Глава 9

На встречу с Торвельдом Дэймена привели ранним утром после длительной беседы с двумя патрскими слугами, в ходе которой ему пришлось вспомнить все, что он знал об обращении с рабами. Одни вопросы поставили его в тупик, на другие он отвечал вполне уверенно. Обучены ли рабы патрскому этикету, понимают ли, каких гостей им предстоит развлекать? Да, они обучены патрскому языку и этикету, так же как и васкскому, хотя, возможно, местными говорами не владеют. И, разумеется, они знают все необходимое об Акилосе и Истиме. А о Вире – нет, – добавил он неожиданно для себя. Никто не помышлял, что дойдет до заключения мира или обмена.

Покои Торвельда напоминали покои Лорана, только были чуть меньше. Торвельд, на вид хорошо отдохнувший, вышел из опочивальни в брюках и в накидке до самого пола, обнажавшей мускулистую, не слишком волосатую грудь. За арочным проходом виднелась кровать, на ней разметался юноша с молочного цвета кожей и золотистыми волосами. На миг Дэймену вспомнилось, как Торвельд и Лоран миловались на балконе, но у юноши в опочивальне волосы были вьющиеся и чуть более темные.

– Он спит, – пояснил Торвельд. Говорил он негромко, дабы не разбудить Эразма. Он жестом подозвал Дэймена к столу, за который они оба сели. Тяжелый шелк его накидки складками лег на пол. – Мы еще не... – сказал Торвельд, и повисла тишина.

Дэймен, уже привыкший к вирской прямоте, молча ждал пояснений и не сразу сообразил, что для патранца молчание говорит само за себя. – Он... горит желанием, но я подозреваю, что с ним жестоко обращались. Что клеймением дело не ограничилось. Я вызвал тебя, ибо хочу понять, насколько все серьезно. Боюсь ненароком... – Торвельд снова замолчал, глядя на Дэймена потемневшими глазами. – Полагаю, мне стоит знать.

«Это Вир, – подумал Дэймен. – Происходящее здесь на деликатном патрском не опишешь».

– Его готовили в личные рабы принцу Акилосскому, – сказал он вслух. – Вероятно, до прибытия в Вир он был девственником. А после – уже нет.

– Понятно.

– Подробности мне не известны, – сказал Дэймен.

– Они и не нужны, – заверил Торвельд. – Все так, как я и предполагал. Что же, спасибо за прямоту и за оказанную помощь. Я так понимаю, за услуги питомцам принято дарить драгоценности. – Торвельд оценивающе оглядел Дэймена. – Но ты на любителя драгоценностей не похож.

– Не похож, – чуть улыбнувшись, подтвердил Дэймен. – Спасибо.

– Могу я наградить тебя иначе?

Дэймен задумался. Кое-чего ему хотелось, даже очень, но спрашивать было рискованно. Они сидели за столом из темного дерева. Резьбой украсили только края – остальное полотно было гладким.

– Вы были в Акилосе после похоронных церемоний?

– Да, верно.

– Что стало с челядью принца после его смерти?

– Полагаю, слуг распустили, хотя, по слухам, его личные рабы перерезали себе горло от горя. Больше мне ничего не известно.

– От горя, – повторил Дэймен, вспоминая звон мечей и собственное изумление – изумление, из-за которого в ситуации он разобрался слишком поздно.

– Кастор пришел в ярость. За попустительство казнили смотрителя королевских рабов и нескольких стражей.

Да. Он предупреждал Адраста, что Кастор захочет замести следы содеянного. Адраст, стражи, вероятно, и златовласая рабыня, омывавшая его в купальне... Кастор планомерно убил всех, кто знает правду.

Почти всех. Дэймен сделал глубокий вдох, пытаясь успокоиться. Каждой клеточкой тела он понимал, что спрашивать нельзя, но не сдержался.

– А Иокаста? – Ее имя Дэймен назвал без титула, как если бы обращался к ней самой. Торвельд окинул его испытующим взглядом.

– Любовница Кастора? Она в добром здравии. Беременность переносит хорошо... Так ты не знал? Она носит дитя Кастора. Будет ли свадьба, еще под вопросом, но престолонаследник Кастору, бесспорно, нужен. Он недвусмысленно намекает, что вырастит ребенка Иокасты...

