Ещё немного.

Невольно Драко подумал, что девушка отключилась: та совершенно никак не отреагировала на его слова, так и сидела согнув спину, глядя на пол красными, от минувших слез, глазами, не в силах пошевелиться.

В одном, он ошибся: гриффиндорка все ещё была в сознании.

С уходом сестер, Гермиона лишь сильнее напрягла каждую часть своего тела, принося острую боль, которую приходилось, только Мерлину известно - каким образом, терпеть, закусывая внутреннюю сторону щеки до крови.

А если он продолжит? Продолжит эти пытки? Продолжит то, что вытворяла с ней его сумасшедшая тётка? Кидать в неё непростительное, которое заставляет чувствовать, то как каждая косточка ломается, а затем снова пытается восстановиться; ударит пару раз раскаленной кочергой по спине, оставляя горькие и невыносимые ожоги; оставит ещё один отвратительный шрам, который будет преследовать ее всю жизнь, так же, как и статус Грязнокровки, на который, так вежливо, указала Беллатриса, подарив уродскую надпись на руке? У него огромный выбор, что не на шутку пугало. Малфой так же может продолжить душить её, что бы грязнокровка опять задыхалась, не в силах как-то помочь себе..

Глаза вновь предательски начали заливаться солёной водой: было страшно и больно. Неужели Малфой ненавидел её настолько сильно, что был способен на такое? А все из-за глупого статуса крови.

Чистокровный идиот.

Она случайно всхлипнула, одновременно с тем, дала понять, что находится в сознании.

Боковым зрением, девушка заметила, как Малфой сделал к ней пару шагов, оказавшись сбоку, что заставило ее сжать ладони в кулаки, ногтями впиваясь в кожу, от чего, без всяких сомнений, останутся следы, и зажмурить глаза, в ожидании удара или какого-нибудь непростительного заклинания в спину.

Скорее всего, Аваду, чтобы не мучатся с ней, не пачкать об неё руки и поскорее избавиться, несмотря на то, что Лестрейндж хотела продолжить пытки, но Гермиона и не сомневалась, что если он так поступит, то психичка только похвалит его за сделанное.

Через пару секунд, не почувствовав на своей шкуре ничего из обдуманного, она медленно открывала глаза, но посмотреть страху в лицо так и не решилась. Сжатые пальцы затряслись, а костяшки побелели. От незнания, почему Малфой так медлит и что же он сейчас предпримет, сердце пропустило пару ударов. Ещё немного и она точно потеряет сознание.

Прошла ещё минута, или две, или вечность. Как бы Гермиона не сдержала слезы, они продолжали образовывать мокрые дорожки на бледных щеках.

И только после ещё одного случайно всхлипа, Грейнджер почувствовала на своем локте мягкую, не причиняющую боли, хватку, тянущая её вверх.

– Поднимайся. – Это прозвучало слишком тихо, но властность в голосе трудно было не заметить.

Гриффиндорка послушно, через страх и сильную боль во всем теле, пыталась подняться с пола, и если бы её не придерживали за локоть это бы вряд ли получилось.

Даже просто стоять было больно, но Малфой продолжал держать её за локоть и стоять на месте, дабы она привыкла к болевым ощущениям.

Но даже сейчас девушка искоса смотрела на него, ожидая, буквально, чего угодно. Для нее, поганый слизеринец, просто решил посмеяться от её немощности, бессилия.

Заместо этого он лишь немного подтолкнул её вперёд, к двери, но девушка и шагу не сумела сделать, как ватные ноги предательски подкосились, а бедра уже приготовились встретиться с холодным полом, но вовремя была подхвачена, чему, конечно же, удивилась.

С минуту она колебалась, пока Малфой, со спокойным, до ужаса, видом, продолжал держал ее, дожидаясь, когда девушка обретет баланс.

Наконец, преодолев это неудобство, они покинули комнату. Грейнджер, до сих пор напряжённая от помощи врага, который до сих пор придерживал ее со спины, словно она упадет в любую секунду, настороженно шла вперёд, куда ее вел слизеринец, которого, казалось, ситуация совершенно не беспокоила. Он выглядел, будто подобное происходило каждый божий день.

Казалось.

На деле же, его колотило изнутри.

Если у Грейнджер что-то сломано? Это же сильно помешает.

Если шизичка сейчас решит проверить, как он справляется? Это же Круциатус на блюдце, поданный им самому себе.

Если ничего не получится..? Это.. смерть? Домовики обязаны сообщать о подобном, боже.

