глава 35
Безрассудство бурлило в венах Клары Уитон, как сильнодействующий яд. Следуя примеру многих опозоренных женщин их семьи, она пошла и потратила огромные деньги на билет на самолет и на платье, созданное для того, чтобы мужчины столбенели при взгляде на его обладательницу.
Когда она вышла из аэропорта Лас-Вегаса – это был последний пункт турне группы Эверетта, – ей казалось, что вся влага покинула ее тело. Ну, или осталось совсем немного после ее непрерывных рыданий в течение всего полета, вызвавших обеспокоенный шепот пассажиров. Она подумала, что, должно быть, обычно люди плакали, возвращаясь домой из Города грехов, а не по дороге туда.
Салфеток в сумочке оказалось недостаточно, так же, как и сил противостоять сложностям этого мира. После ссоры с Джошем Клара растеряла свои последние доспехи. С нее словно содрали кожу, каждый сантиметр тела саднил от боли.
Он сказал «люблю». И тут же заявил, что она никогда не найдет никого лучше. Она испытала уже много волнений за свою жизнь, но ни один из ее планов на случай непредвиденных обстоятельств не предусматривал такого эмоционального взрыва. Она очень долго не позволяла себе даже мечтать о романтическом будущем с Джошем. Они такие разные люди и не могли вписаться в жизнь друг друга без жертв. Они попробовали и потерпели фиаско.
Возврат к ее первоначальному плану, «Операция «Эверетт», имел теперь особый смысл. Кларе нужно было напомнить себе о том, чего она раньше хотела, чтобы перестать думать о любви, которой не случилось.
Еле перебирая ногами, она вошла в бар на окраине города, где пахло жареным луком и кислым пивом. Нелегко было сохранять достойный вид с багажом наперевес, но какое это имело значение теперь, после того как она сменила репутацию светской львицы на звание амбассадора оргазма. Какая-то сексуальная привлекательность должна была перекинуться на нее от людей, с которыми она провела последние несколько месяцев, этих специалистов по возбуждению и… гениталиям. Ее каблук прилип к полу, и она споткнулась.
Или не должна.
В семь вечера в баре было немного посетителей, хотя на сайте группы сообщалось, что музыканты начинают играть через полчаса. Сцена с одиноким микрофоном и колонкой, валявшейся на полу, занимала большую часть задней стены.
– Прошу прощения! – Клара привлекла внимание угрюмого бармена. – Я ищу ЭвереттаБлума.
Он указал тряпкой на дверь в темный коридор.
– Он отошел. Думаю, покурить.
– Спасибо. – Скрепя сердце, Клара осторожно перешагивала через груды арахисовойскорлупы, разбросанной по полу. Радость от воссоединения с Эвереттом должна была развеять дымку забытья, окутавшую ее с тех пор, как она покинула Дэнверс-стрит. Вместо этого она просто оцепенела.
– А вообще-то, – обернулась она, – можно мне сначала немного лучшей текилы, какаяу вас есть?
Возможно, алкоголь напомнит ей, что она еще жива. Бармен с широкой улыбкой налил ей рюмку:
– За счет заведения.
По крайней мере, платье сработало.
Эверетт сидел на обочине с сигаретой в руке в ореоле заката. Она ждала, что ее сердце бешено забьется. Но этого не случилось. Как будто она оставила этот жизненно важный орган в Западном Голливуде.
– Привет, – сказала она. Не лучшая ее вступительная фраза. Эверетт повернулся, и унего отвисла челюсть:
– Ты? Боже мой, малыш.
Погасив сигарету о тротуар, он встал и заключил ее в свои медвежьи объятия.
– Что ты здесь делаешь?
Она постаралась изобразить беспечность.
– Решила посмотреть шоу.
– Ух ты, – кивнул он в сторону ее чемоданов, – ты надолго?
– Не совсем. Я… я возвращаюсь в Нью-Йорк. Это пересадка.
– Как? – Его лицо погрустнело. – Ты уже уезжаешь? В какие неприятности ты умудриласьпопасть в течение этого лета?
– О, ты бы удивился! – Ее смех превратился в повизгивание.
– Я не могу в это поверить. Не могу поверить, что ты здесь. – Эверетт оглядел ее с головыдо ног. – Ты стала какой-то другой.
Клара старалась сохранять спокойствие. Она долго ждала, когда он посмотрит на нее с таким интересом. Хотя и раньше Эверетт видел ее всегда с безупречным макияжем, одетую с иголочки. Не то что Джош, перед которым она представала вся испачканная в муке, в домашней одежде, превращавшей ее в ходячую картофелину, и в ужасной больничной рубашке, с синяками и побоями на теле. И абсолютно голой. Он смотрел на нее одинаково, когда она была и полностью обнажена, и при полном параде.
– Ты что-то сделала с собой?