– Своим наследником, – подсказал Дэймен.

Вот на что она купилась... Дэймен помнил каждый ее белокурый локон, струящийся, как шелк. Но хватит об этом думать.

Дэймен поднял голову и, встретив взгляд Торвельда, почувствовал, что перегнул палку.

– Знаешь, – медленно проговорил Торвельд, – а ты немного похож на Кастора. Глазами. Формой лица. Чем дольше смотрю на тебя...

Нет.

– ...тем больше сходства вижу. Кто-нибудь прежде...

Нет.

– ...обращал на это внимание? Лоран наверняка...

– Нет , – сказал Дэймен. – Я...

Прозвучало слишком громко, слишком резко. Сердце оглушительно забилось в груди: вырвав из грез о доме, Дэймена резко вернули к предательству. Он знал, что от разоблачения его отделяет только вопиющая дерзость поступков Кастора. Безобразное, вероломное предательство, непостижимое для порядочного, здравомыслящего Торвельда.

– Простите меня. Я имел в виду... Надеюсь, вы не скажете принцу, что я похож на Кастора. Такое сравнение его не обрадует. – Дэймен не лгал: Лоран легко сделает правильный вывод. Он уже стоял на пороге догадки. – Королевскую семью Акилоса он не жалует.

Сказать бы Торвельду, что он польщен таким сравнением, да язык не поворачивался.

Извинение хотя бы ненадолго отвлекло патрского принца.

– Отношение Лорана к Акилосу всем прекрасно известно, – с тревогой проговорил он. – Я пытался с ним об этом говорить и не удивлен его решением удалить этих рабов из дворца. На его месте я с подозрением относился бы к любым дарам Акилоса. Сейчас, когда среди киросов зреет недовольство, враждебный северный сосед нужен Кастору меньше всего. Регент готов дружить с Акилосом, а Лоран... В интересах Кастора не подпустить Лорана к трону.

Попытки Кастора строить козни Лорану казались Дэймену сродни стараниям волка строить козни змее.

– Думаю, принц в состоянии постоять за себя, – сказал он сухо.

– Да. Да, возможно. Он на редкость умен, – проговорил Торвельд и поднялся, давая понять, что разговор окончен. В этот же самый момент Дэймен заметил в спальне шевеление. – Надеюсь, после коронации Лорана наши отношения с Виром укрепятся.

«Это потому что он обворожил тебя, – подумал Дэймен. – Потому что ты очарован им и не представляешь, какой он на самом деле».

– Если хочешь, передай ему это. О, и еще передай, что сегодня я рассчитываю заткнуть его за пояс, – с улыбкой добавил Торвельд, когда Дэймен выходил из его покоев.

К счастью, Дэймен просто не успел подвергнуть себя опасности, передав Лорану нечто подобное: его повели переодеваться, сообщив, что он уезжает вместе с принцем. «Куда уезжаю?» – можно было не спрашивать. Торвельд гостил в Вире последний день, и о его страсти к охоте знали все.

Настоящие охотничьи угодья располагались в Шастильоне, но за один день туда и обратно было не успеть, да и в негустых лесах вокруг Арля имелись неплохие места. Поэтому, слегка навеселе после вечерних возлияний, к десяти утра половина придворных собралась и отъехала от дворца.

Смешно и нелепо, но Дэймена несли на паланкине вместе с Эразмом и несколькими хрупкими питомцами. Их взяли с собой не охотиться, а прислуживать господам после того, как охота закончится. Дэймена с Эразмом приставили к королевскому шатру. До отъезда патрской делегации бежать Дэймен не мог. Он не мог даже использовать вылазку для осмотра Арля и его окрестностей, потому что паланкин накрыли пологом. Зато Дэймен обозревал сношающиеся парочки, узором вышитые на внутренней стороне тяжелого шелка.

Знать охотилась на вепря, точнее, на санглиера, как вирцы называют крупную северную породу с длинными клыками у самцов. Слуги, поднявшиеся ни свет ни заря – или, возможно, даже проработавшие всю ночь, – перенесли в лесок роскошь дворца, возведя богато украшенные шатры-павильоны с флажками и знаменами. Красавцы-пажи подавали закуски и прохладительные напитки. На этой охоте в гривах у коней были ленты, в седлах – драгоценные камни; на этой охоте кожаные принадлежности были натерты до блеска, подушки – взбиты, любые прихоти – исполнены. Однако, роскоши вопреки, охота – занятие опасное. Вепрь умнее оленя и зайца, которые бегут, пока не спасутся или не будут пойманы. Разъяренный вепрь, бесстрашный и агрессивный, вполне может дать отпор.

