глава 28
Джош всегда покидал Miss Dee Vine’s Corner Café с полным животом и блестками на подошвах. И сегодня, через час после секса, он привел Клару сюда. Мисс Ди, знаменитая драгквин[1], расцеловала их в щеки и отвела к заднему столику.
– Выбирайте что душе угодно, – сказала она, протягивая им меню и банку цветных карандашей, а затем заговорщицким шепотом добавила: – Но у нас лучшие вафли в гей-квартале.
Клара расправила меню, напечатанное на коричневой вощеной бумаге. Джош старался не смотреть на нее прямо. В тусклом флуоресцентном свете она выглядела слишком хорошо. Как игрушка на Рождество, которую он не получил, потому что она была слишком дорогой. Как спортивная машина, при виде которой у него текли слюни. Как все то, чего он не заслуживал.
Он сел на руки, чтобы избежать соблазна погладить ее по щеке. Само это желание заставило его задуматься, не сошел ли он с ума. Он не знал, о чем говорить. Обычно после секса Джош чувствовал себя свободнее в общении. И успешно использовал половой акт как решение проблем в непонятной ситуации.
Каким-то образом сегодня вечером он попал в альтернативную реальность. Только в другом измерении Клара позволила бы ему обнять ее, поцеловать и прикоснуться к ней без объективных причин, оправдывающих эту близость. Что-то в нем сильно изменилось, и он получил шанс любить. Должно быть, пришло время.
После того как официант принял их заказ, Джош сосредоточил взгляд на блестящих пуговицах на комбинезоне Клары. Вот дерьмо. Что, если она подумала, что он смотрит на ее сиськи?
Тут же, конечно, его взгляд упал на ее сиськи, и да, они были восхитительны.
Клара потянулась через стол и похлопала его по предплечью:
– Все в порядке?
– У меня? Конечно, – это прозвучало слишком небрежно.
Он не хотел, чтобы она думала, что сегодняшняя ночь ничего не значит для него. Что он считает их секс рядовым событием. Джош накрыл ее руку своей:
– Я имею в виду, я в порядке. Действительно. Я счастлив. «Счастье» – слишком заезжен-ное слово. Оно стало товаром. Нужно было слово получше. То, которое отражает его трансформацию. Восторг от восхождения на вершину. Черт, у него явно были проблемы. Клара откинулась на спинку стула и прищурилась:
– Ты нервничаешь.
– Нет. – Он незаметно вытер потные ладони о шорты.
– Ты волнуешься, потому что думаешь, что я волнуюсь?
– А ты волнуешься?
– Перестань. Клянусь, я тоже счастлива.
Но он видел тень грусти в ее глазах. Клара расставила приправы на столе, бутылка кетчупа «Хайнц» оказалась в центре.
– А теперь, пожалуйста, расскажи мне историю про кетчуп.
– Нет. Мне стыдно. – Джош закрыл лицо руками.
Она раскладывала пакетики с сахаром на столе.
– Твоя реакция интригует еще больше.
– Это все глупость.
Он вдруг подумал, что ему так нравится запах ее духов, что он хотел бы распылить их на свою подушку.
Долли Партон напевала что-то из динамиков, несколько посетителей сидели за стойкой. Клара выжидательно смотрела на него.
– Ладно, – смирился Джош. – В детстве я и все мои кузены вечно разыгрывали друг друга.
Обычные тупые шалости. Я был младше всех, но хитрил и всегда как-то выкручивался. Клара оперлась локтем о стол и подперла подбородок рукой.
– Охотно верю.
– Однажды моему двоюродному брату Фреду влетело за то, что сделал я, – кажется, сло-мал игрушечный грузовик или что-то в этом роде, точно не помню. В отместку он дождался, пока я засну, намазал мои ладони кетчупом, а затем щекотал меня, пока я не растер этот кетчуп по всему лицу.
– И это все?
Она не осознавала серьезности ситуации. А между тем Джош заставил отца сжечь свою любимую пижаму супергероя после того случая.
– Я проснулся в темноте, кетчуп попал мне в глаза. Ты не представляешь, как жжетсяуксус. – Его горло сжалось при воспоминании о едком запахе, от которого он задыхался. – Я был напуган до смерти. Думал, у меня отслаивается лицо.
Клара спрятала бутылку кетчупа за двумя банками джема и маленьким кувшином сиропа. – Да, серьезная травма.
Звук, подозрительно похожий на хихиканье, сорвался с ее губ, прежде чем она подняла руку, чтобы подавить его. Джош улыбнулся.
– Я же сказал, что это глупо.
