Те, кого вычеркнули

Хогвартс просыпался, как обычно — с шумом, гулом и обрывками проклятий, брошенных в сторону исчезнувших мантий, сломанных перьев и летающих учебников. На улице светило тёплое сентябрьское солнце, сквозь витражи оно резало зал полосами — и, если встать под один из лучей, можно было на миг поверить, что всё просто.

Эсмеральда сидела за гриффиндорским столом, как всегда собранная: волосы блестели, мантия сидела без единой складки, на тарелке — нарезанный тост.

— Доброе утро, — сказал Гарри, плюхаясь рядом, — Ты снова похожа на иллюстрацию к учебнику «Как быть идеальной ведьмой».
— Доброе утро, — чуть мягче, чем обычно, отозвалась Эсми. — А ты снова выглядишь, будто воевал с подушкой. Кто победил?
— Подушка. Опять, — фыркнул он. — Но я отвоевал носки.

Рядом заскрипел скамьёй Рон, с какой-то мятой бумагой в зубах и пером за ухом.
— Гермиона убьёт меня, — пробормотал он, вытирая чернильное пятно со щеки. — Моё эссе по прорицаниям испарилось. Клянусь, оно само ушло.
— Думаю, оно просто решило, что так будет гуманнее, — прокомментировала Эсмеральда, глядя на него без тени злобы.
— Ого, сегодня ты мила. Что случилось? — пробормотал Рон, — Или просто я выгляжу особенно жалко?
— Второе, — сдержанно улыбнулась она и допила чай.

Гермиона появилась с книгой в руках, но даже она не стала ругать, просто кивнула и села.
— Надеюсь, вы сегодня не взорвёте зелье, — тихо сказала она, разливая себе кофе.
— Обещаю только попытку, — хмыкнула Эсмеральда.

На секунду все отвлеклись от еды, когда к столу подошёл он.

— Доброе утро, — спокойно и чуть тепло произнёс Седрик Диггори.

Он стоял у гриффиндорского стола, высокий, в аккуратно застёгнутой мантии Пуффендуя. Несколько человек застыли с ложками у рта. Подойти к чужому столу — особенно так открыто — не делал никто.

Эсми подняла глаза — и словно вспыхнула изнутри. Глаза, обычно прозрачные и холодные, стали мягкими, почти сияющими. На лице появилась настоящая — не маска, не жест — улыбка. Настоящая.

— Привет, — сказала она, тихо, но как будто с теплом.
— Мимо шёл, увидел знакомое лицо, — сказал Седрик и подсел рядом, игнорируя ошарашенные взгляды нескольких гриффиндорцев.
— Ты же знаешь, что половина стола сейчас подумает, что мы обручены, — заметила Эсми, наклоняясь к нему.
— А ты, кажется, не возражаешь, — усмехнулся он, подмигнув.
— Я возражаю только против холодного чая — ответила она и впервые за утро засмеялась — легко, искренне.

Седрик не задержался — только поприветствовал всех, пошутил про то, как зельеварение стало «русской рулеткой в котле», и ушёл с лёгкой улыбкой. Когда он встал, Эсми проводила его взглядом, чуть склонив голову. И снова стала собой. Но не ледяной. Просто — собранной.

---

Некоторые уроки в Хогвартсе проводились для сразу двух курсов — в зависимости от темы, плотности расписания и загруженности преподавателя. Особенно часто это случалось с предметами, где знания перекрывались, а студентов было много. Именно таким был сегодняшний урок по магическим существам, проходивший за пределами замка, на одной из площадок, где ученики и свежий воздух пытались ужиться хоть как-то.

Эсмеральда стояла рядом с Седриком у длинного деревянного ограждения. Класс 4 курса и класс 5 курса — перемешались. Профессор Грабли-Плант (заменявшая Хагрида на этой неделе) пыталась организовать внимание учеников и объяснить различие между сфинксами и анзу, но с той минуты, как Седрик подошёл к Эсмеральде, шанс на дисциплину исчез.

Они сели рядом на скамью, и в течение первой четверти урока делали вид, что слушают. Даже кое-что записали. Но через пару минут… всё покатилось.

— Представь, если бы анзу заговорил голосом мадам Трюк, — прошептал Седрик, наклонившись к ней.
— «Я вам щас перья пообрываю, мистер Диггори», — передразнила Эсмеральда и тут же закрыла рот рукой, чтобы не рассмеяться в голос.

Седрик вытащил из кармана маленькую фигурку грифона — заколдованную игрушку-подвеску, которая умела махать крыльями. Он поставил её на край тетради Эсмеральды, и она медленно, гордо прошествовала по полю страницы, как будто оценивая её почерк.
— По-моему, ей не нравится, как ты выводишь букву «р».
— По-моему, ей не нравится, что ты ей управляешь, — прошипела Эсми, подавляя смешок.

— Мистер Диггори! Мисс Вейнгарт! — вдруг раздался голос преподавательницы. — Считайте, что это первое предупреждение. Следующее — и вы покинете занятие.

— Простите, профессор, — почти в унисон сказали они. Серьёзно. Даже убедительно. На минуту.

