========== XV ==========
Антон сходит с ума от лавины эмоций, которые рвутся наружу снежным валом. Раньше он никогда не впутывал Оксану в их отношения с Поповым, огораживая от запутанных подробностей, но в сегодняшний вечер мальчишка говорит все, что думает: о произошедшей перепалки, которая окончательно расставила все точки между ними, о мужчине, который снова повел себя высокомерно и эгоистично, считая, что ему все дозволено, и об их отношениях, которые разбились, словно оконные рамы. Речь Шастуна дерганая, разъяренная и быстрая, мешающая в себе тысячи эмоций, которые перескакивают и меняются за считанные секунды. Его голос рвется на слезы от обиды и боли, меняется ядовитыми усмешками, исходит возмущенным криком и ломается, снисходя до горького шепота. Оксана просит его успокоиться, чтобы Антон хоть немного пришел в себя и они созвонились позже для того, чтобы нормально все обсудить.
Позже, ближе к ночи, Оксанка говорит, что сильно занята, а после предлагает встретиться, чтобы парень отдохнул и немного отошел от того переполоха, что творится в его душе. Девушка говорит, что скучает и давно его не видела, что она — не Арсений, и Антон не должен избегать с нею встреч. Попова уговаривает Шастуна приехать к ним в Омск, обещая, что мужчина об этом не узнает, и мальчишка соглашается, потому что ему нужно где-то укрыться от грызущих мыслей.
Спустя несколько дней Антон прилетает в Омск. Они долго сидят в кафе, а потом Оксана предлагает посидеть у них дома, заверяя, что дома никого нет — Татьяна с детьми уехала погостить к сестре во Владивосток, а Володя уехал на неделю с лишним с друзьями на отдых. Самолет у Шастуна только вечером, поэтому он соглашается, не обращая внимания на странную и тянущую настороженность внутри. Дом и правда пустой. Оксанка на кухне готовит чай, доставая пластиковый контейнер эклеров и творожных пончиков из холодильника, а потом, расставляя все на столе, говорит, что ее телефон сел и просит Антона принести зарядку из комнаты, пока она закончит на кухне. Мальчишка поднимается наверх, нарочно шмыгая синими тапками о пол и разглядывая фотографии на стенах. Они так и не поговорили об Арсении, словно нарочно обходя эту тему, обмениваясь общими новостями за прошедшее время.
Дверь за его спиной с размаха хлопает, а замок звонко прокручивается. Шастун теряется, обращая распахнутые глаза на запертую дверь, а потом он видит Арсения, мирно листающего стопки альбомов, полулежа на кровати. Внутри все мешается, окатывая ледяным потоком понимания, и Антон с силой дергает ручку вниз, заранее зная, что она не поддастся.
— Какого хрена?! — шипит мальчишка, чувствуя как мягкий и вымученный голос наполняется ненавистью, силой и злобой. Он смотрит на Арсения, который отвечает ему замершим взглядом голубых глаз, которые кажутся пустыми, безразличными и невероятно холодными. Антон дергает ручку, которая не опускается вниз, снова и снова надавливая на нее, головой понимая, что это ничего не изменит, но все равно продолжая жать на холодную латунную ручку. — Ты что творишь, Оксана?! Открой, блять, дверь! — взбешенно и загнанно выкрикивает Шастун, начиная пинать ее ногой, потому что быть с Поповым в одной комнате после произошедшего — невыносимо.
Оксана просила брата приехать в Омск и помочь присмотреть какие-нибудь фотографии для подарка маме на день рождение, поэтому мужчина прилетел на днях, оставляя Артема с няней на пару дней. Попов слышал шаги в доме и глухой гул неясных голосов, но все равно продолжал перебирать альбомы, вспоминая дни, когда он был еще заводным мальчишкой с растрепанной челкой и был жив Сергей, а после смотря на кучу фотографий его семьи с подрастающими детьми, где его уже нет на общих фото.
Арсений не отвлекается на шаги у дверей комнаты, будучи уверенным, что это Оксана, но после слышит звонкий хлопок и истеричный голос Шастуна, распахивая глаза и хмуря в непонимании брови. Мужчина вскидывает голову и видит долговязую фигуру, которая потерянными и раздраженными рывками дергает ручку. Попов наконец-то понимает что к чему, обещая себе укорить Оксану за эту глупую выходку. Он откладывает альбом на край кровати и ложится на спину, с насмешливой и расслабленной улыбкой следя за тщетными потугами мальчишки.
