Глава 8

Ожидая, что его как раба разместят где-нибудь на отшибе, Дэймен удивился, получив место рядом с Лораном. Впрочем, сидел он в добрых девяти дюймах от принца, а не у него на коленях, как Ансель у своего господина напротив.

Лоран прекрасно вписывался в обстановку и понимал это. Наряд его, как всегда строгий, отличался элегантностью и соответствовал его статусу. Никаких украшений, кроме тонкого золотого венца, почти скрытого под золотистыми волосами. Когда они уселись, Лоран отстегнул поводок от ошейника Дэймена, обмотал вокруг рукояти и швырнул одному из слуг, который довольно ловко его поймал.

За длинным столом по другую сторону от Лорана сидел Торвельд, что было на руку принцу; по другую сторону от Дэймена – Никез, что, вероятно, было тоже на руку принцу. Никез устроился поближе к регенту, но отдельно от своего господина: советника Одина рядом с ним не оказалось.

Патранцы – народ чувствительный, поэтому сажать Никеза за один стол с почетными гостями казалось грубым нарушением этикета. Впрочем, Никез был вполне прилично одет и почти не накрашен. О броском стиле питомцев напоминала только длинная серьга с двумя сапфирами в его левом ухе. Слишком массивная для юного лица, серьга едва не доставала Никезу до плеча. Во всех остальных отношениях его могли принять за отпрыска знатного семейства. Ни один из гостей не заподозрил, что рядом с королевскими особами посадили катамита. Торвельд наверняка повторил ошибку Дэймена, приняв Никеза за чьего-то сына или племянника. Сережке вопреки.

Никез в обстановку тоже вписывался. Вблизи его красота изумляла. Равно как и юность. Тонкий, еще не начавший ломаться голосок напоминал чистейший перезвон хрусталя.

– Я не желаю с тобой сидеть, – заявил Никез. – Свали отсюда.

Дэймен невольно огляделся по сторонам: вдруг мальчика услышали гости из Патров, но никто не услышал. Подали первое мясное блюдо, и все сосредоточились на еде. Никез взял золоченую трезубую вилку, но к мясу не прикоснулся – а замер, собираясь что-то сказать. Его страх перед Дэйменом, мелькнувший на ринге, до сих пор не прошел. Вилку Никез стиснул так, что костяшки пальцев у него побелели.

– Все хорошо, – сказал Дэймен так мягко, как мог. – Я тебя не обижу.

Никез уставился на него в ответ. Длинные густые ресницы вокруг огромных голубых глаз делали его похожим на шлюху. Или на лань. Сидящие за столом болтали и смеялись – веселье шло полным ходом, и на Дэймена с Никезом никто не обращал внимания.

– Ладно, – отозвался мальчишка, быстро опустил вилку под стол и ткнул Дэймена в бедро.

Даже несмотря на одежду, Дэймен дернулся от боли и инстинктивно вырвал вилку; на бедре у него проступили три капли крови.

– Прошу прощения, – вкрадчиво сказал Лоран и повернулся от Торвельда к Никезу.

– Я напугал вашего раба, – похвастал Никез.

– Да, напугал. – В голосе Лорана не слышалось и тени досады.

– Какие бы козни вы ни строили, у вас ничегошеньки не выйдет.

– А по-моему, выйдет. Спорю на твою сережку.

– Если я выиграю, вы ее наденете, – проговорил Никез.

Лоран тотчас поднял свой кубок и чуть наклонил в сторону Никеза, мол, договорились. Дэймен попытался прогнать навязчивое ощущение, что они наслаждаются происходящим.

Никез жестом подозвал слугу и попросил другую вилку.

В отсутствие господина и необходимости его развлекать Никез мог от души цепляться к Дэймену. Началось все с потока оскорблений и грязных домыслов о его сексуальных предпочтениях. Говорил Никез тихо, чтобы никто другой не слышал. Однако, в конце концов заметив, что Дэймен наживку не глотает, он принялся поносить его господина.

– Думаешь, что-то изменится оттого, что ты сидишь рядом с ним за столом для почетных гостей? Ничегошеньки не изменится. Трахать тебя он не станет. Он фригидный.

Эта тема принесла чуть ли не облегчение. Мальчишка, конечно, был грубияном, но о вкусах Лорана он просто не мог сообщить ничего такого, что Дэймен уже не слышал от заскучавших на посту стражей, причем в непристойнейших подробностях и выражениях.

