Глава 12

На редком проявлении дядюшкиной любви встреча завершилась, и регент с Советом покинул зал. Лоран задержался: поднявшись с колен, он наблюдал, как удаляются дядя и советники. Орлан, поклонившись, ушел сразу, как развязал руки Дэймену. Они с Лораном остались вдвоем.

Дэймен бездумно поднялся с колен. Спустя секунду или две он спохватился, что следовало дождаться позволения Лорана, только было уже поздно: он выпрямился в полный рост, и с губ сорвались слова:

– Вы солгали дяде, чтобы защитить меня.

Их разделяло шесть футов ковровой дорожки. Слова прозвучали не так, как ему хотелось. Или все же так? Лоран сощурился.

– Я снова оскорбил твои высокие моральные принципы? Хочешь предложить детант честнее и правильнее? Я, помнится, говорил тебе не убегать.

В собственном голосе Дэймену послышались нотки потрясения:

– Не понимаю, зачем вы пошли на такое ради меня. Правда была бы вам куда выгоднее.

– Если не возражаешь, на сегодня с меня хватит нотаций о моем нраве. Или теперь мне мусолить одно и то же с тобой? Я могу.

– Нет, я не это хотел сказать...

Не это?.. Дэймен понимал, что спасенный раб должен поблагодарить хозяина, но благодарности не испытывал. Свобода была так близка! Его бы не нашли, если бы не Говарт, который стал ему врагом из-за одного лишь Лорана. Сказать «спасибо» значило бы поблагодарить за то, что его вернули в клетку-дворец, связали, заковали в кандалы. Снова.

И все-таки Лоран, бесспорно, спас ему жизнь. В жестоких, но бескровных словесных пикировках они с дядей почти ни в чем друг другу не уступали, Дэймену же не хватало сил даже выслушать их. А как долго они препирались до его появления в зале?

«А я... в таком состоянии не смогу тебя защитить», – сказал Лоран. Тогда Дэймен не задумался, что подразумевает под собой защита, но ему и в голову бы не пришло, что Лоран станет сражаться за него на ринге. И что в сражении выстоит.

– Я хотел сказать, что благода...

Лоран перебил его:

– Теперь мы с тобой квиты, о благодарности речи быть не может. Долг я тебе вернул, так что любезностей от меня больше не жди. – Принц слегка хмурился, глядя на Дэймена, но в его пристальном взгляде чувствовалась не только враждебность, но и пристальное любопытство. – Мне впрямь претило быть твоим должником, – проговорил он наконец, а потом добавил: – У тебя было куда меньше причин помогать мне, чем у меня тебе.

– Определенно.

– А ты говоришь, что думаешь, да? – спросил Лоран, продолжая хмуриться. – Человек похитрее сгладил бы углы. Человек похитрее остался бы во дворце и получил бы преимущество, насаждая у господина чувства долга и вины.

– Я думал, чувство вины вам чуждо, – прямо заявил Дэймен.

Уголок рта у Лорана скривился апострофом. Отступив от Дэймена на пару шагов, он кончиками пальцев коснулся резного подлокотника трона, потом с беззаботной вальяжностью на него уселся.

– Выше голову, я еду в Дельфер. Мы друг от друга избавимся.

– Почему вы так противитесь службе на границе?

– Я трус, забыл?

Дэймен задумался.

– Разве? Не припомню, чтобы вы избегали схватки. Скорее, наоборот.

Уголок рта пополз еще выше.

– Согласен.

– Тогда почему?..

– Не твое дело, – сказал Лоран.

Очередная пауза.

Расслабленно развалившись на троне, Лоран продолжал пристально смотреть на Дэймена. Может, снадобье еще действует? – гадал Дэймен. Следующий вопрос Лорана прозвучал непринужденно:

– Далеко ты убежал?

– Не очень. Добрался до какого-то борделя на юге города.

– Неужели Анселя тебе не хватило?

Лоран лениво оглядел Дэймена, и тот покраснел.

– Я пришел туда не ради удовольствия. Мне хватало других забот.

– Напрасно, – снисходительно проговорил Лоран. – Лучше бы использовал свой шанс и получил удовольствие. Теперь я запру тебя так крепко, что ты вздохнуть не сможешь, не то что навлечь на меня неприятности.

– Разумеется, – совсем другим тоном сказал Дэймен.

– Я же говорил, не стоит благодарностей, – съязвил Лоран.

И Дэймена отвели обратно в его уже знакомую, излишне украшенную комнатушку.