— Ты не выбьешь ее, даже не думай об этом, и без ключа тоже открыть не сможешь. Планировка этого дома, ремонт и закупка мебели делались под моим руководством на случай непредвиденных обстоятельств, связанных с моей работой, — голос Арсения размеренный и издевательский. Он отвлекается на пришедшее сообщение от Оксаны и резко встает с кровати, подходя к окну. — Нам не о чем разговаривать, и то, что между нами происходит не твое дело! Куда ты, мать твою, уходишь?! Дверь кто открыть должен?! Оксана! — голос мужчины становится разозленным и серьезным, но девушка ничего не отвечает, открывая калитку и исчезая за ней.
Мальчишка наконец-то понимает, чего добивалась сестра Попова, и от этого внутри все ершится и скручивается в тугой комок. Антон не чает души в Оксанке, которая выслушивала и давала нужную поддержку, но сейчас он невыносимо злится на нее, не понимая этого бесполезного поступка, и убеждается, что все Поповы такие — уверенные и бесцеремонные, а главная их черта — упрямство. Мальчишка понимает, что они будут сидеть в одной комнате, пока не поговорят и не придут к чему-то общему и единому, но все существо Антона встает в штыки, не желая даже смотреть в сторону Арсения. Шастун никогда не чувствовал того, что чувствует сейчас. Ни одна перепалка не казалась ему серьезной и последней, потому что он сам хотел этого, он сам выводил Попова, зная о последствиях, но сейчас все кажется иначе. Антон не сможет забыть о словах мужчины, которые разрывающей болью впились в сердце и теперь мальчишка упорно прикрывает это ненавистью, не осознавая, что чувства живущее в нем намного глубже и сильнее. Он заставляет себя верить, что все дело в Попове, его отношении к другим и Выграновском, которого оставили в больнице под наблюдением на несколько дней. Это тот самый своеобразный эффект пустышки*, в который Антон упорно верит, отрицая настоящее. Шастун садится на пол, зарываясь лицом в острые коленки и запуская пальцы в кучерявые волосы, чтобы не смотреть на Арсения, прийти в себя и подумать о том, как отсюда можно выйти.
Спустя минуту мальчишка рывком поднимается с пола, упорно не смотря на Попова, и в несколько шагов подходит к окну, от которого отошел Попов. Дом в два этажа, поэтому прыгнуть со второго не так страшно и высоко. Потолки высокие, внизу рядок самшита**, а чуть дальше дорожка, устланная простым асфальтом. Антон рискует свернуть себе шею и сломать ногу, сорвавшись с подоконника, но сейчас это решение кажется единственным и осуществим, и мальчишка уверен, что лучше соскребать себя с земли, нежели сидеть здесь Поповым, который все дал ясно понять. Шастун дергает ручку оконной створки на себя и оглядывает двор, а после начинает потихоньку залезать на подоконник, чтобы сесть на нем и свесить ноги вниз для прыжка. Он крепко убежден в своих действиях, слушая подмывающий голос глупой отваги. Арсений прав — им лучше не видеться, поэтому мальчишка готов ко всему, лишь бы не слышать надменный и низкий голос, говорящий какой он эгоист и наркоман, не заслуживающий ничего на этом свете.
Попов не собирался разговаривать с Антоном, решая досмотреть оставшиеся фотографии и посидеть в тишине, не обращая на мальчишку никакого внимания. Арсений молча сопровождал взглядом все действия Шастуна, но когда тот начал залезать и высовываться с распахнутую форточку, то мужчина не выдержал и затащил его назад, оттягивая за подмышки к кровати, словно кота с балкона.
— Ты, блять, совсем больной что ли?! С земли тебя кто соскребать потом будет?! — Арсений повышает голос, подходя к окну и захлопывая его, а потом старается взять себя в руки, потому что больше не имеет на это права. — Я не думаю, что ты понравишься своему дружку в инвалидной коляске, поэтому будь добр немного посидеть здесь и никуда не лезть. Кстати, как он? Теперь, часом, он сам на ней не колесит? — мужчина пытается удержаться, но не может. Его голос серьезный, но все равно отдается открытой насмешкой, собственным превосходством и обидой, которая скрыта за язвительностью.
