Когда цветёт сирень

Мой дорогой друг,

Я пишу тебе письмо потому, что не могу сказать это в лицо.

Как лекарю, тебе известно, жить мне осталось не так уж много. Недели две при должном уходе, не больше. Моё тело совсем меня не слушается. Я едва могу пошевелить правой рукой. Говорить становится всё тяжелее. Даже это письмо пишет под диктовку мой любимый внук.

Всё же те десятки отравлений дают о себе знать. Когда я становился королём Эриу, я и подумать не мог, что закончу таким образом. Всю жизнь мне приходилось бороться с осуждением и снисходительными взглядами. Что поделать? Я - мужчина в матриархальном обществе до мозга костей. Где правителями становились только женщины. К тому же, особыми силами я не обладаю. Если бы у меня была сестра, я бы давным-давно жил на юге без права вернутся в столицу. Такие уж жестокие обычаи банши {1].

С самой коронации мне чуть ли не в лоб желали смерти. Я знаю, я - позор рода и давно с этим смирился. За первый месяц меня, страшно подумать, травили пять раз. И каждый раз мне везло. В те тяжёлые дни знакомство с тобой стало настоящей отрадой. Пускай у нас нет кровного родства, ты стал моим братом. Сильный духом и телом, гордый, хитрый, умный, иногда даже пугающий... Для меня, боящегося собственной тени, ты был примером для подражания. После нашего знакомства кролик захотел стать волком.

Я боролся. Маленькими шагами заполучал доверие генералов и великих родов. Пускай этого было недостаточно, пускай мы проиграли этим чертовым имперцам! Это всё ерунда! Главное, мне удалось получить то, чего я так желал - признание. Когда меня решили возобновить на престоле единогласно, я понял, что делаю всё правильно.

Моя беда - излишняя доверчивость. Вернись я сейчас в прошлое, никогда бы не позволил этому Александру взойти на престол. Но он так убедительно говорил. Обещал, что вернет Эриу независимость, что не тронет галлов. Обещал... Сейчас то мы знаем, что это всё, что он может: обещать и убивать. Мясник! Кровопийца! Впрочем, что можно ожидать от вампира? И народ его такой же. Без капли морали. То, что он мёртв - самый большой подарок природе.

Знаю, это сделал ты. Видел, как ты в карете то и дело касался кармана со своими лекарствами. Насколько мне известно, в определённых пропорциях оно вызывает сердечный приступ. Это была твоя цель? Но зачем? Скажи, Мюргис, зачем ты это сделал? Хотя не нужно. Мне всё равно тебя не понять. Никогда до конца тебя не понимал. Твоё мышление столь уникально, что даже сама Дева Мария не сможет предсказать твой дальнейший шаг.

Сейчас я с радостью вспоминаю все те дни, проведённые вместе. Мне нравилось ездить с тобой на охоту. И даже когда мои ноги отказывались меня нести, и сидеть на лошади я был уже не в силах, ты смастерил для меня эту колесницу. А помнишь, как мы устраивали гонки на колясках на полигоне? Благодаря тебе я никогда не чувствовал себя никчемным или одиноким. Ты делал для меня всё, что мог, и я хочу вернуть тебе должок. Не буду тебе говорить, иначе ты сразу же примчишься. Но, мой друг, скоро об этом узнаешь.

Напоследок прошу тебя об единственной услуге: позаботиться о моем внуке, он - единственный законный наследник. И чтобы ни случилось в будущем, никогда не повторяй своей недавней ошибки - не поддавайся гневу. Иначе его пламя спалит тебя дотла.

Я много о чем хотел бы написать: о воспоминаниях, о переживаниях и чувствах. Но тогда письмо было бы непомерно длинным и не влезло бы в конверт. Да и ты не любишь столь пламенные речи. Поэтому я с тобой прощаюсь. Эта жизнь была прекрасной. Надеюсь, следующая будет не хуже. Буду тебя там ждать.

Твой вечный должник, похрабревший заяц или просто Лихра Вачовски.

- Дурак!

Мюргис закрыл лицо рукой. Его голос дрожал, обнажая истинные эмоции старого короля. В прошлом сильные волевые плечи и спина сгорбились и вздрагивали в такт дыханию своего владельца.

