Когда цветёт сирень

Лошади тянули карету по оживленной улице. Их белоснежная грива развивалась на ветру, а мощные копыта резво отстукивали ритм. Цок-цок, цок-цок. Чем дольше это продолжалось, тем больше болела голова.

Последние пару лун Фёдор страдал от бессонницы. Ему то и дело мерещились подозрительные тени. От этого он стал весьма раздражителен. Каждый раз, выезжая из своего поместья, Безымянный страдал от ощущения, словно ему одели большой медный казан на голову и периодически ударяли кувалдой.

Шум снаружи стал затихать, как только карета проехала ворота. По краям широкой вымощенной дороги во всю цвели яблони и кусты чайных роз. От приторного запаха Федора начало подташнивать ещё сильнее. Ещё пара минут, и он попросту не доедет.

- Останови карету, - Фёдор что есть мочи застучал по небольшому окошу для связи с кучером.

Карета загрохотала и тут же резко остановилась. Безымянный, слегка пошатываясь, вылез на свет божий. От дуновения прохладного ветерка ему стало значительно лучше.

- Милорд, Вы будете садиться в карету?

- Упаси Дева Мария! – Фёдор поправил плащ. – Я пешком дойду.

- Но, Милорд, до дворца пешком около двадцати минут!

- Замечательно. Езжай домой. Я доберусь самостоятельно.

Кучер смущенно погладил бороду. Он сомневался пару секунд, а затем предложил:

- Давайте я Вам оставлю Вашу любимую Стрекозу? Добираться верхом всяко проще чем через телепортацию.

- Ты не в том положении, чтобы мне что-либо советовать. – Безымянный подошёл к лошади и нежно постучал ладонью по её шее. – К тому же, тогда Вишенке придётся тащить карету в одиночку. Да, моя девочка?

- Как пожелаете, Милорд.

Лошади медленно развернулись и повезли карету к выходу. Эти благородные животные были одним из самых больших увлечений барона. Любовь к лошадям у него появилась ещё с детства: близкий друг отца подарил маленькому Фёдору пони. Животина так сильно ему приглянулась, что около полугода учителям приходилось проводить уроки в конюшне, ведь Сахарку могло быть одиноко. Покойному барону пришлось купить ещё одну лошадь, ведь слушать жалобы он уже был не в силах.

Безымянный гордился своими лошадьми. Ему их привозили со всей империи. И каждой полагался особый уход: личный конюх, ежедневное мытьё с мылом и расчесывание гривы, особые сёдла с минимальным уроном для спины животного и много чего ещё. На территории особняка даже были специальные лекари для лошадок. На содержание всего этого зверинца уходила добрая половина бюджета баронства.

Двери особняка были уже неимоверно близки, как вдруг со скрипом отворились. Из глубин дворца вышла молодая девушка. Увидев Безымянного, она сердито нахмурила брови.

- Что это Вы тут забыли?

- Марьям, я приехал к герцогу. Мне нужно с ним кое-что обсудить.

Марьям ловко оттолкнула барона, рвущегося внутрь. Фёдор с трудом устоял на ногах. И откуда у этой девицы такая сила? Всё равно, что пытаться сдвинуть с места разъярённого быка.

- Поговорить, значит. А больше Вам ничего не нужно? - обычно весёлая Марьям со слезами на глазах проклинала нежданного гостя: - Из-за Вас отец не может даже на пару часов из дома выйти! Вы посадили его на цепь, как бешеную псину! У Вас к лошадям больше сострадания, чем к другу, который рискуя собственной жизнью, спасал Вашу! Да пусть Ваш брехливый язык отсохнет, раз Вы не можете им воспользоваться, когда полагается! Крутились возле Михаила, как малолетняя проститутка, а когда он Вас выбросил, Вы соизволили явиться? Да пропадите Вы пропадом!

- Марьям! – чей-то громкий голос окрикнул девушку сзади, – разве может воспитанная леди так сквернословить?

- Папа, чем я не права?

- Права или нет, ты – дочь советника императора... Пускай, я уже не советник, но ты – всё ещё аристократка. Сохраняй свою честь, пока она у тебя есть.

