Глава 2
Холодный кафель, пожелтевшие полосы между белоснежными плитками. Как же мне надоела эта картина.
Я опустила ноги на пол, всей кожей ощущая, как жеужасна атмосфера в этом убогом месте. Дрожь охватывала побледневшие конечности.
— Кто разрешил тебе встать?
На пороге появился мужчина, скрывавший лицопод маской, и молодой человек, по всей видимости,стажер. Они ведь врачи? Выглядели так, но велисебя не как люди, желавшие мне добра и крепкогоздоровья.
— Я лишь на секунду хотела... Ноги... Пройтись...
Никто не стал слушать мой невнятный лепет:уложили на кровать и укрыли толстым одеялом. Оттого, что они постоянно толкали меня без капли сострадания, все мое тело было в синяках.
— Ты должна научиться подчиняться. Тебе сказано лежать — ты лежишь. Сказано есть — ты ешь.
Они снова стали сковывать меня ремнями. Этобыло так бессмысленно, ведь во мне не осталосьи грамма сил, чтобы дать отпор двум крепким мужчинам.
— Я просила вас оставить меня в покое.
— Нет-нет-нет. Мы спасем тебя.
Врач подошел ближе, чтобы вколоть в шею очередную порцию их особенного лекарства. Я зажмуриласьи всхлипнула, приготовилась к адской боли.
— Вы же знаете, что это не помогает. Я непригодна для светлого мира.
— Что произошло с твоим дружком из-за того,что он стал непригодным для них? Верно, они егоуничтожили. Но мы не такие, мы не убиваем. Мыспасаем.
Вся шея была в гематомах, но мужчина нашелживое место на коже и вновь поставил этот несчастный укол. Я стиснула зубы, не издала ни звука,несмотря на то, что хотелось кричать и звать напомощь.
Все равно бы никто не пришел. Я была здесь одна,изолирована от близких, и только врачи, яростноосуждающие меня за связь с темным, составляликомпанию, когда меня крючило от боли. Кто-то изних фыркал, ворчал, что я слабачка, а кто-то твердил, что я заслужила все страдания. Их объединялоодно — уверенность в том, что они поступают правильно.
Меня считали сумасшедшей. Якобы я придумалавсе хорошее, что было между мной и темным,чтобы защититься от травм. Несчастная светлая, которая из-за своего упрямства не заслужиласочувствия. Если бы я была чуть более сговорчивой,не бесила бы их.
— Рано или поздно ты скажешь нам спасибо.
— Меня не надо лечить.
Картинки перед глазами медленно расплывались,белые стены окрашивались в черный.
Галлюцинации. Каждый раз я видела их после очередного укола, и каждый раз они становились четчеи правдоподобнее.
Я оказывалась посреди поляны той самой ночью,когда потеряла браслет. Сначала некий звероподобный монстр преследовал меня, глумился надо мной,избивал. Никакого сопротивления я не оказывала,так как понимала, что происходящее — неправда.После неудачных попыток сделать из моего темногомучителя, видения изменились. Темный пропал.
Я забыла его имя. И как бы ни пыталась вспомнить, становилось только хуже. Казалось, что«лекарство» принимало особую форму, чтобы блокировать внутри меня малейшие мысли о нем. Егостирали из моей памяти.
— Двойная доза должна ускорить процесс. Будетнемного больно, но потом мы восстановим тебя.
Я почувствовала, как прохладное полотенце коснулось взмокшего лба. Как будто они действительнозаботились обо мне.
— Я слышал, что у нее довольно редкий случай.Обычно после первой же процедуры все проходило.
— У нас не получается сделать его чудовищемв ее сознании, как это происходило с другими. Онане может его возненавидеть, как и всех темных.Поэтому мы решили просто стереть его из памяти.
— А не проще ли провести суд?
— И показать всем, что светлые совершаютошибки, нарушают законы? Мы идеальны. Либо через суд мы убиваем темного, либо он дохнет от руксобственного правительства. Но только не она, намнужна чистая репутация.
— Долго ли она продержится? Прошу прощения,но смею предположить, что она скорее умрет, чем мыизменим ее сознание.
— Ты новичок и не понимаешь, как сильно запущенее случай. И она, к сожалению, не понимает.
— Я не забуду его, — встряла я, кое-как пошевелив треснувшими губами. — Избавьтесь от меня.
_________________________________
Мой собственный крик разрезал тишину светлой комнаты. Грудь, обтянутая прилипшей к вспотевшему телу футболкой, часто вздымалась из-затяжелого дыхания. Я соскочила с кровати и сразу жепомчалась в ванную, захлопнув дверь прямо передносом брата.