К подвалам они шли в громкой тишине. Девушка не то, что боялась говорить, она боялась посмотреть куда-то, кроме дороги перед собой, ожидая, что за это в неё кинут Империус, заставляя покончить жить самоубийством – смеха ради. Несомненно, Беллатриса могла и такое.

Но вот, а зачем все это было?

Сначала пытки и удушение, затем помощь, а сейчас что?

Ничего. Ровным счётом, ничего.

На что ты надеешься, глупая? На помощь человека, который даже посмотреть на тебя без ненависти во взгляде не может?

Стала надеяться на это из-за того, Что-то просто помогает тебе дойти до места твоего заключения? Ему же самому так проще. Ты не даёшь себе сопротивляться, понимая, что будет больно.

***

Они уже спустились, уже стоят у дверных проемов с решетками на окнах, не позволяющие даже руку высунуть из неё - слишком узкие.

Парень, все ещё не выпуская Грейнджер из своих рук, открыл двери клетки для своей заключëнной. Аккуратно, позволяя ей пройти, вошёл вместе с ней. Она даже не сопротивлялась..

Пахло отвратительно: каменные стены, обляпанные грязью, были пропитаны сыростью, влагой и гнилью.

Было тёмно, единственный источник света - факел с левой стороны, под которыми висели ржавые цепи, которые начали звенеть, когда Малфой отпустил ее около них.

Мысленно Гермиона попрощалась со всеми своими близкими и друзьями, с Гарри и Роном. Но заместо того, чтобы запереть девушку здесь, он потянулся к своему пиджаку и достал палочку. Её палочку. Впервые, она с ужасом взглянула в глаза страху. Такие серые, как утренний туман.

– Откуда..

– Белла очень не внимательная, раз не заметила пропажу. – С этими словами Малфой протянул ей ее вещицу, которые приняли дрожащие руки, а после вновь потянулся к пиджаку. – Это порт-ключ. – Сказал он, заметив не понимающий взгляд, когда он достал из внутреннего кармана вещицу, обернутую в белый платок, но не понимания в ее глазах, от сказанного, не уменьшилось, особенно тогда, когда он протянул ей единственный способ выбраться отсюда.

– Зачем ты.. – Девушка не могла связать полноценного предложения: все время запиналась, не зная, что сказать. Откровенно говоря, она находилась в состоянии шока. То ли от недавних пыток, то ли от предложенной помощи.

– Какая разница?

– Но ведь..

– Грейнджер. – Голос по прежнему звучал ровно и спокойно, но взгляд приносил сожаление и извинения.

Это заставило ее замолчать и принять ключ к спасению, буквально.

Развернув платок, показалась серебряная брошь, в виде яблока, с изумрудом по центру.

Слишком красиво.

– Это брошь моей матери. – Этой фразой он отвлëк ее от просмотра ценной вещицы.

– Куда я..

– К третьей сестре Блэк – Андромеде, матери Нимфадоры.

Имя матушки Тонс отдалось звоном в ушах. Гермиона даже не подозревала, что он знает о них. В чистокровных семьях обычно не принято обсуждать с наследниками предателей крови, которые ранее являлись частью семьи, пока не были изгнаны за связь с магглорожденными или полукровками. Если о них и говорят, то только в оскорбительном и унизительном виде, чтобы показать детям всю ущербность такого поступка, как испачкать свою кровь.

Скрежет тяжёлых дверей заставил придти Грейнджер в сознание. Малфой открыл дверь и уже собирался уходить, не желая видеть, как она покидает его; думать, что этим поступком он предал семью и Тёмного Лорда, что с ним за это сделают, если узнают о его помощи, что, возможно, это их последняя встреча, что она никогда не узнает о.. его чувствах?

А как она могла узнать, идиот?

– Драко..

Слишком мягкий тон голоса за спиной, заставил замереть в проходе. Просто уйди, в чем проблема?

Но как же хотелось остаться с ней. Ещё немного..

– Спасибо.. – Опять слёзы покатились из глаз рекой. Он, чёрт возьми, помог ей спасти свою жизнь. Он рискует своей жизнью ради грязнокровки. Драко лишь поворачивает голову, грустно ухмыляясь. Сейчас она использует порт-ключ, давая сигнал домовикам, он применит к себе какое-нибудь заклинание, чтобы отключится, тем самым, совсем немного, но все же, отведет подозрения на себя, спихнув вину на внимательность тётки, а-ля сама виновата, что не заметила пропажи её палочки. И на этом.. все?

– Увидимся, Грейнджер.