Анютин не кричал на Марьям. Он никогда этого не делал. Всегда всё можно решить мирно и тихо. К тому же его дочь была весьма смышлёная и никогда не перечила ему. Но главной причиной все же было то, что Олег безумно сильно любил свою единственную дочурку. После смерти младшего сына он стал оберегать её ещё больше.

- Отправляйся в комнату и подумай над своим поведением. Если что-то надумаешь, мы будем в гостевой комнате.

Марьям громко шмыгнула носом и побежала вглубь коридора. Её шаги эхом разлетались по холлу. Фёдор смотрел вслед удаляющейся девушке и чувствовал себя максимально паршиво. Он никак не отрицал её слова. Всё сказанное было правдой. И поэтому барон приехал лично.

Двое старых друзей молча стояли на пороге. Фёдор знал, что следует извиниться, но гордость не позволяла ему сказать и слова. Правда, зачем она ему - эта гордость? Всё же совести у него больше. Как стоит начать? Безымянный думал об этом всю дорогу и даже подготовил небольшой монолог, но как только перед ним стал Олег, все слова засели глубоко внутри.

- Олег, я...

- Пойдём.

И снова тишина. Внешне небольшой особняк, изнутри был похож на огроменный муравейник. Без сопровождающего или, как минимум, карты в этих коридорах было легко остаться навсегда. Безымянный много раз здесь был, но каждый раз задавался вопросом: как они все находят друг друга? Но что более важно, как Олег здесь живёт?

Олег Анютин от рождения страдал страшной болезнью, поражавшей некоторых василисков, к роду которых он принадлежал. Болезнь была страшна тем, что василиск не мог контролировать свою силу превращать взглядом живое и неживое в камень. Больные обычно были вынуждены постоянно ходить в специальных повязках, закрывающих глаза и, дабы не пугать окружающих, ленту для слепых. Таким образом, можно сказать, что Олег был слеп.

- Сразу говорю: я на тебя не злюсь, – Анютин дошел до нужной двери и открыл её. – Я всё понимаю... Ты хотел, как лучше.

- Нет, Марьям права: я – скотина. На что я рассчитывал – не понятно.

Фёдор повернул голову к зеркалу. На него смотрел уставший мужчина. Не осталось и капли его благородства: большие мешки под черными пустыми глазами, жесткая щетина и слегка взъерошенные на ветру тёмные волосы. Во что он превратился? Страшно смотреть. Отец бы этого не одобрил.

Покойный барон был больше похож на огромную глыбу льда. Иногда он оттаивал, впрочем, что было не часто, и играл с Фёдором. В остальное время это была большая неприступная скала. Его отличало большое рвение к справедливости. Все дела, что отец вёл, как следователь, изучались чуть ли не под микроскопом. Фёдору было непомерно далеко до этого уровня.

Если бы отец узнал о деле по отравлению императора и то, как его расследовал его непутёвый сын... Хоть и не хотелось так думать, но, слава Деве Марии, отец давно мёртв и не видит этого. Безымянному было жутко стыдно. Он одним судом уничтожил репутацию своего рода, выстраиваемую столетиями.

Тогда на банкете всё происходило как обычно: все много пили, говорили о своём. Проще говоря, веселились. Все кроме Фёдора. Его с утра одолевало странное чувство. Его никак нельзя было описать. Безымянный просто был уверен, что случиться нечто плохое. По-другому и быть не могло! Александру взбрело в голову пригласить де Ража и Вачовски.

- Я просто хочу дать им возможность повеселиться перед смертью, - вот был его ответ на все возмущения барона.

Анютин тоже возражал, но у Александра был такой нрав, что даже небеса не смогли бы его убедить. Безымянный просто замолчал. Отец говорил, что с глупцами спорить – себе дороже. Изначально тех королей планировали убить ещё до банкета, но старый де Раж был феноменально умным и внимательным. Да и подобраться к нему через всю его армию шпионов было просто невозможно, а убить первым Вачовски по той же причине было нельзя. Узнай об этом де Раж, и снова началась бы война, в которой не ясно, кто победит.

К середине банкета Безымянного то ли от вина, то ли от речей Александра попустило. Волнения вызывал юный Михаил, так и норовивший влипнуть в неприятности, затеяв спор с де Ражем и Вачовски. Фёдор подтолкнул Олега и попросил того оттащить кронпринца подальше. Кронпринц больше любил Анютина, даже называл его дядей. В то время как барона боялся до чертиков.