– Думаю, он просто не может. Думаю, причиндалы у него не работают. Я, когда был младше, думал, что их ему отрезали. А ты что скажешь? Ты вообще их видел?

Когда был младше?

– Нет, их ему не отрезали, – сказал Дэймен.

Никез сощурился.

Дэймен спросил:

– А ты давно в придворных питомцах?

– Три года, – отозвался мальчишка, и тон его словно намекал: ты и трех минут тут не продержишься.

Посмотрев на него, Дэймен пожалел, что спросил.

Как ребенок он мыслит или нет, физически Никез еще не вступил в отрочество. Еще подросток, он выглядел моложе всех питомцев, которых Дэймен видел при дворе: те хотя бы достигли половой зрелости. Три года...

Патрские гости ни о чем не подозревали. С Торвельдом Лоран вел себя примерно. Очевидно-невероятно, он выплюнул весь яд и тщательно промыл рот с мылом. Он со знанием дела рассуждал о политике и о торговле, и если временами позволял себе колкости, то не едкие, а скорее остроумные. Смотрите, мол, планку я не опускаю.

Торвельду, похоже, все меньше хотелось смотреть на других. Он напоминал тонущего с блаженной улыбкой на устах.

К счастью, продолжался пир не слишком долго. Чудо сдержанности, он состоял только из девяти блюд. Красавцы-пажи подавали их на тарелках, инкрустированных камнями, искусно выложенными и затейливо украшенными лентами. Питомцы никого не обслуживали и сидели рядом с господами, а те кормили их с рук. Парочка наглецов даже таскала лакомые кусочки с господских тарелок – ни дать ни взять избалованные собачонки, усвоившие: что ни отчебучь, обожающие хозяева будут умиляться.

– Досадно, что я не смог устроить вам показ рабов, – проговорил Лоран, когда пажи начали разносить сладости.

– Нет нужды. Дворцовых рабов нам показывали в Акилосе. Таких вышколенных я прежде не видел нигде, даже в Базале. И, разумеется, я доверяю вашему вкусу.

– Рад слышать, – сказал Лоран.

Дэймен заметил, что сидящий рядом Никез обратился в слух.

– Уверен, мой дядя наверняка согласится на обмен, если вы проявите должную настойчивость.

– Если получится, заслуга будет ваша, – отозвался Торвельд.

Никез встал из-за стола.

При первой же возможности Дэймен преодолел ледяную пропасть длиной в восемь дюймов.

– Что вы делаете? Вы же сами предупреждали, что Никез опасен, – прошептал он.

Лоран замер. Потом переменил позу и, придвинувшись к Дэймену, поднес губы к его уху.

– По-моему, я вне пределов его досягаемости, руки у него коротки. Или, думаешь, он конфеткой в меня запустит? Тогда задача в самом деле сложная. Если я пригнусь, он попадет в Торвельда.

Дэймен сжал зубы.

– Вы прекрасно меня поняли, – процедил он. – Никез вас слышал и собирается напакостить. Неужели вы ничего не предпримете?

– Я занят.

– Тогда позвольте вмешаться мне.

– И сделать что? – хмыкнул Лоран. – Запачкать его кровью?

Дэймен открыл было рот, чтобы возразить, но слова застыли на языке: пальцы Лорана скользнули по его губам, большой – очертил подбородок. Таким мимолетным прикосновением любой господин мог одарить своего питомца, но по изумленному ропоту, прокатившемуся среди придворных, было ясно, что за Лораном такое замечали нечасто. А то и вообще никогда.

– Моему питомцу стало одиноко, – сказал Лоран, извиняясь перед Торвельдом.

– Это тот пленник, которого Кастор прислал вам для усмирения? – полюбопытствовал Торвельд. – Он... не опасен?

– Выглядит грозно, а на деле кроток и любвеобилен, – ответил Лоран. – Как щеночек.

– Щеночек, – повторил Торвельд.

В доказательство Лоран взял конфету из дробленых орехов в меду и протянул Дэймену – большим и указательным пальцами, совсем как на ринге.

– Конфетку?

Возникла пауза, и Дэймен заполнил ее, в ярких подробностях представляя, как убьет Лорана.