– Ты прав. – Улыбка Клары была такой яркой, что ему показалось, на кухне может выбитьпробки в любой момент. У Джоша в груди все сжалось. Раньше разговаривать с женщинами было так легко. Он нравился им, а они ему. Все было просто.
До сегодня. В Кларе не было ничего простого.
– Поклянись, что никому не расскажешь. Никто, кроме моей семьи, не знает об этом, ивсе они молчат под угрозой шантажа.
– Ты можешь мне доверять.
С поразительной ясностью Джош понял, что да, может. Именно этой женщине, которая могла бы даже не взглянуть в его сторону.
– Я снова смутила тебя, – сказала Клара. – Должна признаться, если бы пришлось гадать,кто из нас будет больше смущен после секса, я бы никогда не подумала, что ты.
– Извини. Я обычно не такой.
Он имел отличную репутацию. Его партнерши знали, что хорошо проведут время, повеселятся. Но даже Наоми никогда не ждала от него большего.
– Сегодня я чувствую себя важным. Это странно.
Она ведь могла убежать в любую секунду!
– Нет. Я знаю, что ты имеешь в виду. – Она застенчиво улыбнулась. – Ощущение, что мывызвали какой-то космический сдвиг, действуя совсем не так, как привыкли.
Клара помолчала и заправила волосы за уши.
– Смотри, нам дали карандаши. Давай тот, кто нарисует лучшую карикатуру на нас двоих,придумывает другому какое-нибудь задание.
– Насколько далеко можно зайти в выборе?
Ему в голову пришло интригующее видение: Клара, развешивающая нижнее белье в прачечной. Она взяла первый попавшийся карандаш и начала рисовать.
– Используй свое воображение.
Джош порадовался, что под столом не видно, как его тело среагировало на этот игривый тон. Его воображение было слишком порочным.
Через десять минут он отложил карандаш.
– Ну что ж, момент истины.
Клара добавила последние штрихи и села рядом с ним.
– И кто из них я?
Джош быстро дорисовал зеленые сиськи к фигурке Клары.
Она засмеялась и слегка ударила его по предплечью. Во рту у Джоша пересохло.
– Вижу, ты добился некоторой анатомической точности.
Он начал объяснять:
– Мы затеяли авантюру. У тебя телескоп и карта, потому что ты мозг операции. У менямеч, чтобы защищать тебя от бандитов.
Она наклонилась ниже к столу, и ее волосы щекотали ему руку.
– Похоже, у тебя два меча.
– Нет. В левой руке у меня багет. На случай, если мы проголодаемся.
– Никогда не встречала мужчину, который бы так любил выпечку.
– И все же ты дала моему телу десять из десяти.
Ее щеки стали нежно-розовыми, как сахарная вата.
Поцелуй ее, идиот. Сейчас можно.
А что, если она отвернется? Что, она так необычайно спокойна потому, что у них уже был секс, а продолжать она не хочет?
Он выпрямился:
– Давай посмотрим на твою.
Она пододвинула к нему свой рисунок с другой стороны стола. У него перехватило дыхание. Как у нее получилось создать нечто настолько красивое?
– Мы плывем?
– Нет. – Она указала на синие завитки, окружающие их нарисованные изображения. –Это небо.
– Значит, мы летим? – он сглотнул.
– Это по мотивам работ Марка Шагала. В его картинах часто… любовники летят в объ-ятиях друг друга где-то между бодрствованием и сном. Как мы сегодня вечером.
У Джоша участился пульс, но голос прозвучал благоговейно:
– Никогда не слышал о Шагале.
Клара указала на синий карандаш:
– Этот оттенок синего напомнил мне его работы. Как мятый бархат ночного неба.
– Я должен тебе кое-что сказать, – сказал он, готовый признаться, что хочет быть с нейсильнее, чем когда-либо хотел чего-либо. Слово «любовь» застыло на кончике языка. Он никогда раньше его не произносил. Клара нахмурилась, на лице промелькнул страх.
– Ваш заказ! – Официант принес тарелки с вафлями.
Джош неловко заерзал на своем месте, его храбрости как не бывало. Он скажет ей завтра. Если она все еще будет хотеть его при дневном свете.
Они поели и вышли из кафе, когда синее бархатное небо с рисунка Клары раскололось, и наружу вылился яркий оранжевый свет зари. Джош вдруг вспомнил кое-что и вернулся. Пока женщина его мечты ждала у выхода, он поспешно подбежал к их столику, взял меню, на обратной стороне которого Клара рисовала, аккуратно сложил и сунул в задний карман джинсов, загадав про себя желание.
[1] Артист (обычно мужчина), переодевающийся в женскую одежду и использующий очень яркий макияж для гротескного, драматического или сатирического эффекта.