- Дурак! Дурак! Дурак! - рука сама схватила первую попавшуюся склянку и бросила в стену.

Сколько бы Мюргис не читал письмо, легче ему не становилось. За эти пару лун он выучил его наизусть, мог воссоздать в первозданном виде, повторить каждый изгиб пера по памяти... но смысл? Лихры в живых не было уже одну луну, три дня и четыре часа. На его похоронах Мюргис не проронил и слезинки. Ему не хотелось напугать маленького внука Вачовски. Зато сейчас, будучи в полном одиночестве в своей лаборатории, он наконец-то мог дать волю своим эмоциям.

Де Раж всегда так делал. После восхождения на престол крошечный чулан, оборудованный под лабораторию, стал его убежищем от всех бед. Каждый раз, когда что-то происходило, все знали – Мюргис там. Смешивание реактивов, расчет правильных пропорций приводили его мысли в порядок. В те тяжелые дни лишь королева могла вытащить его в мир. Она была его опорой. Жаль, ей было отведено не так уж много времени. Когда болезнь окончательно победила его дорогую Барбару, Мюргиса подданные практически перестали видеть.

В те тяжелые дни новый король Эриу, Лихра Вачовски, приехал для заключения новых контрактов, а также объявить о своих полномочиях. Обычный дипломатический визит. Если бы не дружба с покойной королевой Эриу, он бы к нему даже не явился.

В приёмной сидел маленький запуганный уставший зверёк. В его глазах отражалась вся боль. Почему-то Мюргис подумал, что он долго не протянет. Но чего нельзя было учесть, так это то, что загнанному в угол зверю не остаётся ничего другого, как сражаться со всех сил.

Почему дерзость Лихры его так поразила? Может, потому, что Мюргис и сам был таким. Они с Лихрой приняли титул приблизительно в одном возрасте, их обоих не считали достойными. Только вот у Лихры ситуация всё же была сложнее.

Это роковое знакомство дало силы двум королям продолжать свою борьбу. Теперь она была проще, ведь их было двое. Неважно, война или голод - у них всё получится. Они стали друг для друга плотом среди бескрайнего океана.

Пройдя все те испытания, Мюргис всё ещё чувствовал себя виноватым. Тогда Лихру отравили по его вине. Та чашка предназначалась ему. Все те мучения, что перенёс Лихра... Их могло и не быть вовсе. В тот день он решил сполна искупить свою вину. День за днём на протяжении тридцати лет де Раж пытался найти лекарство, способное полностью избавить от действия паралитического яда. Им было найдено множество лекарств, написано тринадцать томов по аптекарскому делу, но цель оставалась всё такой же призрачной, какой и была в начале. В его распоряжении были лишь кратковременные препараты – вот итог его труда.

К чему это звание лучшего аптекаря Галлии, если он никого не может спасти? Зачем ему все эти знания, если от них нет никакого толку? Бездарность... Всё же отец был прав на его счёт. Перед Мюргисом стояли родители. Ещё молодые, такие, какими он их запомнил. Отец равнодушным тоном оскорблял его, раскидывая его реагенты, а мать лишь одиноко стояла в углу комнаты и молчала. Её молчания и слегка нахмуренных бровей Мюргис боялся в разы сильнее, чем экспрессивные крики отца. Ведь если она молчала, значит, он совершил поистине большую ошибку. В других случаях матушка лишь тяжело вздыхала и помогала исправлять последствия бедствия, сотворенного её сыном.

И вот Лихры нет. Он подвёл его, подставил. Если бы Мюргис был более хладнокровным, этого бы не произошло. Как же по-детски поступил король в прошлом великой страны. Так легко поддаться на провокации Александра! На той встрече по случаю капитуляции Мюргис видел его насквозь. Может, Лихра и поверит в эти россказни, но точно не он. Сразу было понятно, что оба короля с большой поддержкой народа и сильным рвением к независимости никому не нужны. Александр нуждался лишь в послушных пешках. Эрцгерцог Анютин казался более праведным. Лгать тот чисто физически не умел и на встрече чувствовал себя явно некомфортно.

