======= Эпилог =======
В обставленной детской горит высокий торшер, разливая по комнате мягкий полумрак. Арсений вкрадчиво читает Артему поучительную сказку, видя как малыш перестает лепетать вопросы и потихоньку засыпает. Он очень скучал по папе, но усталость все равно берет верх. Мужчина заканчивает тоненькую книжку и целует крепко заснувшего сына в пухлую щечку, приглушая свет до минимума и прикрывая за собой дверь.
Свет в коридоре выключен, а вода ванной больше не льется, поэтому Попов думает, что мальчишка уже в кровати. Он быстро идет в ванную, желая ополоснуться и смыть дорожную грязь, а потом переодеться в чистое. Он устал за рулем, но в сон пока не тянет, и ему хочется поскорее сгрести в охапку Антона, чтобы уснуть вместе, потому что он ужасно сильно по нему скучал. Арсений берет со стиральной машинки оставленные спортивные штаны и майку и переодевается в них после нескольких минут под душем, а потом в темноте идет в свою спальню. Когда он зажигает там свет и не находит Шастуна, то его брови непонимающе хмурятся и он выходит в гостиную. На диване или на кухне мальчишка не находится, поэтому мужчина шагает в пустующую комнату, которая была специально оставлена для приезда родственников или гостей.
— Антон, в чем дело? Почему ты лег тут, а не в спальне? Все нормально? — приглушенно и немного тревожно начинает спрашивать Арсений, внимательно смотря на мальчишку. Он подходит к кровати и садится на край, участливым взглядом голубых глаз упираясь в Антона.
— Нет, Арс, все хорошо. Чего ты разволновался-то? Я подумал, что ты захочешь положить с собой Артема, он ведь скучал по тебе и все такое, — отзывается Антон, блокируя экран айфона и отставляя чашку на тумбочку. Он перекладывает длинные ноги под одеялом и внимательно смотрит на Попова, который склоняет голову и сводит брови в непонимании. — Что? Это вполне естественно. Я в детстве часто засыпал с мамой, когда было страшно, например, — объясняет Шастун, и легонько улыбается, окончательно убеждаясь в том, зачем Арсений к нему пришел. — Ты хочешь отнести меня к себе? — игриво и тихо спрашивает мальчишка, совершенно по-детски протягивая к Попову руки, быстро сжимая пальцы к ладони и распрямляя.
Мужчина довольно посмеивается на эту детскую шалость и привстает, чтобы взять парня на руки и отнести к себе.
— Ты, маленький негодник, не стыдно спать голым в одном доме с ребенком? — театрально ругается Арсений, проводя руками по бархатистой коже. Он быстро целует мальчишку в челюсть и подтягивает к себе, чтобы поудобнее взять на руки. Мальчишка явно стал тяжелее и Попов это ощутимо чувствует на себе, поднимая его над кроватью. — Да сколько ж ты набрал… Мне придется снова ходить в зал и на пробежку, чтобы таскать тебя на руках, — бормочет Арсений, чувствуя тяжесть в напряженных руках. Его лицо немного краснеет, когда он несет Антона в спальню, а затем с облегчением скидывает на кровать. — Твое тело прекрасно, когда повсюду болезненно не выпирают кости и нет ссадин. Ты такой красивый, Антон, — шепчет мужчина, не имея возможности наглядеться на мальчишку.
Он проделал слишком долгий и тяжелый путь ради этого.
Он заслушивает слышать это постоянно.
— Если бы не это уточнение, то я бы срочно начал худеть, — посмеивается Шастун, немного краснея и смотря прямо в глаза Арсению. — Спасибо, — продолжает мальчишка после несколько секундного смущения. Ему приятно до румянца на лице и алеющих лопоухих ушек. Ему важно знать, что он нравится Арсению, что Арсений считает его красивым. Антон старается говорить вполголоса, потому что дверь не закрыта, а за несколько стенок от них спит Артем. Было бы неплохо, если бы в спальне стояла шумоизоляция, ведь Попов как-то упоминал, что им нужно вести себя тише и осторожней. — Ты тоже красивый. Всегда был, — с мягкой и теплой улыбкой отзывается Шастун и укладывается на кровати поудобнее. Он так и не прикрывается одеялом, словно нарочно дразнит мужчину, показывая свою притягивающую наготу. Мальчишка показательно потягивается, чуть прогибаясь в спине и выпячивая вперед грудь. Через натянутую молочную кожу проступают очертания сетки ребер, но сейчас это не выглядит болезненно и слишком худощаво.
