я надеюсь на это.
— Разве мы не должны планировать спасательную операцию? Тёмный Лорд отследил её через метку?
— Пытался, но ничего не произошло, — покачал головой Малфой.
— Значит, она мертва, — холодно проговорил Нотт. Утверждал, не спрашивал. Малфой лишь кивнул.
— Тогда, тост, — Тео сделал большой глоток Огневиски, почти прикончив бутылку, и передал Драко. — За ещё одного павшего друга.
Вид растрёпанного и разбитого Малфоя вызывал жалость, заставлял сердце Гермионы сжиматься до боли. По коже пробежали мурашки, руки сжались в кулаки сами по себе.
Уже несколько месяцев она планировала устроить ему ад на земле, так почему сейчас она чувствует себя так... Некомфортно? Сочувствующе?
С первой секундой, когда личность Маски Демона открылась ей, Грейнджер думала о его убийстве. Согласно её плану, она убьёт его сразу же после разрыва связи. Ни мгновением позже. Ей хотелось нанести ему как можно больше травм, изуродовать его тело настолько, что родная мать не признает. Потому что он заслужил это.
Тысячи невинных пали от его руки, Малфой не пожалел даже свою кузину – разрубил её на две части, не сомневаясь ни секунды. Кровожадный и жестокий. Заслужил ли он жалость или сочувствие? Единственное, что он заслуживал, это страдания. Гермиона была готова стать той, кто разрушит его мир, принесёт нестерпимую боль. Если не получится нанести ему увечья, не ранив при этом себя, она сменит тактику – начнёт терроризировать его разум.
Или сердце. Теперь она знала, что оно действительно есть под его рёбрами.