Глава 1
Я смотрела на свои белоснежные носки и игралабольшими пальцами, словно это было самым интересным занятием в мире. Чувство усталости смыкаловеки, от пустоты на душе хотелось только спать, такбыло легче переживать тревогу.
Я чувствовала, что что-то не так, но не моглав этом разобраться. А когда мысли становилисьслишком тяжелыми и запутанными, предпочиталазасыпать.
— Аврора Хьюз, ты можешь идти домой.
В комнату заглянула Бэйли, мой врач. Она казалась мне до безумия знакомой, поэтому я частенькос любопытством разглядывала ее.
— Да, конечно. А вы, — я осеклась, женщинапросила обращаться на «ты». Никак не получалоськ этому привыкнуть. — А ты уже встретила моюмаму?
— Она ждет тебя внизу.
Я ответила на ее доброжелательную улыбку и, надев новые кроссовки, поплелась следом.
Первый этаж так называемого оздоровительноголагеря был невероятно красивым, от ослепляющейбелизны сердце замирало. Пол блестел под лучамипадающего сквозь огромные окна солнца, отражалпроходящих мимо меня людей.
— Привет, дорогая!
Мама сидела на диванчике, а рядом с ней лежалимои вещи. Я не могла вспомнить, как привезла ихсюда, как носила их. В день выписки мне дали футболку и спортивные штаны, которые пришлось подкручивать на талии, чтобы они не падали по дороге.
— Думаю, теперь мне правда пора, — я взглянулана Бэйли. — Спасибо, что была рядом.
— Не за что. Заботься о себе. — Она протянулако мне руки, обняла и задрожала.
— Что-то не так?
— Просто буду скучать.
Я не могла ответить взаимностью. Бэйли мнеочень нравилась, но я бы не хотела возвращатьсясюда и вновь терять связь с миром, семьей, друзьями.Поэтому я обняла ее в ответ и молча пошла к маме.
Она подскочила и крепко обняла меня.
— Как же я рада, что ты вернулась.
— Эй, ты чего? — Я смущенно посмеялась, отрывая маму от себя. — Я же никуда не уезжала и ничего серьезного не произошло. Легкое недомогание,ведь так?
Она растерянно смотрела на меня с застывшимив глазах слезами. Вот-вот заплачет или вспыхнет и разозлится.
— Да-да. Я просто очень переживала.
— Меня пугает твоя эмоциональность. Со мнойвсе хорошо. — Для подтверждения слов я поцеловалаее в щеку.
— Алекс и папа ждут, поехали скорее домой.
Она взяла в одну руку вещи, а во вторую — моюхолодную ладонь. Мы миновали стойку регистрации,почему-то не забрав никаких документов.
Мы почти вышли на улицу, когда от волненияменя начало тошнить. Внезапный страх перед внешним миром подкосил меня: я стала запинаться и,чтобы не упасть, вцепилась в мамино плечо. Толькоприкосновение отдалось головной болью и вспышками перед глазами.
— Дорогая, ты будешь в порядке. Я рядом, слышишь?
Ответом был кивок. Я взяла себя в руки и смелошагнула на плиты крыльца, все так же сияющие подсолнцем, но совсем не жарким.
— Сколько я была в лагере?
— Два месяца.
— Уже конец лета?
— На самом деле уже середина сентября.
Холодный ветер забрался под одежду, будто в подтверждение маминых слов. Я вся продрогла.
— Как? Я же помню день рождения, церемонию.
Мама проигнорировала меня, обратив все своевнимание на поиски такси. Пока она нервно разглядывала номера, я без остановки смотрела прямо насолнце и изучала собственные ощущения. Никакоговосторга, как у всех светлых, никакого покоя. Обычное солнце. Тем не менее я радовалась, что могласмотреть на него не только из окна комнаты, хотямандраж так и не проходил.
