Глава 10
Лоран и прежде вызывал его к себе. Почему тогда плечи ноют от напряжения и так сильно сосет под ложечкой?
Никто не видел, как Дэймена выводят из комнаты, отчего создавалось внешнее впечатление тайного свидания. Впечатление было ложным, чем бы ни казался, ни чудился, ни объяснялся этот вызов. Слишком много думать об этом не стоило – начнется паника. Ведь Лоран не из тех, кто тайком приводит к себе мужчин для полуночных свиданий.
Что-то тут было нечисто. Внятного объяснения не находилось, хотя Лорана, конечно, умом не поймешь. Оглядевшись по сторонам, Дэймен заметил еще одну неувязку. Когда его выводили из комнаты в прошлый раз, в коридорах было много стражей. Где они теперь? Неужели ночью караул не несут? Или их удалили умышленно?
– Принц так и сказал, что ждет меня в постели? Что еще он сказал? – попытался уточнить Дэймен, но вместо ответа получил тычок ножом в спину. Оставалось только идти дальше. С каждым шагом напряжение и тревога усиливались. Квадратики света, лившегося в зарешеченные окна, выхватывали из мрака лица конвоиров. Тишину нарушали только их шаги.
Тонкая полоска света виднелась из-под двери в покои Лорана, которые караулил лишь один страж – темноволосый мужчина в ливрее принца с мечом на поясе.
– Он у себя, – объявил страж, кивнув приведшим Дэймена товарищам, которые остановились ровно настолько, чтобы снять цепь и освободить его полностью. Цепь тяжелым кольцом упала на пол, где и осталась лежать. Пожалуй, тогда Дэймен обо всем догадался.
Дверь распахнулась.
Лоран сидел на кушетке, расслабленно и по-мальчишески поджав под себя ноги. Перед ним лежала раскрытая книга с цветными миниатюрами. На столике рядом стоял золотой кубок. Кто-то из слуг этой ночью наверняка потратил добрых полчаса, расшнуровывая строгие одежды принца, ибо сейчас на нем были только брюки да белая сорочка из столь тонкой материи, что и без вышивки не оставалось сомнений: стоимость ее баснословна. Свет лампы озарял изящные изгибы молодого тела под мягкими складками сорочки. Взгляд Дэймена скользнул по белой шее, по золотистым волосам, огибающим раковину уха. Серег Лоран не носил, а в профиль напоминал гравюру на металле.
Он читал, но, когда распахнулась дверь, поднял голову.
И заморгал, словно у него плыло перед глазами. Дэймен снова взглянул на кубок и вспомнил, что однажды видел Лорана в алкогольном дурмане.
Иллюзия любовного свидания могла растянуться еще на несколько секунд, ведь пьяный Лоран был способен на любые безумные требования и непредсказуемые поступки. Однако, едва он поднял голову, стало ясно, что гостей он не ждал. И что стражи ему незнакомы.
Лоран аккуратно закрыл книгу. И поднялся.
– Не спалось? – спросил он и, пройдя по комнате, остановился перед аркой, ведущей на веранду. Дэймен сомневался, что прыжок со второго этажа в темный сад – это путь к спасению. Однако тактически это место было самым выгодным в комнате – от незваных гостей Лорана теперь отделяли три невысокие ступеньки и резной столик с декоративными вещицами.
Лоран догадался, в чем дело. Равно как и Дэймен, видевший длинный темный коридор, в котором не было ни души. Страж, карауливший покои, вошел следом, и вооруженных гостей теперь стало трое.
– Кажется, принц не в романтическом настроении, – бесстрастно отметил Дэймен.
– Я просто долго разогреваюсь, – сказал Лоран.
И тут началось. Словно по команде, слева зазвенел вынимаемый из ножен меч.
Позднее Дэймен гадал, почему отреагировал именно так, а не иначе. Лорана он не любил. По здравом размышлении он строго заметил бы, что внутренняя политика Вира его не касается и что жестокое отношение Лоран навлек на себя сам.
Возможно, дело было в странном сочувствии, ведь Дэймен сам пережил нечто подобное – предательство и насилие там, где чувствовал себя в безопасности. Возможно, он пытался заново пережить мгновения прошлого и исправить ошибки, ведь тогда он отреагировал недостаточно быстро.
Да, должно быть, дело было именно в отголосках той ночи, в сумбуре и переживаниях, которые Дэймен глубоко запрятал.
Троица стражей разделилась: двое двинулись к Лорану, а третий с ножом в руке остался караулить Дэймена. Он явно не ожидал проблем и нож держал небрежно и некрепко.