— Я рад, что тебя так волнует он и наши отношения, — голос Антона глухой, колючий и ненавидящий, не пропитанный ядом, как в их предыдущие размолвки, а жалящий, словно осиное жало Веспы мандарины***. — Я, к слову сказать, принес тебе благодарность, которую ты несомненно заслужил, столько времени ухаживая за вечно втертым стимульным**** торчком, с которым тебе пришлось жить, как с присоской*****, — мальчишка старается ужалить побольнее, только вот не понятно кого — Попова или себя, разбередив этими словами свои гниющие раны. Шастун начинает театрально обыскивать карманы штанов, показательно хмурясь, словно и правда что-то ищет и никак не может найти, а потом приподнимается на кровати, пролезая пальцами в задние карманы. — Нашел, — с улыбкой из чистой ненависти проговаривает мальчишка, и вынимает руку, чтобы показать Арсению комбинацию из среднего пальца. На его губах цветут Лоренцовские лютики****** и Антон всем своим видом показывает, как ненавидит мужчину. Он встает с кровати, не глядя в чужое лицо, и снова подходит к окну, не желая оставаться в этом доме больше ни минуты. — Съебись! Дай я уйду отсюда! Так всем будет только лучше! — истерично кричит мальчишка, слыша как голос рвется, и пытается оттолкнуть Попова, который неподвижно стоит у подоконника. Он не боится, если Арсений захочет его ударить, ему все равно, лишь бы выйти отсюда и больше никогда не видеть насмешливых голубых глаз, которые заставляют себя ненавидеть, покоряться и жгут январскими морозами.
Попов тяжело выдыхает, страдальчески сводя брови, а потом обвивает мальчишку за талию, оттягивая от окна и кидая на кровать. Он неуклюже наваливается на него сверху, а после быстро поднимается, обхватывает белоснежные запястья и разводит их в стороны, чтобы удержать рвущегося Антона на месте.
— Ты со своим дружком последние остатки мозгов потерял?! Я не собираюсь тебя трогать или разговаривать с тобой, понятно? Так что просто молча посиди в комнате, пока кто-нибудь не придет! — рычит Арсений, с силой надавливая на Шастуна. Мужчина начинает по-настоящему раздражаться, в глазах закипает злость, а внутри все клокочет незримой яростью на глупого мальчишку.
— Что ты, блять, несешь?! — шипит Антон, с силой дергаясь. Они находятся друг от друга в нескольких сантиметров и мальчишка теряется от этой непозволительной близости, закипая еще больше и изо всех сил стараясь вырваться. — Нахрен тебе телефон, дурака кусок?! Хоть немного начни думать головой и позвони кому-нибудь, чтоб приехали и открыли двери!
— Ты совсем ахеревший, Шастун?! Все уехали, в Омске только Оксана. Ты тут не самый умный! — на таких же тонах выкрикивает Арсений, чувствуя как кровь вскипает, а дыхание сбивается. Шастун дергается слишком сильно и мужчина заваливается на Антона, но запястий не отпускает, рывком поднимается и с усилием зажимает его ноги между своих. Мальчишка продолжает вырываться и биться под чужим телом, чувствуя как все его существо охватывает густой волной жара, потому что нервы на пределе, а беспрерывные движения создают лишнее трение тел, но прекращать Антон не хочет, бессознательно пытаясь высвободиться.
— Отпусти! Отпусти меня сейчас же! Мне противно, пусти! Я не хочу, чтобы ты меня трогал! Пусти меня, блять! Ты не имеешь никакого права меня трогать! — сипит мальчишка, с каждым новым словом брыкаясь все сильнее. Его накрывает волной безысходности и потерянности. Лавина чувств топит его, заставляя терять над собой контроль, а на глаза нарываются отчаянные слезы. Шастун не находит ничего лучше, как приподняться и укусить мужчину за плечо, чувствуя на языке шершавый привкус ткани.