Дэймен наклонился за конфетой, которая оказалась приторной, и сумел не коснуться губами пальцев Лорана. На них с принцем смотрело огромное множество людей. Лоран тщательно вымыл пальцы в золотой чаше, затем вытер их квадратной шелковой салфеткой.

Торвельд смотрел на них во все глаза. В Патрах рабы кормили господ – разливали напитки и чистили фрукты, а не наоборот. Так же, как и в Акилосе. После перерыва беседа вернулась в прежнее русло. Вокруг медленно уничтожались конфеты, цукаты и глазированные пирожные самых причудливых форм.

Дэймен огляделся по сторонам в поисках Никеза, но мальчишка исчез.

Пир закончился, развлечения еще не начались – возникла расслабленная пауза. Дэймен, получивший свободу передвижения, отправился искать Никеза.

Впервые за все время в спину ему не дышали два стража. Лоран был занят. Дэймен вполне мог уйти. Уйти из зала, из дворца – прямиком в окружающий его город Арль. Только нет, никуда он не сбежит, пока Торвельд и его люди не увезут рабов. Разумеется, именно поэтому Дэймена спустили с поводка.

Далеко он не ушел. Стражи, может, и оставили его в покое, однако ласка Лорана привлекла к нему внимание другого рода.

– Я пророчила ему популярность, с тех пор как принц вывел его на ринг, – говорила Ван другой знатной даме. – А еще видела его в садовой забаве, но тогда он толком не раскрыл своего таланта: принц упорно держал его в пассивной роли.

Попытка Дэймена извиниться и сбежать успехом не увенчалась.

– Нет-нет, погоди. С тобой хотела познакомиться Талик, – сказала ему Ван, а потом снова обратилась к подруге: – Заводить парней-питомцев для нас, конечно же, абсурд, но, тебе не кажется, если бы мы... Правда ведь, из них с Талик получилась бы красивая пара? А вот и она! Ну, не будем вам мешать. – И они удалились.

– Меня зовут Талик, – представилась питомица. Судя по сильному акценту, она была из Вер-Тана, восточной провинции Васка.

Дэймен вспомнил, как кто-то говорил, что Ван любит девушек, которые на ринге рвут и мечут. Талик была чуть ли не с Дэймена ростом, с обнаженными мускулистыми руками. Что-то слегка хищное просматривалось у нее во взгляде, в широкой полоске рта, в изгибе бровей. Прежде Дэймену казалось, что вирские питомцы, как и рабы, в постели безропотно подчиняются своим хозяевам (ведь акилосские традиции были именно таковы). Однако, как обстоят дела в постели между Ван и ее питомицей, оставалось только гадать.

– Думаю, любой вер-танский воин легко одолеет акилосского, – заявила Талик.

– Думаю, зависит от того, о каком воине речь, – осторожно заметил Дэймен.

Талик молчала, казалось, оценивая не только ответ, но и самого Дэймена. В конце концов она сочла обоих приемлемыми и сказала:

– Мы ждем выступления Анселя. Он очень популярный, так сказать, в моде. Ты был с ним. – Подтверждения этих слов она не ждала. – Как он тебе?

«Отменно проинструктирован», – услужливая подсказка разума прозвучала коварно, как вкрадчивый шепот на ухо. Он нахмурился, а вслух сказал:

– Нормально.

– Скоро у него истекает договор с лордом Беренжером, – продолжала Талик. – Ансель станет искать нового господина, с лучшими условиями. Ему бы денег побольше да статус повыше. Глупец! Пускай лорд Беренжер предлагает не так много денег, зато он добр и никогда не отправляет питомцев на ринг. Ансель нажил себе много врагов. На ринге кто-нибудь возьмет и «случайно» выцарапает ему зеленые глаза.

Дэймен невольно заинтересовался.

– Поэтому он добивается внимания принца? Хочет, чтобы тот... – Дэймен попробовал использовать непривычный оборот, – предложил ему договор?

– Кто? Принц? – насмешливо переспросила Талик. – Все знают, что принц питомцев не держит.

– Как – совсем? – уточнил Дэймен.

– Ты первый. – Талик оглядела его с ног до головы. – Наверное, принцу по нраву мужчины, а не раскрашенные вирские мальчишки, которые визжат, стоит их ущипнуть. – Судя по тону, Талик такое поведение одобряла.