___________________________________
На пороге квартиры меня встретил Алекс, набросился и едва не сбил с ног. Я смеялась, пока он безостановки тараторил что-то совершенно невнятное.
— Можешь говорить чуточку помедленнее? —Я взлохматила его волосы и потянулась к носу, чтобыущипнуть, но брат отвернулся и нахмурился.
— Ты уехала, ничего не сказав. Словно пропала!И как это понимать? Тебя не было два месяца! — возмущался он.
— Если честно, я и сама не помню, как так вышло.
— Алекс, тебе же говорили, что Аврора немногоприболела и ей пришлось пожить в оздоровительномлагере. — Мама подошла к нему и поправила бардак,который я устроила на его голове.
— Да, но как-то странно, что нам нельзя было еенавещать.
— Авроре нужен отдых, твои допросы сейчас ник чему.
— Это все из-за той ночи на улице? Ей после неенездоровилось?
Лицо мамы вмиг побледнело, она обняла Алексасо спины и шикнула на него.
— О какой ночи идет речь?
На самом деле не уверена, что меня это сейчас интересовало. Куда больше волновала возникшая тошнота и мигрень. Брат продолжал говорить, несмотряна запреты мамы, но я не слушала его. Все слова звучали как бред. Я не могла понять его.
Но светлые же не врут. Зачем ему это придумывать?
Конечно, светлые идеальные и никогда не врут!Но ночь на улице — невозможное событие.
— Дочка! — Папа влетел в квартиру и крепкоменя обнял. — Получилось улизнуть с работы,чтобы хотя бы дома встретить тебя. Мы все по тебескучали.
— Взаимно.
Похвастаться особой эмоциональностью я немогла, хорошо, что замкнутость и молчаливостьсемья списала на усталость. Алекса в конце концовугомонили, и до самого вечера он почти не высовывался из комнаты, да и я в основном проводиладень перед телевизором. К телефону, который лежалвыключенным на тумбе в спальне, прикасаться нехотелось.
Тем не менее друзья нашли способ связаться сомной: они писали и звонили маме, просили поговорить с ними, на что всякий раз получали отказ. Неот меня, конечно, хотя и я была совсем не противпобыть в изоляции от общества, чтобы избежать вопросов, на которые у меня не было ответов.
Единственное, что действительно расстроиломеня в этот день, так это игнорирование моего возвращения Дэйвом. Он не звонил, не писал, хотябыл важнейшим человеком в жизни. Моя судьба,мой партнер и моя любовь. Наверное, он был занят. Я пообещала себе, что позвоню ему завтра, кактолько вспомню, как чувствовать что-то помимотревоги и жалости к себе и к близким, когда онисмотрели на меня так, будто я недавно побывала награни жизни и смерти.
К вечеру я решила развеяться и порисовать. Достала пенал с карандашами, нашла любимый блокноти в предвкушении открыла первую страницу. У менябыло правило: пролистывать старые работы, рассматривать их и искать ошибки, чтобы совершенствоватьнавык и рисовать лучше. Но вместо заветной эйфории я почувствовала колющую боль в груди. Ужассковал внутренности.
Портреты друзей изуродовали. Белые локоныподруг были грубыми штрихами превращены в черные, светлые глаза — в темные круги. Не мой почерк,слишком сильный нажим, из-за которого осталисьвмятины на бумаге.
«Темные».
Я вздрогнула от мысли, которая возникла в голове.Да, я знала, что такие люди существуют, но забылалюбые подробности о них. Блокнот стал проводником к спрятанным внутри воспоминаниям, каждый рисунок разрывал пелену в голове, будто кто-токовырялся в мозгу острой палкой. Физическую больбыло сложно терпеть, но я продолжала изучать каждый лист, надеясь осознать происходящее, докопатьсядо истины, которая почему-то постоянно от меняускользала.
И в самом конце, на последней странице, былонаписано три слова, после которых я забыла, как дышать.
«Привет от Брайена».