После стольких дней и недель в ожидании шанса было приятно не только его получить, но и воспользоваться им. Ощутить мощный удар плоти о плоть, от которого чужая рука онемеет и выронит нож.
Ливрею страж надел, а доспехи – нет, и совершенно напрасно. Кулак Дэймена врезался ему в живот, и страж согнулся, издав гортанный звук, в котором смешались судорожный вздох и болезненный стон.
Второй из троих, выругавшись, обернулся – очевидно, решил, что с принцем его товарищ справится в одиночку, а ему целесообразнее усмирить неожиданно взбесившегося дикаря.
На свою беду, этот страж решил, что достаточно просто держать меч в руках. К Дэймену он рванул с необдуманной поспешностью. Его двуручник с большим эфесом легко мог прорезать плоть и рассечь человека пополам, но Дэймен уже подобрался слишком близко – на таком расстоянии бьются не на мечах, а врукопашную.
Из другого конца покоев донесся грохот, но Дэймен едва ли обратил на него внимание. Он думал лишь о том, как обезвредить второго противника, не вспоминая о Лоране и третьем страже.
Мечник, которого Дэймен держал в захвате, прохрипел:
– Он принцева сучка! Убей его!
Второго предупреждения не понадобилось: навалившись всем телом, Дэймен быстро поменялся с ним местами. Удар ножа, предназначавшийся Дэймену, пришелся в незащищенную грудину мечника.
Первый страж подобрался к своей жертве и потянулся за ножом. Ловкий бородач со шрамом на щеке, двужильный боец – такого отпускать нельзя, особенно вооруженным. Дэймен не позволил стражу вытащить нож из жутких ножен, а рванул на него, заставив отшатнуться и разжать пальцы. Потом просто схватил за бедро и плечо – и с силой ударил об стену.
Оглушенный, с лицом, превратившимся в безвольную маску, стражник уже не мог вырываться из захвата Дэймена.
Обезвредив его, Дэймен обернулся, ожидая увидеть, что Лоран близок к поражению или повержен. К его удивлению, принц, целый и невредимый, склонился над недвижным телом обезвреженного стража и забрал нож из его мертвой руки.
Очевидно, Лорану хватило-таки ума использовать убранство покоев себе во благо.
Взгляд Дэймена задержался на ноже у него в руках, потом скользнул к поверженному мечнику, у которого тоже имелся нож. С зубчатым лезвием и резной рукоятью, традиционными для Сициона, северной провинции Акилоса.
Нож у Лорана был точно такой же. Когда принц спустился по невысоким ступенькам, Дэймен заметил, что лезвие до самой рукояти потемнело от крови. Нож решительно не вязался с обликом Лорана: белоснежная сорочка в схватке не пострадала и осталась безупречно чистой, а сам принц в свете лампы выглядел так же прекрасно, как прежде.
Дэймен узнал холодный и бесстрастный взгляд Лорана. Уцелевшего стража ждал допрос, и Дэймен ему не завидовал.
– Что прикажете с ним делать?
– Держи, чтобы не дергался, – ответил Лоран и шагнул вперед. Дэймен повиновался и почувствовал, как бородатый страж пытается высвободиться. Дэймен просто сжал его крепче, подавляя попытку сопротивления.
Лоран поднял зубчатый нож и с абсолютным спокойствием мясника перерезал бородачу горло.
Дэймен услышал хрип, почувствовал первые судороги и – отчасти от неожиданности – выпустил его из захвата. Бородач отчаянно и неосознанно потянулся к горлу, но было уже поздно. Тонкий красный порез у него на шее расширился, и бородач повалился на пол.
Отреагировал он не думая: едва Лоран искоса на него взглянул и перехватил нож, Дэймен инстинктивно ответил на угрозу.
Одно тело грубо столкнулось с другим. Дэймен стиснул тонкое запястье Лорана, но своего, как ни странно, добился не сразу, получив вполне ощутимый отпор. Пришлось стиснуть крепче. Лоран сопротивлялся из последних сил, а у Дэймена их было с запасом.
– Руку отпусти, – сдержанно велел Лоран.
– Бросьте нож, – отозвался Дэймен.
– Не отпустишь – хуже будет, – пригрозил Лоран.
Дэймен еще крепче стиснул ему запястье и почувствовал, что сопротивление тает. Нож со звоном ударился об пол – Дэймен тотчас отпустил Лорана и отступил за пределы его досягаемости. Однако Лоран не двинулся следом, а сам сделал два шага назад, увеличивая это расстояние.