– Никез, – сказал Дэймен, раз уж речь зашла о размалеванных вирских мальчишках. – Я ищу Никеза. Ты его не видела?

– Да вон он, – ответила Талик.

Откуда ни возьмись, Никез появился в другом конце зала. Он шептал на ухо Анселю, которому пришлось согнуться чуть ли не пополам, чтобы подстроиться под невысокого мальчишку. Закончив, Никез двинулся прямиком к Дэймену.

– Тебя принц послал? – осведомился он. – Слишком поздно.

Слишком поздно для чего? – уточнил бы Дэймен при любом дворе, кроме этого.

– Если ты обидел хоть одного из них... – начал Дэймен.

– То что? – Никез ухмыльнулся. – То ничего! Времени не хватит. Тебя ждет регент. Он послал меня за тобой. Так что поторопись, он уже заждался. – Снова ухмылка. – Он послал меня уже давно.

Дэймен смерил его пристальным взглядом.

– Ну, чего уставился? Давай бегом! – велел Никез.

Не исключалось, что мальчишка врал, но Дэймен не мог рисковать на случай, если это все-таки было правдой. Он ушел.

Оказалось, мальчишка не врал. Регент впрямь желал видеть Дэймена и, когда тот появился, отпустил свою свиту, дабы поговорить с ним наедине. У его стула в самом конце неярко освещенного зала теперь стоял один только Дэймен.

Вокруг них довольно гудели придворные, расслабленные вином и сытной едой. Дэймен воздал все требуемые этикетом почести, и регент заговорил:

– Здорово, наверное, рабу вторгаться в сокровищницу принца. Ты уже брал моего племянника?

Дэймен замер, стараясь не тревожить воздух своим дыханием.

– Нет, ваше высочество.

– Значит, наоборот?

– Нет.

– Ты ешь у него с ладони. А при последней нашей встрече ты хотел, чтобы его высекли. Чем еще объяснить столь разительную перемену?

Мой ответный удар тебе не понравится , – предупреждал Лоран.

– Я в полном его распоряжении, – осторожно сказал Дэймен. – Сия истина прописана у меня на спине.

Какое-то время регент молча его разглядывал.

– Я почти разочарован, если дело только в этом. Лорану пошло бы на пользу влияние уравновешенного человека, тесное общение с тем, кто желает ему добра. С человеком здравомыслящим, который направлял бы его, не сбиваясь сам.

– Не сбиваясь? – переспросил Дэймен.

– Когда пожелает, мой племянник – само очарование. Его старший брат был истинным лидером, ему служили с невероятной преданностью. Лоран обладает лишь слабой тенью его талантов и использует их в корыстных целях. Однако, если кто и способен заставить человека есть с ладони, которая его била, так это мой племянник, – проговорил регент. – Кому ты предан?

Дэймен понял, что это не вопрос – его ставят перед выбором.

Ему нестерпимо хотелось пересечь пропасть, разделявшую этот двор, ведь по другую сторону находился человек, давно завоевавший его уважение. Однако, как бы больно ему ни было это осознавать, Дэймен не мог так поступить – только не тогда, когда Лоран действует в его интересах. Если Лоран действует в его интересах... Неважно, действует ли Лоран в его интересах, Дэймен не желал участвовать в многоходовке, разыгрывающейся этим вечером. И тем не менее...

– Вам нужен не я, – отозвался Дэймен. – Я не близок принцу и повлиять на него не в силах. Ему не по нраву Акилос и его жители.

Регент снова окинул его долгим оценивающим взглядом.

– Ты честен, и твоя честность меня радует. Касательно остального посмотрим. Для начала довольно, – сказал регент. – Приведи сюда моего племянника. Наедине с Торвельдом его лучше не оставлять.

– Да, ваша светлость.

Отчего-то Дэймену казалось, будто регент отсрочил его смертный приговор.

Расспросив несколько слуг, Дэймен выяснил, что Лоран с Торвельдом снова удалились на балкон – спрятались от душной толчеи дворца.

У самого балкона Дэймен сбавил шаг: он услышал голоса. Оглянувшись на забитый придворными зал, он убедился, что регент его не видит. Если Лоран и Торвельд обсуждают торговое соглашение, стоит промешкать и дать им чуть больше времени.