Мысли прояснились. У меня вдруг получилосьсфокусироваться на огромном потоке непонятныхслов, казавшихся раньше просто белым шумом.
Я захлопнула блокнот и вскочила.
— Что со мной произошло? — Вопрос большене казался мне глупым или неуместным. Я перестала избегать собственного тайного желания узнатьо произошедшем, проснувшийся интерес вскружилголову. — Где мой браслет?
Бросившись к комоду, я стала рыскать по безделушкам и разбрасывать их. Того самого браслета нигде не было.
— Аврора, что с тобой?
Мама. Она зашла в мою спальню, закрыла дверьи оглядела бардак.
— Что произошло в день церемонии? — Моелицо пылало от ярости, разрывающей сердце. Что-товнутри меня рвалось наружу, боролось за право бытьуслышанным.
— Тебе стало плохо, — сдержанно ответила она.
— Ты сказала, что я была в оздоровительном лагере два месяца. Два! Но уже осень, мама. Я не глупая, умею считать.
— Я сказала, что ты была три месяца.
— Нет! Нет, не смей врать мне! Я нездорова, ноя отчетливо помню, что ты сказала два. Чем я болела,мама? Почему мы не забрали никаких справок?
— Я забрала их раньше.
— Покажи! Покажи их!
В дверь стучали. Папа пытался войти, но мама почти приказала ему оставаться в коридоре и не лезтьв наш разговор. От безысходности я хотела рвать насебе волосы. Что нужно было сделать, чтобы найтив памяти каждый упущенный момент. И кто такойэтот Брайен?
— Где браслет? Тот самый, что вы подарили надень рождения?
— Его застежка сломана. Иногда она расстегивается, из-за чего его легко потерять. Я отдам его в ремонт и верну тебе.
«Это...»
Я взвизгнула, когда услышала отчетливый голосв голове. Он выделялся на фоне остальных мыслей.
«...последнее оставшееся в доме напоминаниео той самой ночи. Про блокнот она не знает. Онахочет избавиться от всего, что поможет тебе вспомнить»
— Не понимаю. Тихо!
Я закрыла уши руками и упала на колени. Начались споры, ругань, я перестала что-то понимать.
«Это все в прошлом! Зло в прошлом!»
«Ты его вспомнишь, я помогу».
— Пожалуйста, тише. Мне очень больно.
Но споры не прекращались. От отчаяния я сталабить себя по голове, будто так могла заставить всехзамолчать.
— Помогите! Прошу.
Набрав в легкие побольше воздуха, я закричала.Так сильно, что сорвала голос.
«Они заглушили, но не стерли. Ты бы не смогла егозабыть».
Рвота подступила к глотке, звон в ушах нарушилориентацию в пространстве, и я повалилась на бок.Голос, так упрямо рассказывающий мне о ком-то,становился все тише, принимая поражение. Его подавили. Возможно, мое тело оказалось недостаточносильным, чтобы узнать и выдержать правду.
«Так будет лучше».
— Будет лучше, — вяло повторила я.
«Незачем вспоминать об этом».
— Мне не нужно вспоминать об этом.
Я более-менее пришла в чувство, когда уже сидела на кровати. Мама устроилась рядом, папа стоялнапротив и держал стакан воды, а Алекс оставалсяв дверях.
— Ты должна принять это. — Мама настойчивозасунула таблетку мне в рот. Хотя и особого сопротивления я не могла оказать: проглотила капсулу, запив водой.
— Это что? — Было поздно спрашивать, но я немогла ничего поделать с тем, что соображала гораздомедленнее, чем обычно.
— Лекарство.
Тоска. Я испытывала только ее, пока семья с тревогой кружила вокруг меня.
— Я скучаю по нему. — Мои слова были невнятным бредом, тем не менее я не хотела держать ихв себе. Призналась в том, о чем сразу же забыла.К чему сразу же потеряла интерес.
Мысли опять стали слишком запутанными, и я решила заснуть.