Фёдор предполагал, что этот страх начался лет десять назад, когда, в целях защитить принца, тот убил на его глазах шпиона при помощи заклинания разложения. Несколько месяцев после этого принц избегал его и вздрагивал при появлении.

Барон решил выйти в сад, немного протрезветь на свежем воздухе. У выхода его остановил Аксёнов и начал задавать рабочие вопросы. С горем отбившись от него, Фёдор уже одной ногой был в саду, как вдруг его остановил душераздирающий крик. Это Михаил?

В центре зала собралась толпа. С трудом пробившись, взору явилась ужасная картина: Александр лежал на коленях у Михаила и дёргался в конвульсиях. Из его рта текла пена с кровью. Испуганные глаза смотрели прямо на Фёдора. За этим животным ужасом в глазах скрывалось осознание скорой смерти и мольба о помощи. Вот только всё тело барона окоченело. Он даже пальцем двинуть не мог. Просто стоял и продолжал наблюдать, как из императора выходит жизнь, как его голубые глаза становятся остекленевшими и пустыми.

Михаил кричал, звал доктора, пытался привести в чувства отца. Когда его молящий взгляд поднялся на Безымянного, тело непроизвольно содрогнулось, а лицо исказила уродливая гримаса. Нет! Так нельзя! Нужно сделать хоть что-нибудь. Фёдор метался по залу. Как назло, все стражники были в другой части дворца. Нужно найти того, кто это сделал, наказать... Михаил! Как он? Его нужно защитить. Убийца должен быть ещё здесь.

Михаил сидел рядом с уже почившим монархом, обняв колени, и громко рыдал. Его завывания пробирали до глубины души. Нужно отвести его подальше. Когда Фёдор попытался поднять принца, он ухватился за труп Александра и начал громко кричать:

- Я отмщу! Убью! Я убью их всех!

С трудом дотащив его до спальни, барон распорядился принести успокоительное и воды. Михаил смотрел в одну точку, сидя на кресле. Его губы шептали бесконечное «убью».

- Миш, я знаю, что это уже не поможет твоему отцу, но я найду того, кто это сделал, – он протянул принцу стакан воды. – Он ответит по всей строгости закона.

Михаил резко повернулся. Его глаза были всё ещё пусты и, казалось, смотрели поверх Фёдора. На его лице заиграла широкая улыбка. Он больше походил на сумасшедшего.

- Ты убьёшь их?

- Если такова воля моего монарха, то я сделаю это.

Кронпринц послушно выпил лекарство и уснул. На следующий день началось расследование и личный ад Безымянного. Первые дни его одолевала жажда мести, но после он начал замечать странности нового императора. В нём словно что-то изменилось. Тихий и вечно правильный Михаил слетел с катушек: стал нервным и жестоким. Он начал требовать скорого завершения дела и наказания виновных. Даже выдал список тех, кого следовало казнить, по его мнению. Какое же было удивление обнаружить в списке будущих смертников себя и Анютина.

Фёдор стал сомневаться в своих идеях, но окончательно его вернул в мир Хагельстрем своим письмом:

«Дражайший Фёдор,

Давеча получил Ваше письмо, больше похожее на донос на мою персону, что сильно меня оскорбляет. Я не вижу и малейшего смысла в моём приезде в Столицу по одной простой причине: я не виновен. Признаюсь, мы, с, уже покойным, императором были далеко не близки. И что же? У него и без моей особы было много недоброжелателей. Почему Вы именно меня решили удостоить своим пристальным вниманием? Не отвечайте. Я прекрасно понимаю: Вы пытаетесь завоевать доверие, на данный момент всё ещё, кронпринца. Вот только смею Вас разочаровать. По-моему, не скромному мнению, Его Величество Михаил психически нестабилен, и не только в эту минуту. Ему свойственны излишняя жестокость и приступы ярости, сменяющиеся апатией. Вы сколько угодно можете меня убеждать, что это возраст, но я в свои восемнадцать мог держать себя в руках при надобности. И, в чем я совершенно уверен, Вы же и станете его первой жертвой или добродушный Олег Анютин, слепой как по отношению к поведению кронпринца, так и физически.