Попов щурится и отдергивается, чувствуя звонкую и тягучую боль. Он со всей силы отталкивает Антона от себя, пригвождая его запястья к кровати, и кусает за шею, оттягивая зубами туговатую кожу, чтобы мальчишка почувствовал, что это действительно больно. Во рту встает знакомый привкус, губы находят что-то желанное, и мужчина начинает с остервенением водить зубами по шее, а потом ударяет осознание и Попов рывком слезает с Антона, садясь на край кровати и зарываясь в ладони лицом.
— Делай что хочешь, — шепчет Арсений, понимая что натворил. Крыша словно едет от отсутствия этого незабываемого мальчишки рядом, но мужчина никогда не сможет в этом признаться, боясь напоминать об этом даже самому себе.
— Ты что вытворяешь?! — еще сильнее распаляется Антон, сгорая от воспламенившегося пожара. Внутри все скручивается узлом от ощущения мужчины рядом, который только что грел его своим телом, а теперь отстранился, утихомиривая пыл. Он чувствует как шея легонько ноет и знает, что на ней останется багровый укус, большой, глубокий, долгий и с каждым днем пестрящий новыми красками. — Зачем ты это делаешь? — вопрос Шастуна тихий и слишком двусмысленный. Все его существо упорно рвется к Арсению, не смотря на рамки и запреты. Ему хочется быть живым, а это возможно только рядом с Поповым, который дает ему слишком много, чего не сможет дать не один человек на этом свете. Только с ним мальчишка чувствует себя настоящим и целым, только ему готов отдать все, что есть не задумываясь. Антон не долго думает, повинуясь внутреннему желанию, и тянет Арсения обратно на кровать, заставляя завалиться на нее спиной. Его тонкие пальцы хватаются за напряженные плечи мужчины, а губы впиваются в чужую горячую шею, чувствуя сладковатый привкус. Ему все равно, спит ли сейчас с кем-то Попов или нет, и он лжет себе, что просто отдает должное, испещряя кожу постыдными отметинами.
— Зачем я это делаю? А зачем ты это делаешь? — с таким же неясным вызовом говорит Попов, но ничего не делает, поддаваясь чужому напору. Он не отвечает, не отталкивает и не мешает мальчишке, позволяя делать с собой все, что вздумается. Горячая и нежная волна блаженства стелется по всему телу, член бьется в меленьких импульсах, а в голове трудно связать и пару слов, потому что там Антон.
Антон заполняет собой все его существо.
Антон превращает мысли в кашу.
Антон распаляет, разжигает так, как не сможет никто.
Мальчишка похорошел. Его кости не выпирают болезненными выступами, а лицо стало до безобразия красивым. Мужчина кладет руки на его оголившуюся из-за задранной кофты поясницу, и ведет дальше, останавливая большие ладони на тугих ягодицах, сжимая их с силой и блаженством. Попов чуть опускает его и надавливает, ощущая натянутое возбуждение в штанах мальчишки.
— Меня можно понять. Я не трахался около двух месяцев, а ты завелся слишком быстро… Что, твой дружок совсем не удовлетворяет тебя? — шепчет Арсений, поддаваясь язвительности и беспомощной ревности.
Два месяца.
Два месяца назад они были вместе.
Мальчишка не верит, что прошло столько времени с того дня, когда он в последний раз прикасался к Попову. В голове все мешается и он не может нормально думать. Антон слышит тот ядовитый оттенок мужского голоса и внутри все размякает, потому что Арсений все еще ревнует его. Но он никогда не сознается, что Попов был единственным. И внутри, и в постели. Всегда был только Попов. Мальчишка не представлял какого это, быть с другим и чувствовать что-то к другому, не к Арсению, который отказался от него сам, трахаясь с кем попало.
— Ты, придурок, это физиология. Ты меня всего облапал, — едко шипит Шастун. Он бестолково защищается, головой понимая, что Попов не верит, но все равно продолжает это делать. Его тело млеет от посыла мурашек и уверенных прикосновений, живот жмется грузным и мягким комом, а член отдается болезненными пульсациями, упираясь в застежку штанов. — Эд явно трахается лучше, чем ты, — продолжает Антон, начиная потихоньку изнывать от напряжения и желания.
Попов тянет губы в улыбке, сразу замечая очевидную ложь. Он стягивает с мальчишки кофту, с завороженным желанием разглядывая худое, но не болезненное тело Шастуна. Арсений ведет по нему пальцами, ощущая разгоряченную кожу под ладонями, не веря собственным глазам, что это его Антон, который теперь так сильно изменился.