Мужчина качает головой, улыбаясь невинным шалостям мальчишки, и начинает раздеваться, вешая одежду на изножье большой кровати, а после закрывает за ними дверь. Когда мужчина остается в одних трусах, то забирается к Антону на кровать, укладываясь рядом.
— Ну ты что? Ты невероятно выглядишь сейчас, и Антон… Я не говорил тебе никогда, но я горжусь тобой. Я безмерно сильно горжусь тобой, потому что ты справился. Ты справился со всем и заслуживаешь самого лучшего. Я сделаю для тебя все, слышишь? Все, что пожелаешь, — вполголоса отзывается Арсений, перебираясь пальцами по животу мальчишки, ощущая бархатистую кожу под чуть огрубевшими подушечками. Внутри льются теплые водопады, даря спокойствие и тихое счастье. Попову хочется, чтобы так было всегда.
Чтобы они жили семейной, мирной и счастливой жизнь.
Антон старается сдержать улыбку и поворачивает голову вбок, чтобы посмотреть мужчине в глаза. Между их носами расстояние около пары сантиметров и мальчишка может ощущать жар лежащего рядом тела. Ему нужно слышать эти слова. Нужно знать, что они правдивы. Внутри до сих пор что-то позорно щемится и щетинится, потому что слова Арсения, сказанные тогда в туалете, все еще остаются в памяти, заставляя бояться, защищаться и сомневаться, но ему хочется верить, что все, что сейчас говорит мужчина — искреннее.
— Ты сильно устал? Хочешь лечь спать? — спрашивает мальчишка, внимательно глядя на Попова. Глаза мужчины чуть покрасневшие, а мешки выделяются слишком сильно. Большая ладонь на его животе ощущается слишком правильно и хорошо, и Антон чувствует, что может не сдержаться, потому что скучал по Арсению и его касаниям. Но напрягать Попова он не хочет, зная, что тот наверняка вымотался за беспрерывными часами езды.
— Нет, я привык к такому. Часто бывает, что в это время я только прихожу домой, — говорит мужчина, угадывая мысли Шастуна. Он подается вперед и обхватывает губы мальчишки, требовательно и нежно посасывая, а после привстает и переползает через Антона, чтобы оказаться сверху. Их губы все также сомкнуты, а согнутые колени упираются в мягкое одеяло, чуть проваливаясь вниз. — Здесь очень слабая акустика, но постарайся быть потише. Ты всегда очень громкий, Тош, — мурлычет Арсений, начиная оставлять плавные, медленные и тягучие касания губ на щеках и челюсти, а затем перебирается ниже, пуская бабочек по шее, плечам и груди, параллельно оглаживая руками худое тело, покрытое гусиной кожей. — Мой, — быстрый ряд поцелуев. — Мой, — еще одна шустрая дорожка. — Мой. Самый лучший, — губы медленно, но верно ползут по животу, покрытому тоненькой дорожкой светлых волосков. — Самый прекрасный, — тихий и губительный шепот. Чужие губы выцеловывают каждый миллиметр кожи, оставляя разводы слюны и красноватые пятнышки. — У меня есть смазка. Думаю, теперь ей стоит воспользоваться? — лукаво тянет Арсений, видя как мальчишка впивается передними зубами в нижнюю губу, чтобы заглушить рваные и шумные вдохи.