Они уставились друг на друга из разных концов разгромленных покоев. Между ними лежал нож. Страж с перерезанным горлом умирал или уже умер. Он не шевелился, и голова его завалилась набок. Кровь пропитывала ливрею, заливая сине-золотую лучистую звезду.
В схватке со стражем Лоран вел себя менее сдержанно, чем Дэймен: столик был опрокинут, изящная керамика разбита вдребезги, золотой кубок катался по полу. Даже гобелен оказался порван. А еще все вокруг было залито кровью. Первое убийство Лорана этой ночью получилось даже грязнее второго.
Лоран никак не мог отдышаться. Равно как и Дэймен. Нарушив опасную, напряженную тишину, Лоран спокойно произнес:
– Не можешь решить, помочь или растерзать на месте? Определяйся.
– Я не удивлен, что вы довели троих людей до покушения на убийство. Я удивлен, что их лишь трое, а не больше, – без обиняков заметил Дэймен.
– Их и было больше, – напомнил Лоран.
Догадавшись, о чем он, Дэймен покраснел.
– Я пришел не по своей воле. Меня привели насильно, а для чего – не знаю.
– Чтобы помог, – сказал Лоран.
– Помог? – с отвращением повторил Дэймен. – Против безоружного? – Он вспомнил, что ножом ему грозили чисто для вида. Видимо, впрямь надеялись, что он им поможет или, по крайней мере, не станет мешать. Дэймен хмуро посмотрел в мертвое лицо стража, лежавшего ближе всех. Неужели кто-то впрямь думал, что он согласится напасть вчетвером на одного безоружного? Пускай даже этот безоружный – Лоран.
Лоран уставился на него.
– Безоружного, как человек, которого вы только что убили, – напомнил Дэймен, встретив его взгляд.
– Мне не повезло, мои противники не захотели друг друга убивать, – парировал Лоран.
Дэймен уже открыл рот, но возразить не успел: из коридора донесся шум. Они непроизвольно повернулись к бронзовой двери. Шум превратился в звон легких доспехов и оружия – и в следующий миг в покои ворвались воины в ливрее регента – двое... пятеро... семеро... Их численное превосходство становилось пугающим, но...
– Ваше высочество, вы ранены?
– Нет, – ответил Лоран.
Командир стражи жестом велел своим людям осмотреть покои, затем три бездыханных тела на полу.
– В коридоре у ваших покоев слуга обнаружил двух ваших людей мертвыми. Он бросился за помощью к страже регента. Вашим стражам об инциденте еще не сообщили.
– Я уже понял, – отозвался Лоран.
С Дэйменом обращались грубо – набросились и скрутили, как в первые дни пленения. Дэймен подчинился, ибо что еще ему оставалось? Руки заломили за спину, затылок бесцеремонно стиснула мясистая ладонь.
– Уведите его, – приказал командир.
– Позвольте спросить, почему вы арестовываете моего слугу? – невозмутимо осведомился Лоран.
Командир стражи посмотрел на него с недоумением.
– Ваше высочество, на вашу жизнь покушались...
– Не он.
– Оружие акилосское, – заметил другой страж.
– Ваше высочество, если покушение совершили акилосцы, значит, и этот в нем замешан.
Хитро, очень хитро. Теперь Дэймен понял: к принцу его привели, чтобы сделать козлом отпущения. Разумеется, нападавшие рассчитывали остаться в живых, но их намерения от этого не менялись. А Лорану, который спит и видит, как бы унизить, обидеть или убить Дэймена, на блюдечке преподнесли предлог.
Дэймен видел – чувствовал, – что Лоран это понимает. Чувствовал, как сильно Лоран хочет воспользоваться предлогом: если Дэймена арестуют, он одним махом возьмет верх и над ним, и над дядей. Дэймен горько раскаялся, что поддался порыву и спас принцу жизнь.
– Вас дезинформировали, – заявил Лоран с таким видом, будто попробовал что-то несвежее. – Покушались не на мою жизнь. Те трое напали на раба – затеяли какую-то дикарскую разборку.
Дэймен моргнул.
– Они напали... на раба? – переспросил командир, которому, судя по голосу, верилось в услышанное не больше, чем Дэймену.
– Отпустите его, – приказал Лоран.
Однако грубый захват не ослабевал: стражи регента принцу не подчинялись. Командир покачал головой, глядя на того, кто удерживал Дэймена, – приказ Лорана не принимался.
– Простите, ваше высочество, но мы обязаны убедиться в вашей безопасности и не можем проявить халатность...
– Уже проявили, – перебил его Лоран.