– ...заявил советникам, что я уже не в том возрасте, чтобы отвлекаться на красивых юношей, – проговорил Торвельд, и Дэймену стало предельно ясно, что на балконе обсуждают не торговое соглашение.

Неожиданно... Хотя, если подумать, к этому шло весь вечер. То, что почтеннейший человек вроде Торвельда воспылал страстью к такому, как Лоран, не укладывалось в голове. Хотя, быть может, Торвельду нравятся змеи.

Любопытство вытеснило все остальные чувства. Ни одна другая тема не вызывала столько сплетен как среди придворных, так и среди стражей принца. Дэймен замер и обратился в слух.

– А потом мне повстречались вы, – продолжал Торвельд. – И я провел с вами час.

– Больше часа, – уточнил Лоран. – Меньше дня. Похоже, увлекаетесь вы легче, чем сами думаете.

– А вы не увлекаетесь совсем?

Плавный ход беседы нарушила короткая пауза.

– Вы... слушали сплетни.

– Так это правда?

– Что меня... непросто добиться? Уверен, обо мне болтают вещи и пострашнее.

– Для меня это самое страшное, – добродушно сказал Торвельд, и Лоран тихо усмехнулся в ответ.

Потом голос Торвельда изменился, словно теперь они стояли ближе друг к другу:

– Я слышал о вас немало сплетен, но верю лишь тому, что вижу сам.

– И что же вы видите? – спросил Лоран столь же сокровенным тоном.

Дэймен решительно направился на балкон.

Услышав его шаги, Торвельд замер и обернулся. В Патрах сердечные дела – как и плотские утехи – напоказ не выставлялись. Лоран, изящно облокотившийся на перила, даже не шелохнулся – только обратил взгляд в сторону Дэймена. Они впрямь стояли близко друг к другу, однако не настолько, чтобы целоваться.

– Ваше высочество, регент желает вас видеть, – объявил Дэймен.

– Снова, – буркнул Торвельд, и на лбу у него залегла морщина.

Лоран отстранился от перил и посетовал:

– Он слишком меня опекает.

Посмотрев на него, Торвельд перестал хмуриться.

– А ты не спешил, – шепнул Лоран, проходя мимо Дэймена.

Дэймен остался наедине с Торвельдом. Здесь, на балконе царило спокойствие. Голоса придворных звучали приглушенно, словно вдалеке. Куда громче и ближе были жужжание насекомых и мерный, неспешный шелест зелени. Дэймен вдруг спохватился, что не опустил глаза долу. Впрочем, Торвельд совершенно его не замечал.

– Он находка, – с чувством проговорил Торвельд. – Держу пари, ты не поверишь, что принц станет завидовать рабу. А я вот, не задумываясь, поменялся бы с тобой местами.

«Ты его не знаешь, – подумал Дэймен. – Ты ничего о нем не знаешь. Ты знаком с ним лишь один вечер».

– Кажется, увеселения вот-вот начнутся, – сказал он вслух.

– Да, конечно, – произнес Торвельд, и вслед за Лораном они вернулись в зал.

Дэймену в жизни довелось лицезреть немало представлений, но в Вире «забавы» и «развлечения» наполнялись особым смыслом. Когда Ансель появился перед зрителями с жердью в руках, Дэймен приготовился увидеть нечто такое, от чего патранцы потеряют сознание. Однако Ансель лишь поочередно поднес концы жерди к факелу в стенной петле, и они загорелись.

Он исполнил факельный танец – подбрасывал и ловил жердь, крутил ее в руках, рисуя пламенем извилистые формы, круги и живые фигуры. Рыжие волосы Анселя красиво смотрелись среди красно-оранжевого пламени. И даже без гипнотической игры огня танец завораживал. Сложные па исполнялись непринужденно, чувственно, с легчайшим эротизмом. Дэймен посмотрел на Анселя с еще бо́льшим уважением, восхищенный отменной физической формой и самодисциплиной, необходимыми для такого танца. Впервые на его памяти вирский питомец демонстрировал мастерство в чем-то помимо ношения нарядов и плотских утех.

