глава 34
Джош просто ехал по шоссе, ненавидя свою жизнь. Теперь он вернулся к старому ее укладу.
После ухода Клары оставаться в доме было невыносимо. Каждая комната, каждый уголок напоминали о том, что могло бы быть, если бы он не причинил боль любимой женщине, пусть и непреднамеренно. Он схватил ключи, прыгнул в машину и решил ехать куда глаза глядят, не осознавая, что вождение, как и пустые комнаты, напомнит ему о человеке, которого он пытался забыть.
Боль пронизывала его. Никогда раньше он не думал, что болеть могут даже веки. Он постоянно вспоминал, как отшатнулась Клара, когда он бросал ей в лицо гнусные стереотипы о ее семье и будущем. Так же поступал с ним Бенни. Не имело значения, как сильно ранил его ее отказ. Нельзя так себя вести, нельзя было нападать, как раненое животное.
Джош хотел бы сейчас злиться на Бенни, на Клару или даже на себя. Гнев не разъедает медленно изнутри, как страдание. По крайней мере, поначалу.
У Джоша всегда был редкий талант топить каждый корабль, на который он ступал. Каким-то образом он сделал это снова. Прокручивая в памяти разговор с Кларой, он пытался с точностью до миллисекунды определить момент, когда облажался. Джош опустил окно, и ветер с автострады ударил в лицо.
Как только он узнал, что произошло, следовало утешить Клару, а не потакать своему эго. Он мог бы пойти набить морду Бенни или хотя бы приготовить ей чашку кофе. Вместо этого он по-детски устроил скандал. Все из-за того, что она оказалась в его положении, и ей это не понравилось. Ее имя предали широкой огласке, страх и гнев Клары из-за случившегося подтверждали ее нежелание афишировать связь с миром, который выбрал он.
Она была расстроена, он подлил масла в огонь, оскорбив ее, а потом зачем-то признался в любви, безнадежно испортив такой важный момент. Конечно, она не поверила. Чувство вины и раскаяния завладело им.
Джош не называл ее имени прессе, но подумывал об этом. Было бы неправильно не отдать ей должное за идею и участие. «Бесстыдников» без Клары просто бы не существовало. Ни он, ни Наоми не собирались получить всю славу, хоть и любили внимание. Однако Джош считал, что раз они бизнес-партнеры, то должны вместе выдерживать общественное осуждение.
Теперь очевидно, что просьба Клары не упоминать ее имени была продиктована стыдом. Верила ли она когда-нибудь в их победу? Или считала свой вклад в их предприятие просто потерей денег?
«Бесстыдники» олицетворяли все, что ему нравилось в порно, – торжество секса и удовольствия без извинений. При этом никаких надуманных или экстремальных сюжетов, в которых фантазия не имела ничего общего с реальностью, чем грешили большинство студий, и с актерами не обращались как с мусором. Но «Бесстыдники» без Клары не имели смысла для него.
Джош притормозил перед домом своих родителей и моментально вспотел. Он не собирался сюда ехать, по крайней мере осознанно. Но это будет отличное наказание. Сейчас ему объяснят, как низко он пал. Пополнился список людей, которым он причинил боль. Джош заглушил двигатель, и тишина пригорода поглотила его.
То ли по воле судьбы, то ли случайно Джош увидел на крыльце свою мать. Она стояла, защищая рукой глаза от солнца, такая далекая и такая знакомая, а затем наклонилась и подняла газету. Он глубоко вздохнул и вышел из машины.
– Эй, а ты очень похож на моего сына, – ее слова долетели до него через всю лужайку.
Траву недавно покосили. Судя по полоскам от старой косилки, которую отец всегда отказывался менять на новую, работу закончили всего пару часов назад. Джошу нестерпимо захотелось повалиться на траву, трогать ее острые влажные кончики, пока пальцы не станут зелеными, и притвориться, что никогда не уезжал. Вместо этого он сжал зубы от накатившей волны запутанных эмоций.
– Привет, ма.
На ней была одна из старых рубашек его отца и белые капри с потертостями. Волосы пшеничного цвета, уже седые, собраны в тугой пучок. Она направилась к нему маленькими быстрыми шагами. Он понимал, что в этот момент она будто бежит босиком по горячим углям.
– И это все, что мне причитается спустя два года? – Женщина остановилась в несколькихметрах от него. – У тебя всегда были стальные нервы.
Джошу было больно смотреть на нее, на ее руки, сильную челюсть и веснушки, рассыпанные по щекам, как у него. Он чувствовал себя пустым, как будто внутри у него что-то прогнило. Причина, по которой он ушел из дома, казалась теперь глупой и эгоистичной.