От двух спокойно произнесенных слов повисла тишина, которую командир стражи перенес, лишь едва заметно вздрогнув. Наверное, потому он и был командиром. Страж, удерживавший Дэймена, ощутимо ослабил захват.
– Вы опоздали, а теперь грубо обращаетесь с моей собственностью, – продолжил Лоран. – Давайте, добавьте к своим прегрешениям еще и арест раба, подаренного мне королем Акилоса в знак доброй воли. Ослушайтесь моего приказа.
Дэймена выпустили из захвата.
– А теперь покиньте мои покои, – потребовал Лоран, не дожидаясь реакции командира стражи. – До рассвета наведите здесь порядок и известите о нападении моих стражей. Я вызову их, когда буду готов.
– Слушаюсь, ваше высочество. Как вам будет угодно, – отозвался командир. – Мы вас оставим.
Едва стражи направились к дверям, Лоран поинтересовался:
– Мне самому выносить три эти туши или как?
Командир стражи покраснел.
– Мы их вынесем. Разумеется. Еще что-нибудь пожелаете?
– Поторопитесь, – сказал Лоран.
Стражи повиновались. Вскоре резной столик подняли, кубок вернули на место; керамические черепки сгребли в аккуратную кучку; тела вынесли, а кровавые лужи вытерли, хотя по большей части безуспешно.
Никогда прежде Дэймен не видел, чтобы силой чьего-то апломба дюжина стражей превращалась в покладистых уборщиков. Вышло почти поучительно.
Посреди уборки Лоран отступил на пару шагов и прислонился спиной к стене.
Наконец стражи удалились. Порядок они навели, правда, искусственный, не вернув покоям их безмятежной красоты. Неприкосновенность убежища была нарушена – и дело было не только в атмосфере, но и в небрежности стражей. Они воины, а не прислуга, а потому немало пятен остались невычищенными.
Сердце стучало как бешеное, но Дэймен не мог разобраться даже в собственных чувствах, а в случившемся и подавно. Насилие, убийства и странная, необъяснимая ложь вихрем пронеслись друг за другом. Дэймен оглядел покои, оценивая ущерб.
Взгляд задержался на Лоране, который сам настороженно за ним следил.
Зачем он попросил стражей не беспокоить его до утра, было непонятно.
Непонятным казалось абсолютно все случившееся той ночью, но, пока стражи наводили порядок, Дэймен кое-что подметил. Поза Лорана была натужнее обычного, и беззаботной небрежности в ней не чувствовалось. Склонив голову набок, Дэймен внимательно оглядел его сверху вниз, потом еще раз, снизу вверх.
– Вы ранены.
– Нет.
Глаз Дэймен не отводил. Любой человек на месте Лорана покраснел бы, потупился или как-то иначе показал, что лжет. Отчасти Дэймен ожидал невольного намека и от Лорана. Однако на его пристальный взгляд тот ответил взглядом еще пристальнее.
– Нет, если ты спрашиваешь не о своей попытке сломать мне руку.
– Я спрашиваю не о своей попытке сломать вам руку, – подтвердил Дэймен.
Лоран не был пьян, как сначала решил Дэймен, но внимательный наблюдатель заметил бы и старание дышать ровно, и чуть лихорадочный блеск глаз.
Дэймен шагнул было к нему, но замер, как на стену наткнувшись на взгляд голубых глаз.
– Я предпочел бы, чтобы ты не подходил ко мне, – проговорил Лоран, чеканя каждое слово, как монету.
Дэймен перевел взгляд на кубок: при потасовке его опрокинули, разлив содержимое, а стражи регента бездумно поставили на место. Снова взглянув на Лорана и увидев выражение его лица, Дэймен понял, что прав.
– Вы не ранены. Вы отравлены, – проговорил он.
– Особо не радуйся. Случай не смертельный, – сказал Лоран.
– Откуда вы знаете?
Но Лоран лишь обжег его убийственным взглядом и в подробности вдаваться не стал.
C непонятной бесстрастностью Дэймен подумал, что принц это заслужил. Он отлично помнил, каково быть сначала одурманенным, а потом брошенным на ринг. Может, в кубке шалис? Вдруг его можно не только вдыхать, но и пить? Это объясняло, почему трое нападавших не сомневались, что справятся с Лораном.
Дэймен сообразил, что благодаря этому обстоятельству на него еще легче было бы свалить вину. Показалось бы до омерзительного правдоподобным, что он отплатил Лорану той же монетой.