— Что-то случилось? — его кулаки начали тарабанить в дверь.
— Просто ночной кошмар. Я приму душ и выйду.
Не дождавшись ответа Алекса, я включила водуи встала под холодные струи, не потрудившись дажеснять одежду. Только когда плечи перестали дрожать,а дыхание стало более-менее ровным, я стянула промокшую футболку и кинула ее в раковину. Сама жесела в ванну.
Волосы под тяжестью воды выпрямлялись и прилипали к голой спине, повторяя мой сгорбленныйсилуэт. Я поджала ноги и удобно положила головуна колени.
Воспоминания о сне растворялись в воде. Слишком быстро меня покидали образы, которые еще паруминут назад казались реальностью. Я отдышаласьи почти спокойно закончила водные процедуры.
— Ты не выглядишь отдохнувшей, здоровойи полной сил. — У выхода из ванной меня ждалАлекс, хмуро оглядывая с ног до головы. — Ты исхудала, и глаза у тебя тусклые. Кожа всегда была такойбледной? Где здоровый румянец?
— Не понимаю, о чем ты.
Я обошла его и направилась на кухню, но он хвостиком последовал за мной и в итоге снова встал напути.
— Что за кошмар?
— Не было никакого кошмара. Со мной все хорошо.
— Но ты же сказала, что тебе приснился кошмар.
Когда я такое говорила? Брат был уверен в своихсловах и в том, что слышал от меня подобное заявление.
— Тебе показалось, — предположила я.
— Да? — Он скрестил руки на груди и немногоприщурил глаза.
— Я кашляла? Нет. Значит, не вру. Я ничего неговорила.
— А что, если у тебя провалы в памяти? Ты просто сама веришь в свою ложь, поэтому не кашляешь.
— О чем ты? — Очень хотелось возмутиться, нопришлось остановиться и выдохнуть. Все-таки братвсегда был любопытным, как, впрочем, и я в детстве,неправильно винить его за желание докопаться доистины, даже если он говорил о безумных вещах. —По-твоему, можно так умело врать, что даже приступов не будет?
— Видимо, возможно.
— Смех, да и только. — Я помотала головой и всеже добралась до чайника. — Ты говоришь нелепые вещи. Люди никогда не смогут врать. Забыл? Вранье — это плохо. А нам это не свойственно.
— С тобой явно что-то не так. Ты мне не нравишься.
Оставив меня с открытым ртом на том же месте,не дав сказать и слова, он ушел в свою комнату.
Что не так?
Аппетит пропал, даже печенье есть не хотелось,а все из-за нелепых предположений младшего брата,что со мной якобы что-то не так. Меня это будтооскорбляло. Со мной было что-то не так, поэтомуя попала в оздоровительный лагерь. Сейчас же, за исключением отрешенности и усталости, я была в полном порядке.
Я повернула голову к окну. Пейзаж казался одновременно родным и совершенно чужим. Густыезаросли кустарников разной высоты стеной отгораживали от неизвестности, размытых очертаний построек.
— Тебя мама. — Алекс вернулся на кухню и всталнапротив меня.
Мне пришлось приложить усилия, чтобы оторваться от окна и обратить внимание на брата, который уже крутил телефоном у меня под носом.
— Слушаю, мам, — сказала я, поднеся телефонк уху.
— Наконец-то! Почему ты не брала трубку? —Возможно, из-за переживаний голос мамы охрип.
Чтобы не усугублять ситуацию, я поспешила ееуспокоить.
— Все хорошо. Просто была в душе. Что-то срочное?
— Да! Быстрее приведи себя в порядок. Скоропридет Дэйв.
Алекс, все это время стоявший рядом и подслушивающий разговор, окинул меня взглядом и посмотрелна время.
— Скоро? Как скоро? — неуверенно уточнила я.
— Примерно через час.
— Нет-нет! Я не готова. Надо ведь...
— Некогда разговаривать, — меня перебили. —Он придет поговорить о свадьбе. Ты как себя чувствуешь?
— Хорошо? Да, наверное, — мямлила я, понимая,что перечить мне не позволят. Как бы сильно я нихотела отложить встречу с женихом из-за собственных страхов, у меня не было права.
— Поторопись.
Звонок оборвался. Брат забрал у меня телефон,сказал что-то, похлопал по плечу.
Оставив завтрак на столе, я удалилась в комнатуи первым делом схватилась за фен.
— Внешность же неважна, — бубнила я, пытаясьпривести волосы в порядок. Раньше они были кудапослушнее и объемнее. Проводя по ним пальцами,я морщилась от того, какими сухими они стали и каксильно путались, а ведь должны мягкими кудрямиспадать по спине и блестеть под солнцем.