– Я скучал по тебе.
У Джоша никогда не было таланта к извинениям. Его мать скрестила руки на груди.
– У тебя проблемы.
– Я знаю, – сказал он, удивившись облегчению, которое пришло с этими словами. Покрайней мере, она с ним разговаривала.
– Большие проблемы. – Она приподняла голову, чтобы хоть немного компенсироватьразницу в их росте. – Не уверена, что знаю, как наказать 26-летнего мужчину, который больше не живет под моей крышей, но, поверь, я найду способ.
Он хотел улыбнуться, но знал, что ей это не понравится.
– Не сомневаюсь.
– Ты ужасно выглядишь, – сказала она так мягко и нежно, как только может сказать мать,не столько осуждая, сколько жалея: «Почему мой ребенок не заботится о себе?» Она провела большими пальцами по синякам у него под глазами. – Это из-за меня?
Джош старался не думать о Кларе. Удивительно, но от одной лишь мысли о ней он вздрогнул. Вернуть ее казалось маловероятным. Джош проведет остаток жизни, вспоминая это лето и пытаясь не сожалеть о случившемся. Он был потерян. В прямом и переносном смысле. И поступил так же, как в детстве, – вернулся в дом с синими ставнями.
– Я не должен был покидать вас так надолго.
Его мать отступила на шаг и поправила очки у него на носу жестом, который перенес его во времени назад, в пятый класс.
– Это верно.
«Но я причинила тебе боль», – читалось в ее взгляде, когда она не моргая смотрела ему в глаза.
– Ага.
Почему-то от этого слова Джош совсем потерял самообладание, закрыл лицо рукой и вдруг начал плакать.
– Ну иди сюда. – Мама обняла его. – Похоже, ты уже сам наказал себя.
– Мне очень жаль, – сказал он тихо.
– Я знаю. – Она убрала волосы с его лба. – Иногда ты – просто катастрофа. Но ты мойребенок.
Она держала его в объятиях так долго, что рубашка на ее плече промокла от слез. Боже, он чувствовал себя дерьмом. У него такие прекрасные родители, и он добровольно покинул их. А у многих людей ведь никогда не было возможности обнять мать.
Наконец, она отстранилась, украдкой сама вытирая глаза.
– Ну, ты зайдешь или мы останемся здесь и продолжим представление для соседей?
Он кивнул и последовал за ней в дом.
– Даже цветов не принес, – бурчала она себе под нос, закрывая дверь. У Джоша невольновырвался смешок. Оказавшись в доме, она пошла к раковине помыть руки, и он знал, что она использует этот момент, чтобы собраться с силами.
– Твой отец в магазине, – сказала она прежде, чем он успел спросить.
Крошечная кухня была такой же, как в детстве. Время не изменило дом Коннерсов. Та же веселенькая скатерть, стопка поваренных книг, куча фотографий семьи и друзей на холодильнике.
Джош ничего не мог с собой поделать. Он подошел к холодильнику и начал разглядывать лица детей своих кузенов. Они стали такими большими с тех пор, как он видел их в последний раз. Чем, черт возьми, Бет их кормила?
У него потекли слюнки от доносящегося с плиты пряного аромата. Когда он обернулся, мать ставила на стол тарелку супа. Видимо, гнев не отменял ее постоянного желания накормить его.
– Ты не заслуживаешь моей стряпни, но я добрая женщина, – сказала она, глядя на ложку,которую положила возле тарелки.
Джош выдвинул стул и сел. Он до конца не верил в реальность происходящего. Вкус еды подействовал как эликсир. Боль, которую он чувствовал из-за потери Клары, не исчезла, но его зрение прояснилось, в теле появилась сила. Суп каким-то образом согревал его давно онемевшее сердце. Ощущение того, что он дома, было таким потрясающим.
Несмотря на кажущееся спокойствие, в комнате чувствовалось напряжение. Он отодвинул тарелку.
– Если хочешь накричать на меня, накричи.
Бет вытащила продукты из холодильника и положила на стол. У Джоша возникло ощущение, что она старается не смотреть на него.
– Я не собираюсь на тебя кричать. Хотя, судя по выражению твоего лица, тебе от этогостанет легче. – Быстрыми, резкими движениями она намазывала масло на хлеб. – О чем, черт возьми, ты думал?
Джош поднял руки, сдаваясь. Он знал, что облажался по полной, но было трудно понять, на что именно она больше всего злится.
– Я думал, ты не захочешь меня видеть.
Она швырнула нож на стол.
– Как тебе пришла в голову такая дурацкая мысль?