Охотники прибыли на место, отдохнули, поели, снова сели на коней. Загонщики разъехались в разных направлениях. Среди всадников Дэймен с удивлением заметил питомцев – Талик рядом с Ван, Анселя рядом с его господином Беренжером. Конь у Анселя был красивый, изабеллово-чалый, и в седле юноша сидел с необыкновенной грацией.

Никеза в королевском шатре не оказалось. Регент на охоту приехал, а малолетнего питомца оставил во дворце.

Вчерашние слова Лорана потрясли Дэймена. Внешний вид и поведение регента с ними решительно не вязались. Своих... пристрастий регент ничем не выдавал. Дэймен заподозрил бы, что Лоран лжет, однако абсолютно все поступки Никеза говорили об обратном. Кто, как не питомец регента, осмелился бы так дерзко вести себя в компании принцев?

Зная, кому предан Никез, Дэймена удивляло, что Лорану он не безразличен, если не сказать, что мил. Хотя кто разберется в хитросплетении его мыслей?

Делать поначалу было нечего, только наблюдать, как приехавшие садятся на коней и ждут сигнала к началу охоты. Дэймен подошел к пологу шатра и выглянул наружу.

Сверкая драгоценностями и отполированными седлами, охотники рассредоточились по залитому солнцем холму. Принцы держались вместе и оседлали коней неподалеку от шатра. Торвельд источал силу и уверенность. Лоран в черных кожаных одеждах выглядел даже строже обычного. Он сидел на гнедой кобыле, красивой, ладно сложенной, с длинными, идеальными для охоты ногами, но беспокойной, норовистой, уже лоснящейся от пота. Лоран нетуго натянул поводья и откровенно красовался, демонстрируя великолепную посадку. Но пока это было чистой воды бахвальство. Подобно военному искусству, охота требует силы, стойкости и мастерского обращения с оружием. И в первую очередь она требует, чтобы лошадь была спокойной.

Возле конских ног вились собаки. Их натаскали для охоты – научили не бояться крупных зверей, реагировать не на зайцев, лис и оленей, а только на санглиеров.

Когда беспокойная кобыла снова заартачилась, Лоран подался вперед, что-то зашептал и с необычной для себя нежностью погладил ее по шее, пытаясь успокоить. А потом посмотрел на Дэймена.

Ну почему природа наградила такой внешностью человека со столь неприятным характером? Светлая кожа вкупе с голубыми глазами редко встречались в Патрах, еще реже в Акилосе и были особой слабостью Дэймена. А уж если и волосы золотистые...

– Хороший конь вам не по карману? – спросил Дэймен.

– Постарайтесь не отставать, – крикнул Лоран Торвельду, холодно посмотрев на Дэймена. Едва он пришпорил кобылу, как она помчалась вперед – так, словно была одним целым со своим всадником. Широко улыбаясь, Торвельд понесся следом.

Вдали затрубил рог, охота началась. Всадники пришпорили коней и устремились на звук. В такт собачьему лаю застучали копыта. По негустому лесу галопом ехать могла даже большая кавалькада. Среди редких деревьев хорошо просматривались и псы, и первые всадники, близящиеся к зарослям погуще. Санглиер где-то прятался. Вскоре охотники скрылись за деревьями на вершине холма.

В королевском шатре слуги убирали остатки завтрака, который их господа съели, лежа среди подушек. Изредка в палату заглядывали гончие, но их тут же сгоняли с дорогих тканей.

Эразм, покорно преклонивший колени на подушке цвета желтых яблок, напоминал экзотическое украшение. Воплощение ненавязчивого изящества, он прислуживал Торвельду за завтраком, а затем собирал его седельные принадлежности. Короткая туника в патрском стиле оставляла руки и ноги обнаженными, но все-таки скрывала шрамы. Вернувшись в шатер, Дэймен не мог отвести от него глаз.

Эразм потупился, пытаясь сдержать улыбку, и покраснел, медленно и густо.