— Да, да. Пожалуйста, Сень, — сразу же отзывается Антон, шумно вдыхая и чувствуя, как все тело покрывается миллиардами тугих мурашек, когда жаркое и близкое дыхание Арсения пропадает вместе с чувственными и нежными касаниями губ. Попов роется в одной из выдвижных тумбочек одной рукой, а Шастун пытается отдышаться, думая, что не сможет сдержать себя. — Ты… Можешь сначала пальцами? — дрожащим голосом просит мальчишка, понимая, что если мужчина сейчас выдавит полтюбика лубриканта, а потом резко войдет, то ему все равно будет очень больно. Несколько раз Антон пробовал сам доставить себе удовольствие, пользуясь резинками из похабных магазинов, но ничего не вышло. Ощущения были тупыми, безвкусными и жалкими, даже когда перед закрытыми веками стоял голубоглазый образ. Сейчас, будучи совершенно трезвым, мальчишка понимает, что без растяжки ни куда.
— Я и не думал входить сразу, Тош, — мягко и уверенно шепчет Попов, снова натыкаясь на поблескивающие губы, немного посасывая нижнюю, а после прикусывая белыми клычками.
А после влажная дорожка снова ползет вниз. Руки раздвигают худые ноги Шастуна в стороны, заставляя согнуть их в колене, а после оглаживают бледнеющие бедра. Губы мужчины оставляют горячие и чувственные поцелуи на их внутренней стороне, наслаждаясь бархатом и молочной мягкостью. Арсений не удерживается и проводит по ним носом, едва не утопая в дурманящем и сладком запахе, а после беспорядочно всасывает кожу, оставляя едва видимые отметины.
Мужчина откручивает широкую крышку и выдавливает на пальцы немного тепловатого геля, а потом вводит один из пальцев, толкаясь вперед и массируя, заставляя Шастуна откидывать голову назад от нежности и безмерного удовольствия.
— Все хорошо? — спрашивает Арсений, заранее зная ответ, но ему все равно нужно услышать его лично от мальчишки.
— Да, да, — повторяясь сипит Антон, чувствуя как дыхание совершенно сбивается, а в голове сеется густой туман. Он старается молчать, позволяя вырываться наружу только тяжелым выдохам, шумному дыханию и едва слышимому скулежу, который сам прорывается сквозь сжатые зубы. Мальчишка еще раз кивает головой, а после выдыхает, чтобы попросить. Ему нужно еще. Ему нужно всего Арсения. И нужно прямо сейчас. — Еще, пожалуйста, еще, — совсем тихо выдыхает Шастун, хватаясь пальцами за пододеяльник, потому что мужчина вводит еще один палец, заставляя извиваться, скулить и сходить с ума. Арсений сгибает его, разгибает и проталкивается глубже, чувствуя, что мальчишка исходит млеющей дрожью от получаемого удовольствия. Антон раскраснелся, а его губы чуть вспухли, за которыми беснуются божественные стоны. Они срываются сами, глухие и кроткие, которые мальчишка не в силах держать в себе, когда Арсений проталкивается вглубь горячими пальцами. Мужчина поочередно целует его угловатые коленки, шепча что-то ласковое и слишком тихое. Шастун гнется, откидывается назад и старается проронить как можно меньше стонов, потому что если сейчас сможет справится с этим, то они смогут больше вечеров уделять ласкам. Долговязое тело пронизывают холодные разряды, когда Арсений находит наиболее чувствительное место, надавливая на него и елозя по нему пальцами. Каждое новое касание, каждое слово, каждый поцелуй заставляют парня хныкать, болезненно и блаженно скулить, дрожать, извиваться и поддаваться незамысловатым ласкам всем телом. — Пожалуйста, — сипит Антон, чувствуя полное бессилие и контроль над собой. — Пожалуйста, — еще раз просит Арсений, извиваясь на кровати и сползая вниз. — Пожалуйста, Арс… Я хочу твой член. Сейчас… Тебя… Я готов, я могу, — с придыханием тянет мальчишка, толкаясь Попову навстречу. Он знает, что будет немножко больно, знает, что недостаточно растянут, но если сейчас он не почувствует всего Арсения в себе, то наверняка сойдет с ума, потому что блаженство накрывает с головой, заставляя задыхаться.