— Раз он такой замечательный, тогда почему ты сейчас здесь? Почему на тебе нет его следов? — шепчет Попов. Его голос звучит бархатисто и уверенно. Мужчина заметно отпускает себя, понимая, что Антон лжет, желая раззадорить его сильней. Мальчишка любит чувствовать принадлежность, любил постоянный контакт и любит, когда на его теле есть наглядные доказательства. Поэтому сейчас Арсений лишь убеждается, что у него ничего не с кем не было кроме него. — Ты лжешь. Ты лжешь мне, Антон. Кого ты пытаешься обмануть? Я знаю тебя всего. Я знаю тебя лучше, чем ты сам, и ты лжешь мне, Антон, — мужчина звучит ласково, лукаво и мягко. Его слова тянутся, как загустевшая карамель, а глаза горят желанием и нежностью. Попов кладет одну руку на загривок Антона и с силой притягивает его к себе, чтобы коснуться его губ своими, жаждущими, нетерпеливыми и кроткими.
Антон застывает, не отвечая на мягкие и упорные касания. Он подается наверх, отстраняя голову, чтобы вывернуться из рук Попова и уйти от прикосновений губ. Мальчишка мычит, пытается трясти головой и отпрянуть назад, но хватка на шее с силой тянет его назад, заставляя Шастуна поддаваться сильному и желанному напору. Мальчишка отвечает, позволяя чужому языку шарится в своем рту. Он чуть прогибается в спине и едва не заваливается на Арсения. По телу снова бегут прохладные мурашки, а конечности начинает пробивать приятная дрожь, потому что нужно больше, сильнее, ближе. Попов свободной рукой оглаживает гусиную кожу Антона, касаясь каждого сантиметра и водя по ней ладонями нелепый вальс. Мужчина чувственно и длинно целует мальчишку, чувствуя как тот млеет и растекается, поэтому Арсений меняет их местами, занимая привычную позу сверху.
— Снова скажешь, что тебе противно? Что я тебе неприятен? Что тебе не нравятся мои касания? — дьявольски шепчет Попов, отрываясь от губ мальчишки и беря его руку в свою ладонь. Он нежно и невесомо целует его косточки на пальцах, а потом поднимается выше, оглаживая губами белоснежные и нежнейшие кисти, словно влюбленный гусар впервые касался запястья молодой и застенчивой красавицы. — Кому ты лжешь? Кого ты хочешь обмануть? Меня? Или, быть может, себя? — голос становится тихим и туманным, руки пробираются под штаны, быстро стаскивая их и скидывая с кровати.
Мальчишка стыдливо молчит, не желая признавать слов Арсения. Он прав. Антон хочет обмануть обоих, но выходит из рук вон плохо. Шастун выгибается на взбитой кровати, хватая ртом воздух, потому что мужчина вжимается в него слишком сильно. Мальчишка сжимает зубы, пытаясь подавить просящиеся наружу стоны, потому что ему должно быть неприятно, потому что он все для себя решил.
— Я не хочу быть с тем, кто сам от меня отказался, — на выдохе шепчет Антон, чувствуя свободную обиду и отголоски боль, которая не прикрыта злостью или ненавистью. Но его голос все равно звучит чуть ядовито, а руки в противовес словам оглаживают горящую поясницу Попова, от чего мальчишка испытывает неземное наслаждение от таких нужных прикосновений. Антон ненавидит себя за то, что снова дает слабину, что забывает о словах и поступках Арсения, что снова отдается не задумываясь. Ему кажется, словно он вернулся в начало. Только род зависимости теперь другой.
Не метамфетамин, а конкретный человек.
И это действительно страшно, потому что от этой зависимости избавиться куда сложнее, чем от наркотической.
Потому что она сильнее.
В ней нельзя забыться, пропасть, исчезнуть, как в тревожных приходах.
Ее нельзя заглушить чем-то другим.
Она глубже, больше, сильнее.
Она живая, сидящая внутри тебя.
Она либо сожжет дотла, либо спасет.