Когда я увидела, сколько волос осталось на расческе, то сразу же приняла решение заняться здоровьем. Возможно, в лагере не беспокоились о последствиях болезни. Главное — вылечить.
Я долго рыскала по шкафу в поисках приличнойодежды. Нужно было выглядеть красиво, но все ещепо-домашнему. Остановилась на укороченной футболке и широких штанах, веревку на поясе которыхпришлось завязать очень туго, потому что они сползали на бедра, и даже резинка не помогала. То, что я похудела, подтвердил и мой бюстгальтер. Чашечкистали торчать, из-за чего я подтянула лямки.
Но все к лучшему. Главное, что мне помогли.
Нанесла легкий макияж, чтобы скрыть бледностьлица и усталость. Я должна выглядеть свежей, нормальной, здоровой. Все ради моей судьбы и любви. Междунами точно не должно встать мое недомогание.
— Аврора, внешность не важна, ты помнишь? —повторяла я, когда в очередной раз проходила мимозеркала и переживала, что выгляжу недостаточно презентабельно. В конечном счете я сдалась и решила перебрать вещи в шкафчике, чтобы отвлечься и занятьсебя до прихода Дэйва.
Меня затошнило от волнения, когда раздался звонок в дверь. Мое сердце сжалось в ожидании любви,которая вот-вот должна была меня захлестнуть. Мы,вероятно, не успели толком пообщаться с ним передтем, как мне стало плохо, но я уверена, что это непомешало искре между нами вспыхнуть.
Именно так, как я всегда мечтала.
— Привет! — воодушевленно воскликнула я, позабыв о страхах и переживаниях, как только открыладверь.
Наши взгляды пересеклись. С лучезарной улыбкойя отсчитывала в голове секунды до того самого мгновения, когда вихрь чувств овладеет нами.
Одна. Две. Три. Но феерия лишь угасала, оставляяпосле себя холод и пустоту.
— Привет, — дружелюбно ответил он. Именнодружелюбно, без какой-либо эмоции скучавшего помне любимого. Что-то шло не так.
Его привлекательность не волновала меня, улыбкане вызывала трепет. Дэйв был обычным парнем, присутствие которого никак на меня не влияло. Судя по всему, жених тоже не видел во мне ту единственную,предназначенную судьбой.
— Твой озадаченный вид наводит меня на мысль,что ты все прекрасно поняла.
Он зашел в квартиру с ухмылкой. Молча прошелв мою комнату, поздоровавшись с выглянувшим изсвоей комнаты Алексом, которому я шепотом наказала не совать нос в чужие дела. Я следовала за женихом, приказывая себе влюбиться в него в это самоемгновение. Но сердце молчало.
— Прости, но что я должна понять? — неловкоспросила я, закрыв за нами дверь спальни. — Я из-засвоего заболевания плохо помню последние события.Не помню, как мы встретились и успели ли наладитьотношения. Возможно, все плохо и я испортила...Прости.
— Перестань извиняться, — перебил меня Дэйв.Он быстро осмотрел комнату, остановил взгляд наокне, затем сел на стул, стоявший возле него, и повернулся ко мне. — Ты не виновата в сложившейсяситуации. Возможно, если бы я повел себя иначе нацеремонии, история бы сложилась по-другому.
— Тогда... — Язык заплетался, не получалось делать предложения из слов.
— Что все-таки произошло?
— Верно.
Он понимал меня с полуслова и не осуждал. Мнебыло так стыдно признаваться ему в своем недуге,который, возможно, испортил меня, лишил всякихчувств, отнял память.
— Я повел себя некрасиво из-за злости и обиды,хотя ты была совсем ни при чем. Наши отношениястали развиваться не в том направлении, котороебыло нужно нам обоим.
— Но мне же стало плохо на церемонии, как мымогли успеть повернуть наши отношения в неправильное направление? И что за направление?
Дэйв, стоя на пороге квартиры и приветствуяменя, излучал уверенность. Сейчас же, после моеговопроса, былой стержень треснул, он растерялся. Жених прокашлялся, перед тем как сказать:
— Присядь, пожалуйста, на кровать.
Я так и сделала. Села ровно, сложила руки на коленях. Неизвестность пугала и сковывала меня, хотяДэйв пытался всеми силами придать атмосфере немного непринужденности. Он даже подвинул стулближе ко мне, размял шею и руки, будто и его мышцыбыли напряжены.
— Мы с тобой приятели. Никакой влюбленности.
— Невозможно. Ты моя судьба. Мы должны любить друг друга.