До следующего замечания прошло ровно три с половиной минуты.

— Это было похоже на клюв феникса? Или мне показалось? — наклонился Седрик.
— Тебе показалось. Это был её нос.
— О, господи.

— За пределы класса. Сейчас же.

И вот они уже вышли за калитку, захлопнув за собой дверь поля.

— Ну капец, — выдохнула Эсми, вцепившись в мантию Седрика. — Нас выгнали. За игрушку с крыльями.
— И за неуважение к магическому орнитологическому сообществу, — добавил он и поклонился.
— Это жесть. Я не хулиганка!
— Правда? — насмешливо спросил он. — Я уже начал сомневаться.

Они шли вдоль тропы, не торопясь возвращаться. Солнце мягко светило сквозь листву, и всё в этом моменте казалось настоящим — без контроля, без родителей, без уроков.

Эсми слегка закинула голову назад, наслаждаясь ветром.
— Иногда я правда думаю, что была бы неплохой хулиганкой.
— Но ты — мисс «у меня всё идеально».
— Ну...
Она замолчала на секунду, потом продолжила, не глядя на него:
— Может, я просто не знаю, нравится ли мне быть такой… Или я просто хочу, чтобы мама не думала, что я — ошибка. Или папа гордился. Или... чтобы самой было легче жить с собой.
— Эсми…
— Да не парься. Всё нормально. Я и правда люблю порядок. Просто… иногда хочется дышать.
Он ничего не сказал. Просто слегка задел её плечом — легко, но с пониманием.

---

Сад, прилегающий к заднему двору замка, был почти пуст. Урок ещё продолжался где-то за оградой, но до сюда доносились только отдалённые голоса и редкие вспышки магии — преподаватель явно старался вернуть контроль над оставшимися учениками.

Седрик и Эсмеральда лежали на широкой старой скамье, потемневшей от времени и сотен волшебных дождей. Она вытянулась на спине, закрыв глаза, а он полулежал рядом, подперев голову рукой.

Ветер шелестел листвой, щекотал траву, и всё вокруг было удивительно спокойно — как будто мир решил замереть на время перемены, дать им выдохнуть.

— У тебя волосы… — пробормотал Седрик, медленно проводя пальцами по пепельным прядям. Они мягкие, лёгкие, почти невесомые. Он перебирал их медленно, лениво, не глядя на неё. — Почти как лунный свет. Только тёплый.

— А у тебя проблемы с метафорами, — прошептала она, не открывая глаз.

— Да. Но, заметь, всё равно красиво вышло, — усмехнулся он. — Зато искренне.

— Пожалуй, ты — один из немногих, кто не боится трогать мои волосы.
— Потому что знаю, что их нельзя путать, рвать, тыкать, мазать чернилами и тем более заплетать без разрешения.
— Кто-то, очевидно, учился на ошибках.

Она медленно повернула голову и открыла глаза. Синие, прозрачные, спокойные. Смотрела прямо на него — без маски, без защиты. Просто — Эсмеральда. Не Вейнгарт. Не наследница, не идеал.

— Ты когда-нибудь хотел всё бросить? — вдруг спросила она. — Ну типа, не то чтобы убежать, а просто... исчезнуть с дороги, по которой тебя ведут.

Седрик на секунду замер. Потом медленно кивнул:
— Хотел.
— И?
— И понял, что иногда можно не бросать всё, а просто... свернуть на десять минут и лечь в саду. С той, с кем не надо делать вид, что ты — герой.

Она слабо улыбнулась.

— Спасибо. За это.

Он ничего не ответил. Просто снова провёл пальцами по её волосам. Через минуту до них донёсся звон колокола, оповещающего об окончании занятия. Голоса и шаги вернулись — шум, гул, всплески смеха. Студенты выходили с поля, кто-то спорил, кто-то ругался.

Эсми не двигалась. Только прикрыла глаза и прошептала:

— Так быстро?
— Нам придётся встать, мисс Вейнгарт.

Она открыла глаза, но ничего не ответила. Просто встала, отряхнула мантию, и по-прежнему чуть улыбающаяся, направилась к следующему уроку.

---

После инцидента на совместном уроке гриффиндорцев с пуффендуйцами, Эсмеральда спокойно вернулась к следующему занятию — Трансфигурации, где сидела уже не с Седриком, а с Гермионой, и вела себя идеально. Почти. Разве что ответила на вопрос с ноткой сарказма в голосе и перефразировала целый параграф, лишь чтобы показать, что она его типо читала. Минус пять очков Гриффиндору — так, для баланса.

В целом же, день шёл к концу: мантии помялись, волосы растрепались, свитки с домашкой начали пугать даже самых спокойных. Шум стихал, в коридорах гас свет, башня Гриффиндора оживала вечерними голосами, шагами, смехом, треском дров.

---

Гриффиндорская гостиница. Поздний вечер.
Пламя в камине колыхалось мягко, будто под дыханием сна. Почти все уже разошлись по спальням, но Гермиона и Эсми остались.
Они сидели на старом диване у самого очага, кутаясь в пледы и обнимая кружки с горячим шоколадом.