— Ты снова лжешь, — мягко шепчет Арсений, чувствуя на себе тонкие пальцы, которые стали чуть теплее, но все равно не идут ни в какое сравнение с его пылающей кожей. — Я не буду тебя заставлять. Я не буду принуждать тебя, Антон. Веди себя как обычно, веди себя так, как я привык и хочу тебя видеть — кусайся, проси, скули, зли меня еще сильнее, или скажи, что не хочешь. Скажи, что я тебе неприятен. Скажи, чтобы я перестал и я перестану. Скажи, чтобы я остановился. Я могу взять кого угодно и когда угодно, чтобы расслабиться, а ты сейчас состоишь в отношениях, поэтому… Скажи, чего ты хочешь на самом деле, — слова Арсения льются сладостным медом. Он нарочно говорит последние слова, уже зная ответ, но желая услышать его от мальчишки. Ему нужно слышать, что тот все также в нем нуждается, что это не мимолетное заблуждение, а что-то настоящее, сильное и несгораемое вовеки.
Антон замирает, теряясь и не зная куда деть взгляд. Арсений смущает и сбивает с толку. Мальчишка никогда бы не смог попросить его об этом, потому что Попов сам сказал Шастуну, что тот ему не нужен и никогда больше не будет, что он не хочет его видеть и не считает своим. Гордость душит, сцепляя ветвистые руки, чтобы сдерживать порывы рвущегося сердца. Антон стыдливо молчит, но когда Арсений начинает отстраняться, мальчишка пугливо дергается, хватая мужчину за плечи и не позволяя подняться.
— Не уходи, — сипло и потерянно шепчет Шастун, словно мужчина и вправду может сейчас уйти и оставить его одного. Его голос немного дрожит и в нем звучат отголоски страха и надежды. Попов немного хмурит брови, видя странную и слишком чувствительную реакцию Антона, потому что это не то, чего он добивался. Мальчишка смотрит на него доверчивыми и широко распахнутыми глазами, цепко и крепло держа за плечи. — Я обещаю, я буду вести себя как обычно. Я обещаю, Арс, — чуть успокоившись обещает Шастун, начиная гладить чужие плечи. В доказательство, мальчишка тянется выше, чтобы поцеловать мужчину в шею и кругловатый кадык, пуская по всей коже россыпи порхающих бабочек. Арсений подается к нему, опускаясь ниже, чтобы Антону было удобно. Мальчишка слишком чувствительный, слишком желающий и слишком нуждающийся. Он начинает глухо постанывать, когда Попов снова отвечает на его касания, больше не сдерживая себя.
Он так нуждается в этом.
Он так нуждается в Арсении.
Попова ведет. Он понимает, насколько сильно нуждался в прикосновения мальчишки, настолько сильно нуждался в его стонах и поцелуях.
Насколько сильно нуждался в нем самом.
— Ему ты говорил тоже самое? Говорил, что ты его? Говорил, что будешь принадлежать ему? — ласково и лукаво мурлычет Арсений, подыгрывая недавней лжи мальчишки. Попов трогает податливое тело, потихоньку пробираясь под резинку темно-синих трусов. — Просил его трогать себя? Просил касаться так? Просил взять себя? Умолял о позволении кончить? Стонал под ним? Скулил его имя? — мужчина не останавливается, сводя с ума низким голосом и уверенными касаниями. Он сминает мягковатые ягодицы в руке, горячо дыша в шею, а после поднимается к оттопыренному ушку, проводя носом по ободку.
Арсению нужно знать, услышать лично, что только он может вытворять такие вещи.
Только он может так касаться Антона.
Только он может делать его безотказным, послушным и беззащитным.
Только он может доставлять ему негу и удовольствие.
Каждое касание взрывается под кожей теплым и невидимым импульсом, вызывая в голове тысячи воспоминаний тех дней проведенных в однушке Подмосковья, когда мальчишка забывался препаратами. Антон теряется, выгибается, задыхается от ощущений ловких горячих пальцев, чужих губ и собственных стонов. Его плывущее сознание с трудом улавливает задаваемые Поповым вопросы, а бархатистый голос заставляет падать в негу и дрожать всем телом.
Зачем он это делает? Зачем он заставляет его произносить это вслух, ведь сам знает правду? Зачем он заставляет позорно стонать? Зачем ему это?