— Ты мне не нравишься. И я тебе не нравлюсь.
— У нас скоро свадьба. — Я продолжала перечитьДэйву. Одновременно с этим я все так же заставляласебя что-то почувствовать, утонуть в светлых глазахнапротив, смотрящих на меня теперь с жалостью.Может быть, нам стоило поцеловаться, несмотря нина что, и прекратить разговоры? Тогда я бы почувствовала хоть что-то?
— Это не влияет на то, что у тебя другие вкусы, —аккуратно подбирая слова, говорил он.
— Какие еще другие вкусы? Ты единственный...
— Данное прилагательное не подходит к нашейситуации.
Я окончательно запуталась. Как наше знакомствомогло так испортить отношения? Он признался, чтоя ему не нравлюсь, более того, он заявил о том, чтоуверен и в отсутствии симпатии с моей стороны. Если все именно так, как он говорил, то мы нарушаемважнейшие законы, раз не принимаем судьбу.
— Я вытянула тебя. Что ты предлагаешь делать совсем этим?
— Послушай. — Дэйв наклонился ко мне, взялсжатые в кулаки руки в свои ладони. Голос его былмягким, приглушенным. Он старался оставаться максимально деликатным, но мне стало еще тревожнее. —Всем твоим близким сказали, что тебе внезапно сталоплохо, и попросили не ворошить прошлое. Для тебяжизнь встала на паузу в день церемонии, и возможно,мне не стоило чуть ли не с порога озадачивать тебянеприятными фактами.
— Близким сказали врать? Светлые же никогда неврут.
— Не врать, а умалчивать. Первое время никак незаикаться о том месяце после церемонии. Сначала тыдолжна была полностью восстановиться.
— Что происходило после церемонии? О какоммесяце идет речь?
К горлу подступил ком. Кажется, я готова быларасплакаться, накричать на жениха за то, что он посмел заикаться о моей жизни, при этом продолжаяизъясняться слишком размыто. Чем больше он говорил, тем сильнее толкал меня к пропасти.
— Мне нужна помощь, как ты не понимаешь? —откровенно призналась я.
— Я все прекрасно понимаю, Аврора. Но помощьможет тебе навредить. Действовать необходимо аккуратно. Я знаю чуть больше остальных, и я готов помочь тебе, чтобы ты стала прежней. Живой.
— Мне вредит то, что все говорят разные вещии скрывают от меня истину! Какие вы светлые послеэтого?
Я вскипела так, что тело покрылось испариной.Пугали собственные эмоции, но я почему-то верила,что если поддамся им, то прорвусь к свободе. Меняможно было легко вывести из равновесия, хотя состороны я выглядела подавленной и неспособной наистерики. Чем ближе я подходила к краю и чем сильнее я хотела дать волю эмоциям, тем сильнее ногиналивались свинцом.
«Тебе не нужно ничего знать, дорогая. Все хорошо.Твоя жизнь теперь в полном порядке».
Моя жизнь в полном порядке. Я повторила этислова за ласковым голосом, раздавшимся в голове.Проморгалась, вернулась в реальность и заметила напуганного Дэйва, которого я почему-то схватила заворот рубашки. Что произошло?
— Ой, — я засмеялась. Нелепая и смущающая ситуация. — Должно быть я слишком настырная в проявлении своих чувств.
«Ты любишь его, Аврора. Любишь своего жениха искренней и всепоглощающей любовью».
— Ты пришел обсудить свадьбу, верно?
Какая же я дурочка! Опозорилась перед ним! Мыже с ним почти не знакомы, а я вцепилась в него,готовая вот-вот поцеловать.
— Понимаешь, я еще не совсем адаптировалась.Меня иногда захлестывают чувства. Но не бойся,я обязательно восстановлюсь и не буду то бездушнойпустышкой, то слишком пылкой. Приложу все усилия, чтобы не усложнять никому жизнь. Прости.
Хоть я и отпустила Дэйва, он все еще сидел оченьблизко ко мне, разглядывая чуть ли не каждую порукожи лица. Анализировал, думал, прожигал менявзглядом и молчал.
— Прости, — вновь добавила я очень тихои пискляво.
Наконец-то он очнулся, страх и ужас растворились, появилось осознание.
— Ты не виновата. Запомни.
Дэйв встал, поправил ворот и стряхнул невидимуюпыль с брюк. Я все испортила!
— Ты уходишь? Мы же совсем ничего не обсудили.
— Ухожу, но лишь потому, что мне надо все обдумать. Не могу умалчивать и тем более врать.
— Умалчивать?