Что до императора... Если Вы скажете, что я его ненавидел, то будете правы лишь частично. Я его презирал и продолжаю это делать в нынешнее время. А поскольку Вы один из Его советников, Вам известно почему. Как, скажите мне на милость, я должен был реагировать, когда меня принудительно втянули в эту войну с несчастными Эриу и Галлией в качестве сумки с деньгами. Вы поймите правильно, земли Хагельстрем всегда готовы финансировать империю, но в благих целях и по своему желанию. Континент огромен. Если мы будем со всеми воевать никаких рудников не хватит. Умерьте свой пыл, Уважаемый!

Вы корите меня за моё игнорирование умирающего императора. А что, простите, я должен был сделать? Я далёк к лекарскому делу и магией не обладаю. Я - гоблин. Моё дело - драгоценные камни и металлы. Не забывайте: главное правило любой помощи - не навреди пострадавшему и себе в том числе! У Вас в зале был профессиональный лекарь - де Раж. Почему бы не предъявить ему за это? Зная Вас, мой любимый Фёдор из рода Безымянных, должно быть, уже этим занимаетесь.

Подытожив выше написанное, я - не виновен. А если бы и хотел приложить руку к убийству, то Вы бы и в страшном сне не допустили и мысли, что это был я. Не в моём стиле действовать так громко, необдуманно и дерзко.

Молюсь за Ваше благоумие Деве Марии,

Иоганн Себастьян Хагельстрем.»

Он был чертовски прав. И всё же Михаил – император, его отца не так давно убили. Но это не значит, что нужно устраивать геноцид дворянства. Фёдор снова и снова перечитывал отчет для императора. Так нельзя. Это безумие! Где же его принципы честного следователя о которых всё время говорил отец?

На следующий день Безымянный пытался объяснить это Михаилу:

- Мы не можем казнить аристократов просто за бездействие. Штраф, домашний арест – более подходящие наказания, Вы так не считаете?

- Ты на что намекаешь? По их вине отец мертв!

- Но они ведь не причастны к этому. Большинство прислали Вам искренние сочувствия и помогали с похоронами и коронацией.

- Даже слышать не хочу.

- Миша, по твоей логике, мы и тебя должны казнить, – не выдержал Фёдор. – Ты ведь тоже ничего не сделал для спасения Александра!

- Закрой рот! – Михаил метнул в сторону барона серебряную статуэтку. – Для тебя я – Ваше Величество Император, и ты не имеешь ни малейшего права мне перечить! Не ты ли находил в работе аристократии нарушения? Добавь их к конечному приговору, и дело с концом.

- Я еще тогда говорил: это нельзя и за нарушения считать! Ну вспылил тот же Хагельстрем, но ты ведь знаешь, какой у него характер. Он даже при всех извинился в тот же день!

- И ты думаешь, это было искренне?

Фёдор ошеломленно замолчал. Если казнить всех за неискренние извинения, в империи просто никого не останется. Смирившись для виду, он откланялся и вышел. Бредя по пустынному коридору в свой кабинет, его одолевала простая мысль: «А правильно ли он всё делает?». Рука с ключом замерла рядом с замочной скважиной. Однозначно нет. Пусть ему за это снимут голову плеч, но он, по крайней мере, попытается всех спасти.

Поздно ночью Фёдор влез в Императорскую библиотеку. Минуя стражников при помощи магии, добрался до хранилища с делом об отравлении его близкого друга и императора. Множество томов дела пылились на полках. Безымянного всё ещё одолевали сомнения. В попытке оправдать свои действия, он открыл первый попавшийся том. Здесь во всех красках описывалась вина Анютина, если это можно так назвать.

- Приговор: Смертная казнь через повешенье.

Написанные им самим строки пугали до чертиков. За что казнь? За то, что несчастный слепой Олег день и ночь искал убийцу? За то, что всячески поддерживал Михаила? Растил его как своё дитя?

Последние сомнения улетучились вместе с дымом от подожжённого документа. Когда Фёдор вернулся к себе в особняк, слуга в панике вбежал к нему и путанно объяснил, что библиотека горит. Пожар потушили, но почти все собранные доказательства сгорели. Этого-то он и ждал. Последующие дни проходили за восстановлением улик, но по злой «случайности» их не хватало для вынесения смертных приговоров. Михаил до последнего отказывался. В эти дни Дева Мария помиловала Фёдора: Лихра Вачовски прислал признательные показания. Против этого Михаил протестовать уже не стал.