В зале царило расслабленное спокойствие. Дэймена снова посадили на поводок и, судя по всему, использовали в качестве дуэньи. Лоран вел себя нейтрально и сдержанно, словно пытался вежливо отвадить нежеланного поклонника. «Сам себя обхитрил и загнал в угол», – насмешливо подумал Дэймен. У него на глазах слуга Торвельда взял персик и нож, под чутким руководством своего господина отрезал ломтик и протянул Лорану. Тот вежливо принял угощение, а когда съел, слуга вынул из рукава салфетку из прозрачного шелка с золотой нитью по краю и с поклоном вручил Лорану. Тот вытер длинные изящные пальцы и вернул салфетку мятой.

– Отличное представление, – не удержавшись, съязвил Дэймен.

– Слуга Торвельда запасливее тебя, – только и ответил Лоран.

– У меня нет рукавов, чтобы носить салфетки, – парировал Дэймен. – И буду только рад, если мне дадут нож.

– А вилку? – полюбопытствовал Лоран.

Ответить помешали аплодисменты и сутолока. Факельный танец закончился, но в дальнем конце зала затевали что-то иное.

Словно упирающегося жеребенка, вирский надсмотрщик волок в центр зала Эразма.

Дэймен услышал, как серебристым девичьим голоском кто-то сказал:

– Раз уж акилосские рабы вам по нраву, я решил, пускай один из них перед нами выступит.

Это был Никез, пришедший из-за глупого спора о своей сережке.

Торвельд добродушно покачал головой.

– Лоран, – начал он, – король Акилоса провел вас. Это, определенно, не дворцовый раб. Выучки никакой – он даже сидеть спокойно не может. Думаю, Кастор просто нарядил служек и отправил вам. Хотя этот красив, – похвалил Торвельд и чуть изменившимся голосом добавил: – Очень красив.

Эразм впрямь был очень красив. Он был исключением среди исключительных рабов, тщательно отобранных для службы принцу. Но где его грация, где изящество, где отточенное мастерство? Эразм опустился-таки на колени, но, казалось, не падал лишь потому, что суставы заклинило, а сжатые кулаки свела судорога.

– Красивы они или нет, две дюжины необученных рабов в Базаль я увезти не могу, – заявил Торвельд.

Дэймен схватил Никеза за запястье.

– Что ты наделал?

– Пусти! Ничего я не наделал! – воскликнул Никез и, едва Дэймен разжал его руку, начал ее тереть. Потом повернулся к Лорану. – Вы позволяете ему так разговаривать с теми, кто благороднее него.

– С теми, кто благороднее, – нет, – ответил Лоран.

Никез покраснел. Ансель продолжал лениво крутить жердь. Дрожащее пламя светило оранжевым и едва не обжигало окружающих. Эразм побледнел. Казалось, его сейчас вырвет у всех на глазах.

– Остановите его, – сказал Дэймен Лорану. – Это жестоко. Мальчика сильно обожгли. Он боится огня.

– Обожгли? – удивился Торвельд.

– Не обожгли, а заклеймили, – торопливо уточнил Никез. – У него шрамы по всей ноге. Ужасно уродливые.

Торвельд смотрел на Эразма: в остекленевших глазах юноши застыла безысходность. Если знать, чего ожидал Эразм, в голове не укладывалось, что он безропотно стоит на коленях.

– Погасите огонь, – велел Торвельд.

Едкий запах дыма заглушил ароматы вирских благовоний. Жердь погасили. Когда подозвали Эразма, на колени он опустился чуть ловчее и, кажется, еще больше успокоился от присутствия Лорана. Дэймен удивился этому, но вспомнил, что Эразм считает Лорана «добрым».

Торвельд задал Эразму несколько вопросов на патрском – юноша отвечал робко, но держался уже увереннее. Затем ладонь Торвельда покровительственно легла Эразму на макушку. Затем Торвельд попросил Эразма сидеть рядом с ним во время торговых переговоров.

После этого Эразм поцеловал носок ноги Торвельда, потом лодыжку – и светлые кудри скользнули по упругой икре патрского принца.

Лоран наблюдал за происходящим, не вмешиваясь. Дэймен понимал, чем вызвана внезапная симпатия Торвельда: между вирским принцем и акилосским рабом имелось внешнее сходство. Блестящими волосами и тоном кожи Эразм больше всех в зале напоминал златовласого светлокожего Лорана. Однако, в отличие от Лорана, в Эразме чувствовалась уязвимость, необходимость в заботе и почти физически ощутимое желание подчиняться хозяину. Лоран же источал аристократическую надменность. Его чеканный профиль притягивал взгляды, но шрамы на спине у Дэймена доказывали: смотреть смотри, а руками не трогай.