Ночь выдалась длинная и бессонная, но даже тюфяк и подушки заснуть не помогли – слишком сильно щемило в груди. Стоило оглядеть комнату – щемящее чувство усилилось. В стене слева узорные решетки закрывали два арочных окна с широкими низкими подоконниками. Выходили окна на тот же сад, что веранда Лорана. Дэймен знал это по расположению своей комнаты в крыле принца, а не потому что выглядывал в окна, приблизиться к которым не позволяла цепь. Он представлял фонтаны и тенистую зелень внизу, обычные для вирских внутренних двориков. Представлял, но не видел.

А то, что видел, знал наизусть. Знал каждый дюйм своей комнаты, каждый завиток потолочной лепнины, каждый металлический листик оконных решеток. Знал стену напротив. Знал неподвижное кольцо в полу, тяжесть и неповоротливость цепи и двенадцатую плитку – предел его движений, где туго натягивается цепь. Со дня его прибытия в Вир не менялось ничего, кроме цвета подушек на тюфяке, запас которых, казалось, не иссякал.

Часам к десяти слуга принес завтрак и торопливо вышел, закрыв за собой дверь.

Дэймен остался один. На изящном блюде лежали сыры разных сортов, теплые слоеные хлебцы, затейливой формы выпечка и серебряная плошка с дикой вишней. Сервировку тщательно продумали, чтобы еда, как и все остальное в Вире, удивляла красотой.

В отчаянной, бессильной ярости Дэймен швырнул блюдо в другой конец комнаты.

Швырнул и тотчас об этом пожалел. Позднее, когда слуга вернулся и с бледным от ужаса лицом начал ползать по углам, собирая сыр, Дэймен почувствовал себя глупо.

По закону подлости тут же вошел Радель и, увидев беспорядок, смерил Дэймена уже привычным взглядом.

– Кидайся едой, сколько влезет, ничего от этого не изменится. Пока принц служит на границе, ты из этой комнаты не выйдешь. Таков его приказ. Будешь мыться здесь, одеваться здесь, сидеть здесь. Поблажки вроде походов на пиры, охоту и в купальни для тебя закончились. Мы с цепи тебя не спустим.

Пока принц служит на границе ... Дэймен ненадолго прикрыл глаза.

– Когда он уезжает?

– Через два дня.

– И долго он там пробудет?

– Несколько месяцев.

Радель не придавал этим новостям значения и не замечал, как они действуют на Дэймена.

– Переодевайся, – сказал он, бросив на пол стопку вещей.

Видимо, Дэймен изменился в лице, потому что Радель пояснил:

– Принцу не по нраву, что ты носишь вирские одежды. Они для цивилизованных людей. Принц приказал исправить это недоразумение.

Дэймен переоделся, подняв брошенную Раделем одежду. Стопка оказалась небольшой: складывать было почти нечего. Он снова облачился в рабский наряд, а вирские одежды, в которых он бежал, слуги унесли, словно их и не было.

Время тянулось до мучительного медленно.

Проблеск свободы заставил Дэймена томиться в мечтах о мире за пределами этого дворца. А с мечтами проснулась непонятная досада: он думал, что побег сулит либо свободу, либо гибель – то есть перемены при любом раскладе. Вот только он снова вернулся сюда . Почему же невероятные события прошлой ночи совершенно не повлияли на его положение?

Перспектива застрять в этой комнате на несколько месяцев...

Немудрено, что Дэймен, запутавшийся в этой филигранной паутине точно муха, вновь мысленно обратился к Лорану с его паучьим разумом, скрытым под золотистыми волосами. Минувшей ночью Дэймен почти не думал ни о принце, ни о заговоре против него. Главным казался побег, и размышлять о вирском вероломстве не было ни времени, ни желания.

Зато сейчас Дэймена бросили в одиночестве, и думать стало не о чем, кроме как о том странном кровавом нападении.

Утро сменилось полуднем, а Дэймен все вспоминал троицу с вирскими голосами и акилосскими ножами. «Те трое напали на раба», – сказал тогда Лоран. Причин лгать у него не было, зачем же он скрыл, что напали на него? Это помогло злоумышленникам.

Дэймен вспомнил, с каким тщанием Лоран перерезал горло нападавшему, как они потом боролись и как отчаянно сопротивлялся Лоран, тяжело дыша под действием снадобья.

Принца можно было убить куда проще.

Троица, вооруженная сиционскими ножами. Раб, подаренный акилосским королем, в роли козла отпущения. Дурманящее снадобье, запланированное изнасилование. Лоран, который ходит вокруг да около. Лжет. Убивает.