Решение пришло сразу же после встречи – отравить. За столько лет лечения Лихры от разных последствий ядов, он был гением этой отрасли медицины. Яд тоже нашелся быстро. Это было простое снадобье от боли в сердце. Охрана и не заподозрит, что это безвредное лекарство станет самым страшным кошмаром императора.

По первоначальному плану доза должна быть небольшой, всего лишь две чайные ложки. Её бы хватило, чтобы после бала у императора «ненароком» схватило сердце. Нет ни вкуса, ни запаха. Яд быстро расходится по сосудам и растворяется – обнаружить его сложно, если только не искать намеренно. Всё шло гладко: бокал оказался без присмотра. Подвело зрение. По ошибке Мюргис вылил пол флакона. Исправлять ситуацию не было времени. Не придумав ничего, лучше, он просто сбежал. Последствия были катастрофические: яд начал действие прямо на банкете.

Смотря в глаза кронпринца, Мюргис понимал, что жить ему оставалось недолго. Но дни шли, а смертного приговора всё не было. Лишь раз верная псина императорской семьи, Безымянный, приезжал для сбора показаний. Затем произошел несчастный случай в императорской библиотеке и, казалось бы, скоро все потуги кронпринца пойдут прахом. И вот в день суда внучок Вачовски передал письмо. Отсутствие Лихры для Мюргиса показалось вполне логичным. После стресса на банкете он сильно сдал. Де Раж думал прочитать письмо позже, но юный Вачовски просил прочитать, ведь это он его писал. Поначалу Мюргис хвалил мальчика, но под конец письма его стали одолевать странные ощущения.

Одновременно с последней строкой в письме Безымянный зачитывал заранее подготовленный приговор:

«После всех исследовательских процедур в смерти императора Империи Крови Александра|| Волкова обвиняется бывший король Эриу Лихра Вачовски. Он полностью признал свою вину, о чём имеется соответствующий документ. Согласно законодательству великой Империи Крови и с позволения Его Величества Михаила || Лихра Вачовски приговаривается к смертной казни. По желанию Его Величества казнь пройдёт сегодня вечером после ужина на дворцовой площади».

Сердце. Оно издавало, казалось, миллион ударов в минуту. Всё тело окоченело и отказывалось двигаться. Весь шум зала суда в один момент стих. Мюргис не слышал никого и ничего. В его голове снова и снова повторялась одна и та же фраза:

«В смерти Александра|| Волкова обвиняется бывший король Эриу Лихра Вачовски».

Мюргис хотел вскочить и закричать, что есть мочи: «Это я! Это я убийца! Казните меня!». Но его тело всё так же неподвижно сидело на месте и что есть силы прижимало маленького Иарла Вачовски. Десятилетний ребёнок непонимающе смотрел по сторонам, а Мюргис, собрав остатки своей гордости, бесцельно смотрел вдаль. Как так вышло? Почему Лихру признали виновным? Доказательств ведь не было.

Осознание медленно подкрадывалось к старому королю. И чем яснее он всё понимал, тем громче ему хотелось рыдать. Так, чтобы его слёзы затопили к чертям этот зал, этот город. Ему хотелось, чтобы его крик слышали далеко за пределами империи. Хотелось...

Вечер подкрался незаметно. Возле замка собрались зеваки. Перепуганные аристократы выстроились у двери. Словно наслаждаясь моментом, Михаил снова приказал зачитать приговор. Народ ликовал. От криков толпы закладывало уши. Их ненависть заставляла дрожать даже самых опытных солдат.

Из глубин моря криков и ругательств одиноко звучал маленький медный колокол. Толпа стала расступаться, и Мюргис увидел большую деревянную клетку. Внутри неё, словно дикий умирающий зверь, лежал Лихра. Клетка вздрагивала от малейшего камня, а вместе с ней и несчастный пленник. Его тело корчилось от боли. Стоя так далеко от него, Мюргис всё равно слышал стоны лучшего друга.