— Нет… Нет, Арс, ничего не было, — с придыханием отзывается мальчишка, чувствуя крепкие и сжимающее руки Арсения на своем теле. Голос у Шастуна сиплый и взвинченный, а пальцы бессознательно держатся за плечи мужчины, надавливая на них сильнее. — Я не был с ним. Я не спал с ним. Я не смог переспать с ним, — потерянно, стыдливо, смущенно и покорено говорит Антон, вжимаясь затылком в кровать. Он чувствует, что звучит жалко и разбито. Чувствует, что выглядит также. Слова сами рвутся с его влажных губ и мальчишка ничего не может с этим поделать.
Быть в его руках, принадлежать только ему одному и знать, что он думает иначе — неправильно.
Слова Антона выбивают из Арсения весь воздух. Он знал это раньше, но услышанное лично от Шастуна заставляет замереть, а сердце рвется в потугах выскочить вон. Мальчишка позорно всхлипывает, и Попов рывком наклоняется ниже, выцеловывая каждую часть тела, куда может дотянуться — шея, щеки, грудь, плечи, а после возвращается к распахнутым губам, приникая к ним в живительном поцелуе, чувствуя, что кроме этого ему ничего больше не надо, только бы целовать, целовать, целовать его постоянно.
— Антош… — мягко, тепло и восхищенно тянет мужчина, не отрываясь от припухших губ с разводами слюны. Он оставляет еще один долгий и нежный поцелуй, а потом стаскивает с мальчишки трусы, а с себя остальную одежду. — Здесь ничего нет, — говорит Арсений, понимая, что без мокрой и хорошей растяжки будет очень больно, тем более у Антона слишком долго не было такой близости. — Ограничимся сегодня простыми ласками? Тебе будет больно без смазки, — заботливо шепчет Попов и берет налитый член мальчишки в руку, начиная водит рукой взад и вперед, чувствуя как тот каменеет еще сильнее, отдаваясь горячими импульсами.
Шастун распахивает глаза, откидываясь обратно на кровать и вжимаясь в нее взмокшим загривком. Все его существо млеет и плавится, а такие нужные прикосновения сводят с ума, заставляя забываться, задыхаться и дрожать. Сиплый скулеж вырывается наружу и мальчишка с трудом успевает хватать живительный воздух раскрасневшимися и поблескивающими губами. Его мажет. Это в тысячу раз лучше, чем дрочить в душе на прекрасный образ мужчины. Антон не сдерживает своего голоса и свое желание, он больше не пытается казаться менее нуждающимся в Попове. Его глаза щурятся, брови бессознательно сводятся к переносице, а поясница выгибается к верху. Он дрожит, скулит, просит, желает, жаждет, пытаясь самостоятельно толкаться в большую и горячую ладонь. Он так по нему скучал.
Боже, он так по нему скучал.
Мальчишка тянется к разгоряченным губам, шарясь беспорядочными движениями рук по всему телу Арсения, куда только возможно дотянуться, желая быть ближе. Антон вальсирует руками по животу, а после пробирается под резинку трусов, натыкаясь на твердеющий член. Теплые пальцы обхватывают ствол и водят по нему, пытаясь подстроиться под такие же движения рук Попова на своем члене. Эмоции захлестывают с головой. Шастун готов был кончить от первых прикосновений к разгоряченной плоти, но продолжает держаться, потому что не хочет, чтобы это закончилось так быстро. Потому что не хочет, не знает, боится, что это раз станет для них последним.
— Арс… Арс, скажи, что я твой. Скажи, что я твой, пожалуйста, скажи, — жалобно скулит мальчишка, умоляя и чувствуя, что сейчас ему необходимо лишь одно слово, которое заставит его чувствовать себя живым. — Пожалуйста… пожалуйста, Арс…
— А ты будешь моим? — шепчет мужчина, задыхаясь от чужого скулежа и своих эмоций. — Будешь моим, Антон? Хочешь быть моим? — продолжает допытываться Арсений уже зная ответ, но желая услышать его от Антона. Его дыхание рваное и сбитое, а рука мальчишки на нуждающемся члене сводит с ума.
— Да, да, да, Арс, — бормочет Шастун, и его голос мешается с жалобными всхлипами. Мужчина млеет, забываясь в блаженных ощущениях. Он резко подается вниз, чувственно выцеловывая шею мальчишки и шепча одно единственное слово, в котором так нуждались оба.