Она знала: он имел в виду, покрасила ли она волосы, похудела ли или сменила цвет помады. Но честный ответ дать было невозможно.
Этим летом она многое сделала по-другому. Фактически она заканчивала лето так же, как и начинала: безработной, одинокой, в поисках жилья. Но недавно она узнала, что факты – только половина истории.
Если бы ее имя не всплыло в тех статьях, сегодня все было бы по-другому. Она както увидела бутылку шампанского, которую Джош купил несколько недель назад и прятал за грейпфрутами в задней части холодильника. В другой жизни они прямо сейчас пили бы за свой успех, и пузыри щипали ей нос каждый раз, когда он заставлял ее смеяться.
– Знаешь, – сказала она, присаживаясь рядом с Эвереттом на тротуаре, – мне кажется,я трусиха.
Он провел рукой по голове, взъерошив свои темные волосы.
– Да ладно.
– Я серьезно. – Она все еще чувствовала вкус текилы во рту.
– Все эти годы я провела в художественных академиях, наблюдая бесчисленные часы затворцами, их моделями и их эмоциями. И у меня ни разу не хватило смелости сделать чтонибудь самой.
«Бесстыдники» могли бы все изменить, если бы у нее была смелость заявить о себе миру.
– Есть вещи похуже, чем трусость, – мягко сказал Эверетт. – Я всегда очень гордилсятем, что ты защитила диссертацию по истории искусств. Так и вижу тебя где-нибудь в музее, где ты демонстрируешь, насколько умнее остальных. Выбранный тобой путь тебе подходит.
Это и было ее планом. Музей Гуггенхайма. Идеально скроенные брючные костюмы. Работа в помещении с регулируемой температурой.
– Но я – больше, чем моя работа. – Слова вырвались сами собой. И это чистая правда.Первый урок, хотя и не последний, который она усвоила благодаря Джошу.
До них донеслись звуки инструментов из клуба – группа начала саундчек. Музыка вибрировала в раскаленном воздухе Невады. Зачем она сюда приехала?
Было до смешного очевидно, что Эверетт никогда не захочет ее. Ему хватало дружбы, он никогда не желал большего. Никогда ему не лежать без сна в постели, гадая, где он ошибся. Никогда он не почувствует сожаление, если увидит ее имя в воскресном разделе о свадьбах в местной газете Гринвича. Голливудское кино внушило ей, что если она будет очень сильно любить, долго тосковать, мелькать перед глазами снова и снова, в конце концов ее лучший друг влюбится в нее. Но в реальной жизни все было иначе.
Не имело значения количество известных ей причин, по которым Эверетт должен был ее полюбить. Он этого не сделал. По крайней мере не так, как она всегда хотела. И до тех пор, пока она ждет любви, которая, как ей казалось, ей причитается, она не создаст будущего ни с кем другим.
Эверетт провел руками по бедрам, обтянутым джинсами.
– Знаешь, а ты больше не та испачканная эскимо девчушка, которая пыталась столкнутьменя в бассейн.
Клара нервно хихикнула. Но ей было не по себе. Боже, какой кошмар. Она все лето ждала какого-то сигнала от него. Чтобы он сказал или сделал что-то, завершающее историю их одностороннего романа. Неудивительно, что она не дождалась. Будучи создателем своих собственных страданий, Клара была единственным человеком, который мог положить им конец.
Оглянувшись через плечо, он начал постукивать ногой по бетону, отбивая ритм доносящейся до них мелодии.
– Я должен вернуться внутрь.
Когда Эверетт встал и пошел прочь от нее второй раз за это лето, она поняла, что больше ничего не чувствует к нему. Ее дыхание было спокойным и лицо не окрасилось краской смущения.
Единственный порыв, который у нее возник, – проверить время на часах. Впервые за последние несколько месяцев Эверетт перестал что-либо значить для нее.
Она могла понять, почему он ей когда-то нравился. Он объективно был красив, его голос по-прежнему ласкал ей слух. За четырнадцать лет фантазии о нем оставили на ее сердце много шрамов. Но Эверетт больше не был ее мечтой. Нет, этот титул перешел к другому человеку.
Пускай Джош повел себя тогда как самоуверенный идиот, но один плохой день не мог изменить того факта, что именно он заставил ее чувствовать себя исключительной во всех смыслах. А Эверетт был… Ей на ум пришло несколько слов, которыми чаще всего описывают женщин: взбалмошный, легкомысленный, поверхностный. Сама идея полюбить Эверетта внезапно показалась Кларе нелепой. Подражатель рок-звезд, живущий на деньги своего отца. Он иногда не отвечал на ее телефонные звонки и забывал перезвонить. Нужен ли ей был Эверетт Блум с его ямочкой на подбородке, «авиаторами» и неуклюжими извинениями? Что особенного она в нем нашла?