– Ну, когда мы виделись в последний раз, я сказал, что снимаюсь в порно, и ты побледнелаи выбежала из комнаты.
– Ради бога, Джошуа, это же был шок. Может быть, твое поколение относится к этомунепредвзято, но в мое время порнография вызывала сильное недоумение. – Она снова стала намазывать хлеб маслом, но тут же остановилась. – Кроме того, ты выдал эту новость, когда я доставала десятикилограммовую индейку из духовки. Мне нужно было время, чтобы осмыслить.
– Тебе потребовалось много времени, – пробурчал он, снова превратившись в обижен-ного ребенка, которого регулярно отчитывали за этим столом.
– Дело в том, – она положила сыр на хлеб, – что когда я вернулась на кухню, тебя уже небыло. А когда я попыталась позвонить на следующий день, ты уже сменил номер.
Джош ужасно испугался. Он терпеть не мог видеть маму расстроенной. Казалось, сбежать проще, чем видеть ее такой. Но ему нравилось сниматься. А потом появилась Стю. Чем дольше он сохранял дистанцию, тем труднее было вернуться.
Неловкое молчание затянулось. Мать вытащила из шкафа сковородку и шмякнула ее на плиту, нарушив тем самым тишину. Когда она все-таки заговорила, ее голос дрожал, как бы она ни пыталась совладать с собой.
– Ты хоть представляешь, каково мне было? Ты напугал меня до смерти. Я сходила с уманесколько недель. Пока не встретила Кертиса Бронсона в аптеке и не пригрозила ему кусачками для ногтей. Он рассказал, что ты переехал к новой девушке. – Она бросила масло на сковороду, и оно зашипело. – Я злилась не из-за того, что ты пошел в порно. Я злилась, что ты предпочел порно нам.
Джош никогда не думал, что худшим из того, что он натворил, было молчание. Но тогда он чувствовал себя неудачником, никто не ждал от него ничего, он и не старался кого-то переубедить.
– Я думал, что должен выбирать.
Хлеб шипел на горячей сковороде. Запах тостов вызвал новую волну воспоминаний на этой мучительной прогулке по переулкам памяти.
Мать наконец повернулась к нему.
– А что хуже всего, ты проявил неуважение ко мне и к отцу, исключив нас из своей жизнидо того, как мы успели как-то отреагировать. Я чувствовала себя плохой матерью не потому, что ты стал заниматься сексом на камеру, а потому, что думал, что я перестану любить тебя за это.
Джош понял, что стигма, которой была окружена его работа, помешала ему видеть вещи такими, какие они есть. И именно поэтому он все неправильно понял тем ноябрьским вечером.
– Я считал, что делаю вам одолжение, держась подальше.
Она вздохнула и отвернулась, чтобы перевернуть тосты.
– Ты всегда делаешь поспешные выводы, когда спешишь защититься от душевной боли.
Это была правда. Он поспешил оттолкнуть Клару, прежде чем она бы его осудила, точно так же, как сбежал от своей семьи.
– Если тебе станет легче, я согласен, что это дрянная стратегия.
– Нужно доверять людям, которые любят тебя. – Она выложила дымящиеся тосты натарелку.
Джош понял, каким абсолютным идиотом он был.
– Прости меня, мама.
Она села напротив и порезала тосты на треугольники.
– Дурачок. – Она улыбнулась ему.
– Тебе действительно все равно, что я снимаюсь?
– Слушай, у меня было два года, чтобы переварить эту информацию. Для меня самоеглавное, чтобы ты был в безопасности и счастлив. А кроме того, твой отец уже поставил на мой компьютер блокировку порно, так что я не увижу, даже случайно, как ты прыгаешь на ком-то.
Ты взрослый человек, и я уважаю твой выбор.
Оказывается, принятие и любовь значили для него больше, чем он мог представить. – Спасибо.
– Я всегда знала, что ты хороший и добрый, Джошуа. Уверена, ты не будешь делать ничегоплохого, какой бы секс ты ни выбрал, на камеру или нет. Впрочем, не хочу ничего знать ни о том, ни о другом. А теперь я собираюсь съесть свой тост с сыром, а когда закончу, давай обсудим что-нибудь, что не имеет отношения к твоим гениталиям.
– Да, мэм! – Джош откусил от своего бутерброда и закрыл глаза от удовольствия. Он знал,что мама простила его. Знал, что должен извиниться и перед отцом, когда он вернется. Но наверняка с Кларой ему не обойтись одними извинениями. Он постоянно вспоминал ее испуганное личико. Настала пора действовать. Все было в его руках. Требовалось только немного смелости.