И Дэймен понял.

На миг ему показалось, что пол уходит из-под ног, а мир вокруг перестраивается.

Ответ оказался яснее ясного. Дэймен мог бы увидеть его с самого начала, но проглядел, ослепленный желанием сбежать. И вот он предстал перед ним – подлый, изощренный и мастерски спланированный.

Из комнаты было не выбраться, оставалось лишь ждать, ждать, ждать, пока вновь не принесут изысканно сервированную еду. Дэймен горячо поблагодарил судьбу за то, что с молчаливым слугой пришел Радель.

– Мне нужно поговорить с принцем, – сказал он.

В прошлый раз в ответ на подобную просьбу Лоран незамедлительно явился к нему, аккуратно причесанный и нарядный. В свете нынешних неотложных обстоятельств Дэймен ожидал того же, а потому проворно поднялся с тюфяка, когда менее чем через час дверь отворилась.

Отпустив стражу, к нему в комнату в одиночестве вошел регент.

Ступал он неспешно – так владыки обходят свои земли. Даже без советников, свиты и церемоний регент буквально источал авторитет и властность. Он обладал импозантной внешностью и умел носить парадные одежды. Проседь в темных волосах и в бороде говорила о жизненном опыте. Это был не Лоран, лениво развалившийся на троне. Племянника регент напоминал не больше, чем ратный конь циркового пони.

Дэймен опустился на колени.

– Ваше высочество.

– Поднимайся, – велел регент. – Поговорим как мужчина с мужчиной.

Дэймен медленно поднялся.

– Ты ведь рад, что мой племянник уезжает? – Вопрос получился каверзным.

– Уверен, он прославит Вир своей службой, – ответил Дэймен.

Регент не сводил с него глаз.

– А ты весьма дипломатичен. Для воина.

Дэймен сделал глубокий вдох, пытаясь успокоиться. В разговоре с регентом осторожность требовалась предельная.

– Да, ваше высочество, – смиренно отозвался он.

– Я жду настоящего ответа, – заявил регент.

– Я... рад, что он исполнит свои обязанности, – попробовал сказать иначе Дэймен. – Любой принц должен стать лидером прежде, чем королем.

Обдумав услышанное, регент произнес:

– Мой племянник – случай тяжелый. Казалось бы, лидерство должно быть прирожденным качеством любого престолонаследника, а не бременем, взваленным на него вопреки его порочной натуре. C другой стороны, Лоран – младший сын.

«Равно как и вы», – мелькнула непрошеная мысль. Судя по всему, о Лоране регент говорил лишь для затравки. Как бы оно ни казалось, явился он не для обмена мнениями. Человеку с его статусом навещать раба не пристало.

– Расскажи-ка мне, что случилось минувшей ночью, – попросил регент.

– Ваше высочество, ваш племянник уже обо всем вам поведал.

– В суматохе он мог что-то упустить или напутать, – предположил регент. – В отличие от тебя, к схваткам он не привычен.

Дэймен молчал, хотя слова так и рвались с языка.

– Знаю, лгать для тебя противоестественно. За правду мы тебя не накажем.

– Я... – начал Дэймен.

Тут кто-то переступил порог, и Дэймен резко, почти виновато перевел взгляд на вошедшего.

– Дядя, – сказал Лоран.

– Лоран, – отозвался регент.

– У вас какие-то дела к моему рабу?

– Нет, не дела, – покачал головой регент, – только любопытство.

Лоран прошел вглубь комнаты с безразличием и неторопливостью кота. Сколько он успел подслушать, было непонятно.

– Мы с ним не любовники, – предупредил Лоран.

– Мне любопытно не то, чем ты занимаешься в опочивальне, – парировал регент. – Мне любопытно то, что случилось в твоих покоях прошлой ночью.

– Разве мы это не выяснили?

– Не до конца. Версию раба мы так и не услышали.

– Слово раба для вас, разумеется, не весомее моего? – осведомился Лоран.

– Не весомее? – переспросил регент. – Даже вопрос твой звучит фальшиво. Слово твоего брата имело вес, а твое как запятнанная тряпка. Впрочем, волноваться тебе не о чем. Раб полностью подтверждает твой рассказ.

– А вы полагали, что имел место какой-то сложный заговор? – спросил Лоран.

Дядя и племянник уставились друг на друга. Тишину нарушил регент:

– Я лишь надеюсь, что служба на границе закалит и дисциплинирует тебя. Надеюсь, она научит тебя вести за собой людей. Чему еще тебя учить, я не знаю.