— Я всё же не понимаю, — сказала Гермиона, запуская пальцы в волосы. — Как можно одновременно нарушить дисциплину, быть почти выгнанной, и всё равно выглядеть так… прилично?

— Привычка, — отозвалась Эсмеральда, свесив ноги с подлокотника. — Появилась где-то между тем, как мама научила меня держать осанку, и как папа впервые сказал, что «Вейнгарты не плачут на публике».

— Мерлин, — пробормотала Гермиона, — Звучит как книга: «Как стать ледяной принцессой».

— На самом деле, всё куда скучнее, — улыбнулась Эсми. — Просто если ты падаешь — никто не должен этого увидеть. А если смеёшься — лучше убедиться, что рядом только тот, кто не предаст. Поэтому…
Она сделала глоток и добавила с мягкой насмешкой:
— …поэтому я и осталась с тобой.

Они помолчали.

— Знаешь, у тебя репутация, — заговорила Гермиона. — Все думают, что ты… ну, такая. Неприступная. Эгоистичная.
— А ты? — спросила Эсми.
— Я думаю, что ты просто выросла в броне, чтобы выжить в доме, где все говорят шёпотом, но при этом слышат всё.
— …это было красиво, — усмехнулась Эсмеральда. — Словно ты знаешь, о чём говоришь.
— Я читала книги. Очень много книг.

Пауза. Лёгкий смешок.

— У тебя сегодня был странный взгляд на трансфигурации, — заметила Гермиона.
— Потому что я на неё не смотрела, — фыркнула Эсмеральда. — Если честно, я думала о том, что будет, если бы все предметы вдруг отменили. Представляешь — один день без занятий?
— Ужас, — ответила Гермиона серьёзно. — Беспорядок.
— Ты — единственный человек в этом замке, который реально расстроился бы.
— И горжусь этим, между прочим.

Они усмехнулись. Гермиона убрала ногу под себя, поудобнее устроилась.

— А ты сама не устала? — спросила она чуть тише. — От всего этого? От… правильности. От своего имиджа?

Эсмеральда чуть опустила взгляд, наблюдая, как чай медленно остывает. Повисла тишина.

— Иногда
— Я понимаю.
— Родители думают, что я должна быть… идеальной. Строгой, талантливой, сдержанной. Это не обсуждается.
— А ты?
— Я просто хочу иногда смеяться. Или лениться. Или быть упрямой. И чтобы никто потом не говорил: «Разочаровала».
— Ты не разочаровываешь, Эсми, — мягко сказала Гермиона. — Мы все видим тебя. Настоящую. Даже если ты прячешься.

Пламя мерцало. За окнами скрипнул старый витраж. В замке наступала ночь. Всё, что осталось — тёплый свет, две девочки.

---

Комната спала. Воздух был неподвижен.

Эсмеральда стояла у своей кровати, глядя на конверт, словно на врага. Белая бумага казалась слишком чистой — как больница, как скальпель. Восковая печать семьи Вейнгартов сияла тусклым серебром, сдавливая воздух.

Она села. Открыла.

Почерк матери. Холодный, безэмоциональный. Даже в начале письма — никакого «дорогая», ни одного личного обращения. Только текст.

«Нам стало известно, что ты вновь демонстрируешь склонность к изоляции от тех, кто соответствует нашему уровню. Твои связи с некоторыми учениками ставят под сомнение твоё понимание статуса и репутации. Особенно учитывая фамилии, которые ты позволяешь себе произносить в письмах.»

Пауза.

«Если ты не сможешь удерживать стандарты семьи, наш совет старейшин имеет полное право пересмотреть твоё участие в наследственной линии. Мы больше не будем повторять это.»

У Эсми подёрнулись пальцы. Она перечитала строчку дважды. Совет старейшин. Пересмотр участия. Всё то, что с детства звучало как приговор. Или — проклятие.

«Ты представитель рода. Каждое твоё слово, движение, связь — это отражение нашей истории. Ты не имеешь права на слабость, на импульсы, на сентиментальность. Мы не позволим, чтобы поколение, которому доверено имя Вейнгарт, оказалось самым позорным.»

И внизу, мелко, приписка:

«Если ты и дальше намерена выбирать друзей по собственному вкусу, а не по происхождению, мы рекомендуем подумать — где ты хочешь оказаться через пять лет. В нашем доме. Или — вне его.»

На этом письмо заканчивалось. Ни подписи. Ни пожеланий. Ни любви. Эсмеральда не сразу поняла, что сжала бумагу в кулак. Лицо её было каменным. Только подбородок дрогнул. Она медленно положила письмо на кровать, села, укуталась в одеяло и прижала колени к груди. Слёзы текли бесшумно, по щекам, по шее, скатываясь на ткань. Она пыталась дышать ровно. Соседки спали. Ей нельзя шуметь. Ей нельзя кричать. Ей никогда нельзя было плакать вслух.

И всё же — она плакала.

Точно так же, как в детстве — в тёмной спальне, с письмом от тех, кто дал ей имя, но никогда — тепла. И в этот раз она тоже шептала про себя:

— Я не подведу… я не подведу…

Хотя уже даже не знала, зачем старается.