– Здравствуй, – сказал Дэймен.

– Я знаю, это каким-то образом устроил ты. – Не в силах скрывать эмоции, Эразм буквально лучился смущенным счастьем. – Ты сдержал слово. Ты и твой господин. Я же говорил, что он добрый.

– Говорил, – кивнул Дэймен, радуясь, что видит Эразма счастливым. Что бы юноша ни думал о Лоране, переубеждать его Дэймен не собирался.

– И беседовать с ним одно удовольствие. Ты знаешь, что он приходил со мной поговорить?

– Правда? – удивился Дэймен, ничего подобного не ожидавший.

– Он спросил... о случившемся в саду. Потом предупредил. Насчет вчерашнего вечера.

– Он предупредил тебя, – повторил Дэймен.

– Сказал, что Никез заставит меня выступать перед придворными и это будет ужасно, но, если я не испугаюсь, все может хорошо закончиться. – Эразм с любопытством взглянул на Дэймена. – Почему ты удивлен?

– Сам не пойму. Ничего удивительного. Принц любит продумывать все наперед, – ответил Дэймен.

– Если бы ты не попросил его помочь, он никогда не узнал бы о таком, как я, – сказал Эразм. – Он принц, его жизнь очень важна, и наверняка многие от него чего-то хотят. Я рад, что могу поблагодарить тебя. Если есть способ отплатить тебе, я найду его. Клянусь, что найду!

– В этом нет нужды. Мне достаточно видеть тебя счастливым.

– А как насчет тебя? Без нас тебе не будет одиноко?

– У меня добрый господин, – сказал Дэймен. Учитывая обстоятельства, фраза прозвучала вполне естественно. Эразм закусил губу, золотые кудри упали ему на лоб.

– Ты... влюблен в него?

– Не совсем, – ответил Дэймен.

Повисла тишина. Прервал ее Эразм:

– Я... меня учили, что долг раба священен, что мы почитаем господ своим повиновением, а они почитают нас в ответ. И я верил этому. Но когда ты сказал, что прислан сюда в наказание, я понял, что здесь никакой чести в повиновении нет и что рабом быть стыдно. Возможно, я начал понимать это еще до встречи с тобой. Я пытался убедить себя, что высшая степень повиновения – стать никем, не иметь никакой ценности, но не сумел. Однако, в отличие от тебя, для меня повиноваться естественно, мне нужно кому-то принадлежать.

– Этот кто-то у тебя есть, – заметил Дэймен. – В Патрах рабов ценят, а Торвельд тобой очарован.

– Он мне нравится, – смущенно признался Эразм и покраснел. – И глаза его тоже. Он очень красивый. – От собственной смелости Эразм покраснел еще гуще.

– Красивее принца Акилосского? – поддразнил Дэймен.

– Принца Акилосского я никогда не видел, но не думаю, что он красивее моего господина, – заявил Эразм.

– Сам Торвельд тебе этого не скажет, но он великий человек. – Дэймен улыбнулся. – Даже среди принцев. Бо́льшую часть жизни он провел на севере, в сражениях на границе с Васком. Именно его стараниями между Патрами и Васком установился мир. Он не только младший брат, но и самый преданный слуга короля Торгира.

– Другое королевство... В Акилосе мы и за пределы дворца выбраться не чаяли.

– Мне жаль, что тебя опять срывают с места. Но на сей раз будет иначе. Тебя ждет приятное путешествие.

– Да... Я... Я немного напуган, но жду его со смирением, – проговорил Эразм. И снова покраснел.

Егеря и псари с первого участка вернулись раньше всех. Псари привели обессилевших гончих и, когда мимо пронеслись всадники, выпустили свежую стаю. Псарям также предстояло добить собак, смертельно раненных острыми клыками вепря.

Измученные собаки едва дышали, да и сами псари пребывали в странном настроении. В их лицах читалось нечто необъяснимое. У Дэймена засосало под ложечкой. Охота на вепря – занятие опасное. Встав у входа в шатер, Дэймен окликнул одного из псарей:

– Что-то случилось?

– Будь осторожен, – посоветовал тот. – Твой господин не в духе.

Ну вот, порядок восстановлен.

– Попробую угадать: вепря убил другой охотник?