Вачовски был в каком-то рванье. Через дыры ночной сорочки, по крайней мере раньше этот кусок ткани был ей, виднелось худощавое, истощенное болезнью, тело. Шелковистые, седые от прожитых лет волосы, раньше завивавшиеся на плечах, были жестоко покромсаны. Поскольку идти самостоятельно Лихра был не в силах, крепкий солдат легко поднял его и понёс на эшафот. Вачовски напоминал маленького ребёнка, уснувшего на руках отца. Его с трудом поставили на колени.

- Признаёте ли Вы свою вину?

Михаил куражился. С его лица не сходила улыбка. Ненависть в его глазах разгоралась, как лесной пожар, пожирая по пути всё, что видит. Мюргис с содроганием смотрел на вчерашнего мальчишку. Сейчас перед ним был самый настоящий психопат. Если бы он мог, то собственноручно снёс голову всем присутствующим.

- Да, - голос Лихры был тихим и поникшим.

- Он признаёт свою вину! – Не унимался этот чертенок. Его крик заставил зевак скандировать еще громче: «Смерть! Смерть! Смерть!»

- Есть ли у Вас что сказать напоследок?

Лихра повернул голову в сторону Мюргиса и улыбнулся так широко, как только мог. Шатаясь от каждого дуновения ветра, он тихо прошептал:

- Je suis désolé. Je suis vraiment désolé. (Мне жаль. Мне очень жаль.)

Палач достал тяжелый меч и поднял его над головой. Резкий удар. Дальше Мюргис находился словно в тумане. Он не чувствовал боли, когда ему отрубили запястье, не чувствовал страха перед беснующейся толпой. Его голова была пуста, как большая деревянная бочка. Домой де Раж ехал тихо. Ему было без разницы на капающую кровь с его запястья.

Мюргис был, как и положено бомону, чистоплотным. Чрезмерно чистоплотным. Его брезгливость сводила с ума многих слуг. Одежду два раза подряд одевать не гигиенично, стирать её следует особым образом. Влажную уборку следует проводить раз в три, а то и в два дня. И, упаси Дева Мария, не протереть пыль под комодом или в самом дальнем углу замка! Гнев правителя обеспечен. Что уж говорить о рабочем столе Мюргиса. На этой территории правил нездоровый перфекционизм: у всего было своё место, и ни сантиметром дальше.

У подобного недостатка была и положительная сторона: одевался Мюргис просто превосходно. Ни одна дама Галлии не могла пройти мимо него и остаться равнодушной. Не важно, в детстве или в старости, Мюргису приходило одинаково много писем от поклонниц, желающих встречи. Правда, он всегда был холоден по отношению к ним, но важен сам факт.

От знания нутра Мюргиса было ещё удивительней наблюдать, как он себя запустил. После суда у него забрали титул и передали сыну, уж больно обожающего императора. От чего де Раж и вовсе перестал выходить из лаборатории. Весь растрёпанный и уставший, Мюргис всё больше не походил на себя. Среди слуг его даже стали называть безумным зельеваром.

- Дедушка, Вы ещё не спите?

В комнату вошёл юноша лет двадцати. Высок, широкоплеч, с детской завитушкой на чёрных волосах. От него веяло величием и своеобразным аристократизмом. В руках парнишка держал поднос с парой тарелок и чашкой травяного чая.

- Вы так себя в могилу раньше времени сведёте, – он стал расставлять тарелки на маленьком столике перед Мюргисом. – За целый день опять ничего не съели.

- Я не голоден.

- Так не пойдёт. Не жалеете себя, так пожалейте остальных. Мы с отцом за Вас переживаем, – словив скептический взгляд, Антан вздохнул. – Ну хорошо. Отец занят другими мыслями, но я за Вас искренне переживаю! И Иарла тоже.

- Как он?

- Сегодня мы ездили в канцелярский магазин. Он от радости чуть не снёс две витрины. – Антан подвинул тарелку с супом ближе к дедушке. – В целом, он в полном порядке, но иногда всё ещё спрашивает о покойном Вачовски.

- Вот как... В этом мы с ним схожи... Я тоже себя иногда о нём спрашиваю.

- Не желаете спросить, как я?

- А чего тебя спрашивать? Здоров как бык. Раз пришёл – времени свободного немало.

- Вы как всегда... Вы не собираетесь возвращаться к государственным делам?