– Вы все подстроили! – вполголоса прошипел Никез. – Вы хотели, чтобы он увидел... Вы обманули меня!

Таким тоном любовник сказал бы: «Как ты мог?!» – только в голосе Никеза слышалась злость. И досада.

– У тебя был выбор, – напомнил Лоран. – Незачем было выпускать когти.

– Вы обманули меня, – не унимался Никез. – Я расскажу...

– Рассказывай, – согласился Лоран. – Обо всем, что я сделал. С твоей помощью. Как, думаешь, он отреагирует? Интересно узнать? Пошли, выясним вместе.

Во взгляде Никеза, устремленном на Лорана, читался холодный, отчаянный расчет.

– Слушай, может, ты... Все, довольно, – проговорил Лоран. – Довольно. Ты делаешь выводы. В следующий раз легко мне не будет.

– Клянусь, что не будет! – ехидно подтвердил Никез и ушел. Дэймен отметил, что свою сережку он Лорану так и не отдал.

Насытившиеся хлебом и зрелищами придворные разошлись. Совет и регент сели за переговоры с патранцами. Когда регент попросил вина, налил его Ансель. Когда же кубки наполнились, Анселю было предложено сесть рядом с регентом, и он согласился, опустившись на стул изящно, с весьма самодовольным видом.

Дэймен невольно улыбнулся. Разве мог он осуждать Анселя за честолюбие? Да и для восемнадцати лет преуспел он немало. У Дэймена на родине попасть в постель к королю было заветной мечтой множества придворных. А закрепиться там – мечтой еще заветнее.

Тем вечером желаемого добился не только Ансель. Лоран выполнил все просьбы Дэймена, преподнеся их на блюдечке с голубой каемочкой, причем буквально за день. Если закрыть глаза на сопутствующие обстоятельства, нельзя было не восхититься тем, как блестяще Лоран все организовал.

Если не закрывать глаза, вспоминалось, что речь идет о Лоране, который врал напропалую ради успеха своей затеи. Вспоминался Эразм, переживший ужаснейший вечер. Вспоминалось, что взрослый обманул и использовал мальчишку, такое отношение, безусловно, заслужившего, но все же еще только тринадцатилетнего.

– Дело сделано, – объявил Лоран, встав рядом с Дэйменом. Настроение у принца было, как ни странно, на редкость приподнятым. Он небрежно прижался плечом к стене и говорил если не тепло, то хотя бы без ледяной колкости. – После переговоров Торвельд встретится с тобой и обсудит транспортировку рабов в Базаль. Ты знал, что Кастор отправил их к нам без надсмотрщиков?

– Я думал, у вас с Торвельдом другие планы. – Слова вырвались сами собой.

– Нет, – отозвался Лоран.

Почувствовав, что испытывает хорошее настроение Лорана, Дэймен не без усилия проговорил:

– Не представляю, почему вы это сделали, но, думаю, в Базале с рабами будут обращаться хорошо. Благодарю вас.

– Мы тебе до невозможного противны, да? – спросил Лоран и, не дав Дэймену раскрыть и рта, добавил: – Не отвечай на этот вопрос. Ранее что-то заставило тебя улыбнуться. Что именно?

– Ничего. Ансель. Он наконец добился королевского покровительства, о котором мечтал.

Лоран проследил за его взглядом – внимательно посмотрел, как Ансель наклоняется налить вино, как унизанные перстнями пальцы регента очерчивают его щеку.

– Нет, – сказал Лоран бесстрастно. – Это только для видимости. Боюсь, не все традиции нашего двора найдут одобрение у Торвельда и его советников.

– О чем это вы?

Оторвав взгляд от регента, Лоран вновь устремил его на Дэймена. Вместо привычных враждебности, высокомерия или презрения в голубых глазах читалось нечто Дэймену совершенно не понятное.

– Я предупреждал тебя, что Никез опасен не потому, что он питомец советника Одина. Неужели ты еще не догадался, кто его господин? – спросил Лоран и, не дождавшись от Дэймена ответа, проговорил: – Ансель слишком взрослый, чтобы заинтересовать моего дядю.