– Нет, принц, – мрачно проговорил псарь. – Но ради этого он загубил свою лошадь. У нее не было ни единого шанса. Еще до схватки с вепрем, во время которой бедняжке раздробило голень, принц до крови исполосовал ей весь бок шпорами. – Псарь кивнул Дэймену на спину. – Ну, сам знаешь как не понаслышке.

Дэймен молча взглянул на него, вдруг почувствовав легкую дурноту.

– Храбрая была девочка, – продолжал псарь. – Другой принц, Огюст... он с лошадьми здорово ладил... Так вот, он помогал объезжать ее молодой кобылкой.

Осуждать принца решительнее никто из слуг не осмелился бы.

Другой псарь, следивший за этим разговором, подошел к Дэймену немного позже.

– Не слушай Жана. Он просто не в духе. Это ему пришлось перерезать горло израненной кобыле. А принц его выбранил за то, что он возился слишком долго.

К шатру принц вернулся на дюжем сером коне, а следовательно, кто-то из придворных в кавалькаде ехал на коне вдвоем.

Регент вошел в шатер первым, снял перчатки, отдал меч слуге.

Снаружи грянул лай: судя по всему, вепря привезли и начали разделывать, извлекая внутренности и отдавая собакам потроха.

– Племянник, – позвал регент.

Лоран вошел в шатер с бесшумной, мягкой грацией. Голубые глаза не выражали решительно ничего, но при этом не оставалось сомнений: «не в духе» – сильное преуменьшение.

– Когда облавы устраивал твой брат, лошади не гибли, – начал регент. – Однако сейчас мы об этом говорить не будем.

– Не будем? – повторил Лоран.

– По словам Никеза, это ты убедил Торвельда попросить у нас рабов. Но почему тайком? – Регент медленно окинул Лорана внимательным взглядом. – Хотя, наверное, правильнее спросить, что подвигло тебя на такую затею?

– Мне показалось вопиющей несправедливостью, что вы выжигаете своим рабам кожу, – протянул Лоран, – но не разрешаете мне чуток ободрать кожу своему.

Дэймену стало нечем дышать.

Регент переменился в лице.

– Вижу, разговаривать с тобой бесполезно. Настроению твоему я потакать не намерен. Капризный ребенок – это некрасиво, а взрослый – отвратительно. Ты сам ломаешь свои игрушки, вот и вини самого себя.

Регент вышел из шатра, приоткрытый полог которого привязали красными шелковыми веревками. Снаружи слышались голоса и бряцанье упряжи – целая какофония большого отряда охотников; а вблизи – как ветер треплет холщовые стены шатра. Голубые глаза Лорана нашли Дэймена.

– Есть что сказать? – осведомился Лоран.

– Слышал, вы убили свою лошадь.

– Подумаешь, лошадь. Дядя купит мне новую.

Похоже, Лорана веселила жестокость собственных слов; в его голосе слышался скрываемый от всех надрыв. А Дэймен думал: «Вот уедет Торвельд завтра утром, и я наконец попробую выбраться из этого мерзкого гадюшника».

Шанс представился две ночи спустя, но совсем не так, как ожидал Дэймен.

Разбудили его глухой ночью, с пылающими факелами распахнув дверь его комнаты. Дэймен ожидал увидеть Лорана, ведь ночные визиты и неожиданные подъемы всегда означали его появление. Однако явились двое мужчин в ливрее. В ливрее принца. Дэймен их не узнал.

– Тебя вызывают, – объявил страж и, отстегнув цепь от кольца в полу, дернул за нее.

– Куда?

– Принц ждет тебя в своей постели, – объявил тот же страж.

– Что? – не понял Дэймен и встал как вкопанный. Цепь натянулась.

Его сильно толкнули в спину.

– Шевелись давай. Не заставляй его ждать.

– Но... – После толчка Дэймен уперся в пол пятками.

– Шевелись!

По-прежнему сопротивляясь, Дэймен сделал шаг вперед. Потом еще шаг. Таким темпом идти они будут долго.

Мужчина позади него выругался.

– Половина стражей мечтает его оттрахать. А ты чего не рад-то?

– Принц не хочет, чтобы я его трахал, – сказал Дэймен.

– Шевелись, говорю! – велел страж у него за спиной и легонько кольнул ножом в спину.

Почувствовав укол, Дэймен позволил вывести себя из комнаты.