— Тох… Ты же чистый? Я могу не натягивать резинку? — Арсений снова знает ответ. Арсению снова нужно услышать его от Антона. Мальчишка кивает, больше не способны на связанные слова. Мужчина глубоко вздыхает и выдавливает гель на каменеющий член, несколько раз проводя по нему рукой, что размазать жижу по всей длине. Он осторожно прикладывает головку к отверстию, а после начинает потихоньку входить, видя какая гамма чувств меняется на лице мальчишки. Он подается вперед, чтобы оставить на губах пылкий, нежный и желанный поцелуй, а после входит глубже, слыша как из чужого рта вырываются бессознательные и отчаянные стоны. Арсений начинает чуть сжимать в ладонях мягкие и пылающие ягодицы, пока ведет носом по взмокшей потом шее. — Мой, — толчок. — Хороший, — еще один, до полного. — Родной, — поцелуй в губы, нежный, требовательным и тягучий, глушащий рвущийся стон и взрывающий внутри тысячу фейерверков. — Самый лучший, — жаркое дыхание в губы напротив и еще один поцелуй, напоминающий загустевшую карамель.
Все существо мальчишки плавится, улетая в небо. Мальчишка не представляет, как смог прожить без этого столько времени. Возможно, все чувства тогда притуплял и немного мял факт того, что все прошлые разы были под дозой. Антон то ловил отходняки, то выходил в похмелье, то спасался от ломки или просто был объебан. Вся его жизнь словно поделилась на то самое пресловутое «до» и «после».
«До» было слишком туманным, мутным, щетинистым, обозленным и недоверчивым. Слишком эгоистичным, нервным и скупым. Все это «до» отдавалось неведомыми иллюзиям в мозгу убитом химией, в сумасшедших приходах и бессильном сокрушении о своей жизни. Но сейчас, после того, как все это наглухо заколочено в гроб и полито бетоном, жизнь переходит в то самое «после». Мальчишка чувствует трезвость, чувствует те же эмоции, что и под препаратами, только они находятся тут, в реальности. Он может ощущать ту же яркость дней в обычной жизни, и это невероятно.
Сейчас его сердце сходит на бешеный темп, рвется из груди и трепещет, потому слова Арсения пронизаны искренностью, верой в него и любовью. Оно замирает, вслушиваясь в четкие слова, и падает, вверяясь целиком. Антон наконец-то чувствует, что все становится на свои места, что та выстроенная маска дает трещину и надламывается, показывая истинные желания и чувства. Он так долго был упертым, сжатым, недоверчивым и уверенным в своей правоте, что сейчас это кажется чем-то страшным, словно топкое болото. А теперь он обходит его, откидывает и стирает из своей души этот снежный ком, чувствуя себя потерянным ребенком, которому хочется только одного — чувствовать себя в безопасности, быть защищенным его руками.
Быть в его руках.
— Ты не отказывайся только от меня, Сень, — доверчиво шепчет Антон, бегая перепуганным взглядом по покрасневшему лицу Попова. Он резко тянется вперед и хватает мужчину за щеки, начиная поглаживать большими пальцами нежную кожу и заглядывая прямо в глаза. В глазах мальчишки всегда был ураган эмоций. Глаза выдавали его с головой, когда он лгал, чего-то хотел, боялся или притворялся. Но сейчас его глаза другие. Он сам весь другой. Доверившийся, честный, искренний, беззащитный, слепо верящий, цепляющийся и открытый. Шастун все еще не может поверить, что это на самом деле происходит с ним, что они действительно решили попробовать. И сейчас мальчишка готов отдать все свои силы, лишь бы они смогли справиться. — Не отказывайся, ладно? Я всегда буду рядом, только и ты будь со мной, слышишь? — шепчет Антон, уверенно и отчаянно глядя в голубые глаза.
— Никогда, никогда больше, — ответный шепот и искренний взгляд. — Я буду, всегда буду.
Это лучше трех слов, на которых держатся романы.
Лучше долгих клятв, которые быстро предают.
Лучше длинных объяснений и лучше пресловутых обещаний.
Простое и искреннее «будешь рядом?».
И такое же открытое и прямое — «буду».