Удивительно, как сильно можно ошибаться в человеке.
Сейчас она имела в виду себя. Клара сжала губы, чтобы не улыбнуться. Неужели она поумнела, или это текила в крови превратила драму в комедию? Отказ от заветной мечты был на удивление легким.
– Я очень долго любила тебя, – выпалила она, выпустила правду в ночной воздух.
Эверетт замер.
– Клара… – начал он, но, похоже, раздумал продолжать, и ее признание так и висело ввоздухе.
Молчание Эверетта было громче слов. Боже, она четырнадцать лет ждала его! Меньшее, что он мог сделать сейчас, – что-нибудь ответить.
Он почесал бровь.
– Думаю, ты говоришь это только потому, что мы знаем друг друга всю жизнь.
Клара взглянула на него и отошла – холодная и равнодушная. Последние лучи заката потонули в сумраке, и в невозможной синеве неба Клара увидела Шагала. Она увидела Джоша, который смотрел на нее из-под копны непослушных волос. Ее сердце, неровно бившееся в груди весь день, наконец успокоилось и прислушалось к мозгу.
– Наверное, ты прав.
Мысли об Эверетте затмевали ее амбиции, ее драйв, ее страсть – все то, что она теперь больше всего любила в себе. Все то, что ценил Джош.
– Думаю, мне нравилось мое представление о любви: сочетание страсти и партнерства.Хотелось чувствовать чью-то руку в своей. Слышать свое имя на устах мужчины, который меня хочет. Я жаждала уверенности. Взволнованности и уверенности при мысли о том, что меня кто-то ждет дома каждый вечер. Если хотеть чего-то долго, много раз представляя это себе, картинка становится блеклой и потрепанной, как старый полароидный снимок. Если проживать свою печаль снова и снова, а потом вдруг получить желаемое, уже не чувствуешь радости. Я слишком долго видела лишь свою фантазию о тебе, даже стыдно, как долго.
– А я был дерьмовым другом. – Эверетт тяжело вздохнул. – Мне жаль. Я знал, что тычувствовала все эти годы, но делал вид, что не знаю, потому что мне так было проще. Я не хотел тебя терять. Ты ведь всегда была рядом.
Скучный, но честный ответ, но теперь это не имело большого значения. Она восприняла этот удар как булавочный укол.
– Знаешь, что самое смешное?
Эверетт вытащил из кармана сигарету и закурил.
– Боже, надеюсь, это что-то хорошее, потому что сейчас я чувствую себя тем еще засран-цем.
Клара выхватила сигарету у него изо рта и швырнула на землю. Пусть она не любила его, но не хотела, чтобы он заработал рак легких.
– Ты оказал мне большую услугу. Ненамеренно, конечно, а по чистой случайности. Бла-годаря тебе я оказалась на Дэнверс-стрит. Ты привел меня к Джошу.
Брови Эверетта поднялись.
– Только не говори мне, что ты и тот парень…Она вздохнула.
– Думаю, он – лучшая ошибка, которую я когда-либо совершала.
– Перестань, Клара Уитон никогда не ошибается.
Она присвистнула.
– Думаю, ты меня совсем не знаешь.
В Лос-Анджелесе она не только завела роман с Джошем. Где-то в старом доме в Западном Голливуде она создала «Бесстыдников» и лучшую версию себя, которой восхищалась.
Что могло случиться такого ужасного, если бы люди узнали, что она финансирует проект о женском удовольствии? В течение двадцати семи лет она старалась быть идеальной, и в этой жизни хорошо было только одно – она бросила ее в один момент без сожалений. Может, это кровь Уитонов напоминает о себе? Иначе как объяснить тот факт, что она по уши влюбилась в человека, который меньше всего ей подходил? Кажется, Клара почувствовала вкус к скандалам. Она поднялась, мысли ее были уже далеко.
– Мне нужно ехать.
– Что ты имеешь в виду? Ты только что приехала. Концерт начнется через десять минут.
Поднявшись на цыпочки, она быстро чмокнула его в щеку.
– Извини, малыш, – бросила Клара на ходу его любимое прозвище.
Беглый взгляд на часы и подсчет в уме подтвердили, что до Джоша быстрее всего добраться на машине. Можно было подождать, улететь завтрашним рейсом, но внезапная идея сесть за руль, довериться себе и двигаться навстречу тому, чего она больше всего хотела, была слишком заманчивой. Конечно, ее сердце будет выскакивать из груди, а руки задрожат, когда она положит их на руль. Но теперь Клара знала: жизнь делают интереснее именно те вещи, которые поначалу пугают.
– Слушай, можешь сделать мне одолжение?
– Все, что угодно. – Эверетт пожал плечами. – Я в большом долгу перед тобой.
Клара протянула руку ладонью вверх.
– Мне нужны твои ключи.