Картина 14 - ячмень
Когда она оставила особняк, я задержался на кухне и заглянул в печь. За дверцей стояли мешочки с мукой и яблоками, и кастрюли, плошки, черпаки и венчики — всё необходимое для приготовления пирога. Я вспоминал вкус печёных яблок и смотрел на всё, что она оставила после себя. Мне стало как-то печально, и пусть эта грусть не должна была прийти, вот она здесь, и я ничего не могу поделать с ней. Чтобы прогнать эту хандру я растопил печь как следует, замесил тесто, добавил яблоки и приготовил пирог, как его делала она. Он вышел румяным, душистым, и я весь день медленно ел его, ходил по саду, заглядывал в комнаты и вспоминал её. Мы ведь никогда больше не встретимся. Ночь я справил в своей комнате, поутру собрался и опять двинулся в путь.
Я не сосчитаю, сколько селений попалось мне на пути, правда особенно мне запомнился городок, в каком я наткнулся на необычную ветхую хижину. Стены сделали из прогнивших досок, а крышу выстлали сырой соломой. Казалось, хата вот-вот развалится. Поздней ночью я проходил мимо, когда изнутри показался плачущий юноша в рваных одеждах. С огарком свечи в руке он шёл по улицам и пытался удержать слёзы. Я тихо пошёл за ним. Он остановился у кромки леса и глядя вдаль утирал слёзы. Юноша первым спросил, кто я такой. В ответ я спросил, почему он плачет.
Мы говорили долго почти шёпотом. Он дрожал от холода, и я обнял его, а он плакал на моём плече и не мог сказать ни слова. Бывает, нужно дать слезам выйти, чтобы вновь вдохнуть полной грудью. За ночь мне даже довелось увидеть его улыбку, от неё преобразилось всё его лицо. Под утро юноша вернулся в хижину да и меня пустил внутрь. Ему было нечего мне предложить, поэтому мы молча сидели в темени, ведь свечей у него мало, и слушали приятную ему тишь.
Где-то на рассвете юноша отправился подлатать крышу, и я получше осмотрел его небольшое жилище. В сарае стояло много картин. Почти все — портреты одной и той же девушки. Леи, если бы ты только могла увидеть её! Для него она была и русалкой, и ангелом, и небесной певицей, и судомойкой у заводи. У неё были медовые волосы и небесные глаза, как вода жарким летним днём в пруду. Я никогда в жизни не встречал таких ясных глаз. Всяко полотно прямо-таки сквозило любовью к ней. Там она улыбалась, там кружилась в платье, тут светилась веснушками, там ходила по полю ячменя. Только глаза оставались одинаково манящими.
Когда дело было сделано, он присел напротив и рассказал мне больше о себе и своей семье. Родители у него были богачи. У них на уме постоянно вертелись какие-то очень важные вещи, и они только и делали что считали-пересчитывали монеты, да так забывались, что на единственного ребёнка времени не оставалось. Вот мальчик с детства рос малость нелюдимым. Ему не хотелось играть в игры и учиться манерам, заместо того всюду он искал возможность рисовать. А что другие ребята, то родители за глаза думали, что он не задался, поэтому делали вид, будто его нет. Его не брали на балы, не появлялся он с роднёй на улицах — не позволял себе даже мыслей об этом — и всем, да и ему, казалось в порядке вещей, что он бытует тише воды ниже травы. Ан никакие богатства не умаляли его страсти, и вот юноша покинул дом ради ветхой хижины и настоящего людского чувства.
Ему нравилось смотреть на небо. Ночами, если только он не занимался рисованием, с небольшой подзорной трубы он рассматривал звёзды.
И была у художника одна любимая звезда, за которой он приглядывал чаще всех остальных. Её он запечатлевал на всех своих картинах. В миру она была бедной служанкой, которая никогда не покидала усадьбы своих хозяев. Юноша каждый день смотрел на неё и надеялся, что сможет набраться смелости заговорить с ней. Она была точь-в-точь как он — одинока, полна страсти. По ночам, если удавалась спокойная минутка, она выходила в сад и то тихо пела, то читала свои стихи. На известном ему небе юноша не знал звезды ярче.
Шли дни, а одеться и прокормиться становилось только тяжелее, к девушке он никак не подходил, да перебивался в богом забытых сараях и хлевах, поэтому юноша терял надежду.
В этот миг мне как никогда хотелось помочь ему. Пускай это было глупо, я рассказал ему, что всю жизнь мечтал рисовать, но мне никогда это не давалось, потому я вконец перестал верить в себя. В его глазах явилось столько понимания. Мы взялись за руки и выдав свои самые большие жажды поклялись друг другу измениться. С того дня мы поддерживали мечты друг друга.
Юноша стал ночами пробираться в сад и говорить с ней. Леи, он весь светился, когда возвращался в запустелую хижину из садов полный надежд. С каждым днём он верил всё больше. На его рисунках стали появляться сады, где они проводили ночи напролёт, и среди зелени проблёскивали две яркие звезды. Он показал свои рисунки служанке, отчего она роняла слёзы счастья.
От одного их вида становилось ясно, что им всю жизнь суждено быть вместе. Бок о бок они преобразились и отпустили тяготы прошлого. Жизнь преподнесла много незадач им обоим, зато они всегда находили время поднять голову на небо и увидеть звёзды. Все свои годы они порознь смотрели на одни и те же звёзды, мечтая друг о друге, и я никак не мог перестать думать: скольких же людей на свете они соединяют точно так же?
Собравшись с мыслями, они решились удалиться, дабы начать новую жизнь. И вот тёплой июльской ночью они сошлись со всеми своими малыми пожитками и вдвоём покинули город. Они оставили меня одного у старой лачуги, где я нарисовал их идущими по узкой тропе рука в руку, а с первым солнцем сам вышел в путь.
О такой любви пишут романы, Леи, а я видел её своими глазами, потому ничто не разубедит меня, как важно верить и мечтать.
Скайт