На суде было непривычно тяжело выносить приговоры. Пусть это и пустяковые штрафы или домашние аресты, но осознание, что наказывают невиновных, душило его. Особенно тяжко было читать приговор Анютина. Смотря на его шокированных жену и дочь, Безымянный то и дело сбивался. Пришлось отвернутся в другую сторону. Чувство стыда не давало спокойно вдохнуть.

Казнь Вачовски тоже была той ещё пыткой. Понимал ли он, что практически полностью парализованный Лихра не мог этого сделать? Безусловно! Но это был единственный быстрый путь завершить эту бойню.

Михаил ликовал, словно это был самый счастливый день в его жизни. Федор не мог разделить его радость. Кто был убийцей? Скорее всего, это клятый де Раж. Но нет доказательств. Уже после казни сын Мюргиса, желая выслужиться, остановил Фёдора и рассказывал свои «предположения».

- Виновник наказан. У нас были железные доказательства.

Железные доказательства? Бумага была в разы крепче, чем написанные на ней «железные» доказательства! Былого не воротишь. Пусть это будет его главным позором в жизни. Он готов нести это бремя до конца своих дней.

Несколько дней спустя Михаил приехал к Безымянному с личным визитом. Они поехали на охоту в лес неподалёку. Император весело смеялся и шутил. Всё так же весело улыбаясь и заряжая ружьё, он обратился к Фёдору:

- К слову, о казни. Я знаю, что это твоих рук дело.

- Прошу прощения?

- Это ведь ты поджег библиотеку? - выстрел. Мимо пролетавшая птица упала замертво.

- Я не понимаю о чём Вы говорите. Я был не меньше Вашего удивлен пожару.

- Это хорошо. Но я не так далёк, как ты думаешь, – ещё один выстрел. – Благодарю за то, что ты исполнил мой приказ, хоть и частично. Надеюсь, ты насладился процессом, ведь я снимаю тебя с поста императорского следователя.

Михаил приставил ружьё ко лбу Безымянного. Холодный метал слегка расцарапал бледную кожу. Фёдор мысленно был готов умереть.

- Будешь лезть в мои дела и дальше – убью, - император нажал на курок. –Не бойся, я зарядил только два. Надеюсь, ты понял моё предупреждение, дядя.

Последнее слово было сказано с нескрываемой брезгливостью. До конца охоты никто не проронил и слова. На следующий день из императорского дворца пришёл запрет на въезд. Перед глазами всё ещё стоял смеющийся Михаил и дуло ружья. Это событие не давало покоя Фёдору. Он утратил сон и аппетит, а вскоре одна из его наложниц родила его первенца. Переживаний стало вдвое больше. Ему никто не мог и не хотел помочь. Тогда его эгоистичная натура вспомнила об Анютине. Это следовало сделать ещё с самого начала – извиниться.

И вот он сидел перед ним, не зная, что сказать. Отполировав ручку чашки до блеска, Фёдор решил: будь, что будет!

- Извини. Я просто не думал, что всё закончиться вот так. Это моя ошибка. Мне не стоило идти на поводу у злости. Если... Если тебе вдруг что-нибудь понадобиться – пиши, я с радостью помогу. Пусть это и не искупит мою вину.

- Ты сделал достаточно. Если бы не ты, я бы разделил свою участь вместе с Вачовски.

- Ты...

- У меня есть свои связи. – Олег широко улыбнулся. – Ты хорошо постарался. Я бы не решился на столь явный протест. Думаю, это все понимают. Поэтому не накручивай себя так сильно. Тем более, ты теперь у нас папка.

С плеч свалился огромный камень. Это было чувство настоящего блаженства. Ему всё ещё хоть кто-то верит. Разве это не чудесно? Кофе в чашке стал неимоверно вкусным. Олег лишь тихо улыбался.

- Ты скажи хоть, кто родился?

- Мальчик. Ярослав. Крепкий, будущий воин!

- Он оно как! Это хорошо, что крепкий. – Олег поставил чашку на стол. – В последнее время много мальчиков рождается... Это к войне.