- Твоего отца назначили наместником Галлии, вот пусть он и разбирается. – Мюргис начал медленно водить ложкой по дну тарелки. – Он ведь так этого желал... Небось уже построил храм в честь своего благодетеля.

Антан посмотрел в сторону двери. Она была единственным источником света в этой пыльной каморке, носившей совсем не подходящее ей звание лаборатории. За последний месяц Мюргис практически полностью ослеп, сидя в темноте перед свечами. Если так и дальше пойдёт, ничем добрым это не закончиться.

- Отец недавно ездил на собрание имперской аристократии.

- Мне что до этого?

- Мне он ничего не сказал, но я слышал, как он говорил с Пьером Ришаром о вторжении в земли Вальтер.

- Хочешь сказать, они планируют войну?

- Абсолютно. – Антан протянул помятое письмо Мюргису. – Это письмо от сына Пьера. Он написал, что через пару недель планируется атака, и де Раж вызвались взять на себя медицинскую часть, а еще отец очень долго о чем-то говорил с императором. Ришары думают, что они планируют на тебя покушение.

- Покушение...

Мюргис улыбнулся. Легкий смех быстро перерос в истерический хохот. Он походил на душевнобольного. Дорогой сын хочет убить отца. Поразительно! Этим он хочет отплатить за все эти годы, убитые ради его благополучия? Мюргис намерено держал сына подальше от власти, ведь как никто другой знал сколько боли она приносит. Ему не хотелось потерять последнюю ниточку, оставшуюся от милой Барбары. Кто бы мог поверить, что эта ниточка совьётся в петлю для него?

В горле застрял комок, не дающий ничего сказать. Хотелось лишь плакать и смеяться. Но что это может дать? Слезами горю не поможешь. Мюргис стар, и осталось ему не так уж и много. Может это слишком самонадеянно, но в глубине этой старой рухляди ещё горел огонь. Он обещал Лихре воспитать Иарла подобающим образом. Может, де Раж был плохим отцом и другом, но обещания держать умел.

В разгаре эмоций Мюргис случайно толкнул пару склянок с реагентами, и те упали прямиком в суп, разлив своё содержимое, обретая благородный изумрудный оттенок. Это был цвет, к которому Мюргис стремился всю жизнь. Схватив уже подыхающую от яда мышь, де Раж опытно вколол снадобье. Мышь сразу же начала приходить в себя и медленно осматривать комнату. Пол часа спустя мышь резво бегала по клетке.

- Случилось что-то хорошее?

Мюргис молча смотрел на резвящуюся мышь и плакал. Месяц. Ему не хватило месяца чтобы спасти кого-то неимоверно ценного. Слёзы скатывались по впалым старческим щекам. Неужели это знак от Девы Марии, которого он так ждал эти десятки лет? Вот оно - спасение сотен жизней!

- Да... Это то, чего я так желал. Это новое противоядие.

- Уже придумал название?

Название? Верно. Оно должно быть особенным, как и тот, для кого оно создавалось. Все препараты в Галлии обычно назывались женскими именами или названиями растений, из которых этот препарат был создан. Если Мюргис назовёт его как-то так, то противоядие просто смешается с сотней других. Лихра... Нет, слишком банально. Может «храбрый заяц»? Да! Идеально!

- Антан, завтра собери все необходимые вещи и уезжай вместе с Иарлом из Галлии.

- Куда? И зачем?

- Вы двое – последняя надежда Галлии и Эриу. Вы те, кто сможет возродить их из пепла. Имон долго не протянет: его убьёт или император, или кто-то свой. Тогда должны явиться вы двое и стать костью в горле для Михаила. – Мюргис вылил остатки жидкости в колбу и закрыл крышкой. – Езжайте к Хагельстрем. Он, конечно, обладает специфическим нравом, но, я думаю, вас приютит.

Антан подскочил с кресла и с испуганными глазами спросил:

- А ты? Ты едешь с нами?

- Нет. Я останусь здесь. Мне нужно обрезать пару нитей.

1. Банши - магические существа, способные управлять погодными явлениями с помощью голоса (крика); жители Королевства Эриу. Некоторые особо могущественные особи способны поднимать камни или вызывать вихри.