— Не переживай насчет свадьбы. Наши мамыобо всем позаботились. К сожалению, ждать твоегополного восстановления и твоей готовности мы неможем, и так отложили церемонию. Но постарайсяне тревожиться лишний раз. Возможно, свадьба —выход из сложившейся ситуации. И надеюсь, мыс тобой поладим.
Дэйв протянул руку в ожидании ответного жеста.
Очень странные ощущения, но я доверилась, нашиладони сплелись, мы пожали руки друг другу. Не самый романтичный момент, но мне стало чуть легче.
— Ты пьешь какие-нибудь лекарства? — спросилДэйв, когда мы пошли к выходу.
— Не знаю. Должна пить. Вчера, скорее всего,пила что-то перед сном.
— Постарайся больше ничего не принимать.
Странное замечание. По тону было непонятно,требование ли это или просто просьба. Пока оннадевал верхнюю одежду, я смотрела на него с хмурым видом и думала, как бы помягче спросить, в чемдело.
— Но я так никогда не восстановлюсь.
— Не согласен с этим. Но решение за тобой.В любом случае я постараюсь тебе помочь. Обещаю.
Перед уходом он неуклюже приобнял меня, пытаясь одновременно сохранять дистанцию и быть любовью всей моей жизни. Больше я не осмеливаласьчто-либо спрашивать, пусть и было неспокойно. Сказала ему в спину вялое «пока» и заперлась в спальне.
__________________________________
Целый день я прокручивала в голове наш короткий разговор с Дэйвом, пыталась вычленить детали,которые указали бы мне на совершенные ошибки.По какой-то причине ведь я должна была так насторожить его? Все предположения сводились к тому,что из-за моей болезни ему известно только то, чтоя не самый беспроблемный и простой человек.
Почему он вообще спросил про таблетки?
«Не пей таблетки».
От шепота, настойчиво прозвучавшего в голове,по всему телу пробежал холодок. Какой-то необъяснимый голос, тихий, неубедительный.
— Ты как? — В комнату зашла мама. Она весь вечер суетилась, занималась делами, но находила времячуть ли не каждые пятнадцать минут навещать меня.И каждый раз все с тем же вопросом.
— Со мной по-прежнему все хорошо.
«Не пей таблетки».
Снова. Я поморщилась и махнула рукой возле уха,будто назойливую муху отогнала.
— Хотела тебе сообщить, что все дела насчетсвадьбы были улажены. Она состоится через два дня.
— Два дня? — воскликнула я.
— Дорогая, больше нет возможности откладывать. Ты должна вступить во взрослую жизнь, выйтизамуж, стать мамой.
— Но ведь...
«Молчи. Соглашайся».
Я закашлялась без причины. Саму себя заставилазакрыть рот и не вывалить переживания и опасениянасчет всепоглощающей любви в моем браке. У насведь не было того самого месяца на сближение! Шепот в голове стал громче, настырнее.
— Все пройдет хорошо. Не переживай. — Маманежно поцеловала меня в лоб. Вместо пререканийя ответила ей улыбкой и кивком. — Тебе нужномного отдыхать, поэтому готовься ко сну, а я покачто принесу лекарство, которое тебе выписали.
— А для чего оно? — тут же спросила я.
— Для поддержания твоего здоровья.
«Не пей таблетки».
Что касалось отдыха, то я была только за, потомучто пока еще слишком легко утомлялась. Небольшойстресс днем во время общения с Дэйвом, и я почувствовала, что из меня будто выжали все соки. Быстроумылась, легла в постель и послушно стала ждать, когда мне принесут лекарство.
«Не пей таблетки».
— Нужно выпить только одну капсулу. Если твоесамочувствие будет в норме, то ограничимся ею.Если почувствуешь что-то неладное, сразу мне скажи.Я приготовлю тебе вторую капсулу на утро.
— Как скажешь.
Взгляд мамы был наполнен любовью и заботой.Я брала стакан и таблетку из ее рук без капли сомнений, что поступаю правильно, что для меня хотятлучшего.
«Не пей!»
Голос прорезался: теперь не шептал, а кричал, ноочень хрипло и с надрывом. Будто кто-то из последних сил старался достучаться до меня. Но я все равноположила лекарство в рот. Сделала глоток.
— Умничка, а теперь спать.
Мама была очень довольна мной. Она наградиламеня еще одним поцелуем в лоб, пожелала спокойной ночи. Когда она выключила свет и закрыла дверькомнаты, я вытащила капсулу, которую все же спрятала за щекой и не стала глотать вместе с водой. Оттого, что я обманула близкого человека, мне сталомерзко и совестно, и я расплакалась, но тихо, чтобыникто не услышал всхлипов. Ночь встретила менямуками