Вир претил Дэймену. В любом другом месте врага закололи бы мечом или – если убийца обладает подлыми инстинктами наемника – отравили бы. Здесь же, куда ни глянь, везде были интриги, обман и лицемерие, возведенные в искусство. Дэймен решил бы, что за сегодняшним инцидентом стоит сам Лоран, не будь принц столь очевидной жертвой.
Что же здесь на самом деле творится?
Дэймен подошел к столику и взял кубок. В нем еще осталось немного жидкости, как ни странно, воды, а не вина. Потому на кромке и просматривался розоватый ободок, характерный для снадобья, хорошо знакомого Дэймену.
– Это акилосское снадобье, – сказал Дэймен. – Его дают постельным рабам во время обучения. Оно помогает им...
– Мне известно, как оно действует, – перебил Лоран, четко проговаривая каждое слово.
Дэймен увидел его в новом свете. У него на родине снадобье имело печальную известность. Однажды, будучи любопытным шестнадцатилетним юнцом, Дэймен попробовал его сам. Он принял лишь маленькую часть обычной дозы и несколько часов захлебывался от мужской силы, завалив трех партнеров кряду. С тех пор Дэймен к нему не притрагивался, но знал, что большая доза ведет к бесконтрольной развязности. Раз на кубке остался налет, значит, доза была приличная, даже если Лоран сделал лишь глоток.
Бесконтрольной развязности за Лораном не наблюдалось. Дыхание у него немного сбилось, речь потеряла обычную плавность – вот и все симптомы.
Однако Дэймен вдруг понял, что дело тут в строжайшем самоконтроле и в невероятном волевом усилии.
– Скоро отпустит, – пообещал Дэймен и, не в силах отказаться от легкого садизма под маской правды, добавил: – Через несколько часов.
Судя по взгляду, Лоран скорее отрезал бы себе руку, чем показал бы кому-то свое нынешнее состояние. Особенно Дэймену, с которым, кажется, меньше всего на свете хотел оставаться наедине. Дэймен думал об этом не без удовольствия.
– Думаете, я воспользуюсь ситуацией? – подначил он. Ибо на фоне непостижимых хитросплетений вирского заговора сомнений не вызывало одно – он впервые был свободен с тех пор, как попал в эту страну: ни стражей, ни оков, ни моральных обязательств. – Да, воспользуюсь. Спасибо, что выгнали из покоев стражу. Я уже думал, мне отсюда не выбраться.
Повернувшись к двери, Дэймен услышал, как Лоран выругался. Он был на полпути к выходу, когда принц его окликнул.
– Постой. – Казалось, оклик вырвался против воли Лорана. – Это слишком опасно. Твой побег расценят как признание вины. Стражи регента убьют тебя без малейших раздумий. А я... в таком состоянии не смогу тебя защитить.
– Защитить меня? – с откровенным недоумением произнес Дэймен.
– Я понимаю, что ты спас мне жизнь.
Дэймен молча смотрел на принца.
– Мне претит быть твоим должником, – продолжал Лоран. – Поверь хоть в это, раз уж мне не доверяешь.
– Не доверяю вам? – повторил Дэймен. – Вы освежевали мне спину. Я только и вижу, как вы жульничаете и врете каждому встречному. Вы используете всех и вся в своих корыстных целях. Да вы последний человек на свете, которому я бы доверился.
Стоя у стены, Лоран запрокинул голову и теперь смотрел на Дэймена из-под полуопущенных золотых ресниц. Дэймен отчасти ждал, что принц возразит или станет спорить. Однако Лоран лишь резко усмехнулся, и это, как ни странно, красноречивее слов говорило о том, что он вот-вот сорвется.
– Тогда иди.
Дэймен снова повернулся к двери.
Пока стража регента пребывала в повышенной боевой готовности, опасность она представляла нешуточную, но побег всегда значил риск. Если промешкать сейчас и ждать другого шанса... если скинуть никогда не снимаемые оковы, если перебить стражей или как-то их избежать...
Сейчас, когда покои Лорана были пусты, он имел преимущество. Он знал, как выбраться из дворца. Такой шанс может не представиться неделями, годами или никогда вообще. Лорана придется бросить беспомощным и уязвимым после покушения на его жизнь...
Но ведь непосредственная опасность уже миновала, и Лоран остался жив. В отличие от других. Сегодня Дэймен был свидетелем убийства и убил сам. Он стиснул зубы. Долг перед принцем – если таковой имелся – он выплатил сполна. «Я больше ничем ему не обязан», – думал Дэймен.
Стоило толкнуть дверь – она открылась. За ней лежал пустой коридор.
Дэймен вышел.