– Вы снова и снова даете мне шанс исправиться, – отозвался Лоран. – Научите, как мне вас отблагодарить.

Дэймен ждал, что регент ответит, но тот молча взирал на племянника.

– Дядя, вы ведь придете проводить меня завтра?

– Лоран, ты же знаешь, что приду, – ответил регент.

– Ну что? – спросил Лоран, когда его дядя удалился. Теперь голубые глаза обратились к Дэймену. – Если попросишь снять котенка с дерева, я откажусь.

– Просить мне нечего, я просто хотел с вами поговорить.

– Душевно распрощаться?

– Я знаю, что случилось минувшей ночью, – заявил Дэймен.

– Неужели?

Именно таким тоном Лоран разговаривал с дядей. Дэймен вздохнул.

– Вы и сами знаете. Последнего из нападавших вы убили прежде, чем он попал на допрос.

Лоран подошел к окну и боком уселся на подоконник. Пальцами одной руки он очертил витую решетку. Последние солнечные лучи падали через ее узорные отверстия, золотя ему волосы и лицо. Голубые глаза не отрывались от Дэймена.

– Да, – сказал Лоран.

– Вы не хотели, чтобы его допрашивали, потому и убили. Вы знали, что́ он скажет, и не хотели, чтобы он это говорил.

– Да, – послышалось мгновение спустя.

– Полагаю, нападавший заявил бы, что подослан Кастором.

Акилосский козел отпущения, акилосское оружие – каждую деталь подобрали так, чтобы спихнуть вину на юг. Для правдоподобия и напавшие объявили бы себя шпионами Акилоса.

– Кастору выгоднее посадить на трон дружественного дядю, чем ненавидящего Акилос кронпринца-племянника, – заметил Лоран.

– Война ему не нужна. Только не сейчас, когда среди киросов началась междоусобица. Реши Кастор вас убить, он сделал бы это тайком. Он не стал бы подсылать убийц, вооруженных акилосскими ножами, которые сразу выдадут их происхождение. Тех людей нанял не Кастор.

– Нет, не он. – Лоран кивнул.

Одно дело – понимать все самому, и совсем другое – услышать из чужих уст. Подтверждение этой догадки потрясло Дэймена до глубины души, и, несмотря на теплоту летнего дня, его зазнобило.

– Получается... целью была война, – сказал он. – Если бы ваш дядя услышал признание нападавших... у него не осталось бы иного выбора, кроме как ответить войной. Если бы вас... – Изнасиловал акилосский раб. Зарезали акилосским ножом. – Кто-то пытается разжечь войну между Виром и Акилосом.

– Таким планом нельзя не восхититься, – бесстрастно произнес Лоран. – Сейчас идеальное время для нападения на Акилос. Кастор разбирается с киросскими междоусобицами. Дамианос, изменивший ход битвы при Марласе, погиб. Вирцы, как один, ополчатся на бастарда, особенно того, кто стал причиной смерти их кронпринца. Если бы моя смерть не была ключевым звеном этого плана, я бы поддержал его всем сердцем.

Дэймен не сводил с принца глаз, а внутри все кипело от отвращения к бесстрастно произнесенным словам. Он проигнорировал их и приторные нотки досады в конце.

Потому что Лоран был прав: время для нападения на Акилос было идеальное. Если бросить решительно настроенных вирцев на ослабленный междоусобицами Акилос, родина Дэймена падет. Тем более что беспорядками оказались охвачены Дельфа и Сицион – северные провинции, ближайшие к вирской границе. Акилос обладал большой военной мощью при короле, объединявшем киросов. Но вот единение нарушилось, и страна распалась на города-государства с местечковыми ополчениями, которые не выдержат атаки вирцев.

Дэймен представил себе будущее: вирское войско бесконечной колонной тянется на юг, захватывая акилосские провинции одну за другой. Он увидел вирских воинов, наводняющих дворец в Иосе, услышал вирские голоса в тронном зале отца.

Дэймен встретил взгляд Лорана.

– От этого заговора зависит ваше собственное благополучие. Разве не хотите вы его сорвать, пусть даже из чистого эгоизма?

– Я его сорвал. – Строгие голубые глаза принца смотрели на Дэймена.

– Не стоит ли отринуть семейные ссоры и поговорить с дядей начистоту? – спросил Дэймен и чуть ли не физически почувствовал недоумение Лорана. Золотые лучи догорающего дня становились багряными.

– Не думаю, что это разумно, – ответил Лоран.

– Почему?

– Потому что убийц подослал мой дядя.