— Мой. Мой, конечно мой. Всегда мой, только мой, — повторяет Арсений снова и снова, в перерывах между словами целуя единственные желанные губы. Они кончают одновременно, с глухим рыком и звонким выкриком, чувствуя как по телам расползается что-то необыкновенное, мягкое, нежное и знакомое. Мужчина вытирает руку о сбитое покрывало, следом за мальчишкой, все равно чувствуя с своих трусах что-то прохладное и слизкое. Попов заваливается на кровать, слезая с Шастуна, и чуть привстает на руках, чтобы лечь на подушку и притянуть к себе разнеженного и взъерошенного мальчишку, крепко обнимая.
Эффект пустышки* — эффект плацебо. Вещество без явных лечебных свойств, которое изменяет самочувствия человека благодаря тому, что он верит в эффективность некоторого воздействия;
Самшит** — декоративное растение, вечнозелёный кустарник;
Веспа мандарина*** — шершень, жало которого вырабатывает высокотоксичный яд, ужаление может быть смертельно опасно;
Стимульной**** — наркоман, сидящий на эфедроне, первитине, метамфетамине;
Присоска***** — девушка, некоторое время живущая с одним из продавцов или изготовителей наркотиков;
Лоренцовские лютики****** — ядовитое растение, из которого Лоренцо сделал яд для Джульетты.
***
— Снова будешь бегать от меня и бояться? — расслабленно и мягко спрашивает Арсений, поглаживая Антона одной рукой. Мальчишка теряется, смущается и сильнее льнет к чужой груди, пряча вечно холодный нос в горячую шею. Его дыхание сбито, а по телу бегают млеющие мурашки, и Шастун не верит, что снова ощущает мужчину рядом с собой, чувствуя контраст температуры тел и крепкие объятия.
— Я не бегал от тебя, — глухо отзывается мальчишка, стараясь спрятаться в чужой шее. Его руки обхватывают Арсения поперек живота и он подтягивается к нему еще ближе, но хватку не ослабляет, словно мужчина может уйти от него сейчас. — Ты не позвонил мне тогда ни разу и не написал, а потом просто предложит уехать в другой город. И я не пришел в аэропорт… Я подумал, что будет легче, если все останется так, пока у тебя не будет больше свободного времени, которые ты можешь отдавать мне. Я не знал, что все так закончится. Я не хотел, чтобы так заканчивалось, Арс, я… Я такой дурак. Я хочу этого. Хочу всего этого с тобой. Хочу быть с тобой и мне наплевать, если мы будем видеться слишком редко и слишком мало, — искренне говорит Антон, выдыхая. Он знает, что будет тяжело, знает, что будет одиноко, но лучше так, чем без него. У мальчишки было слишком много времени, чтобы полностью убедиться в этом. Они справятся. Они должны справиться. Антон может не быть эгоистом, потому что Арсений заставил его пережить слишком многое.
— Был такой период в моей жизни, когда я не выходил на связь со своей семьей около года. Они не знали жив я или нет, но все равно ждали, верили и оставались со мной. Это именно то, чего я хочу. Это именно те отношения, которые я хочу построить, Антон, — говорит мужчина мягко и тихо, начиная перебирать кучерявую челку мальчишки. — Если ты готов уехать со мной в любое время и прятаться ото всех, то у нас будет достаточно времени. А если сможешь привыкнуть к Артему и переехать к нам, то его будет еще больше, Тош, — Попов прикрывает глаза, расслабленно дыша и чувствуя родное жмущееся тело рядом. — Оксана нас повесит, когда вернется, потому что это ее кровать, и ситуацию больше не спасет твоя очаровательная мордашка, — посмеивается Арсений, впервые за долгое время ощущая абсолютный покой.
— Я понимаю, — просто кивает Антон, дыша в шею мужчины. Он ничего не говорит про Оксанку, потому что знает, что та хоть и раскричится на них, но все равно поймет и будет рада, до конца жизни сделав их своими должниками. — Я готов. Я хочу переехать к тебе и все остальное, Арс. Все хорошо. Теперь все хорошо. Ты предупреждал меня, ты говорил, а я… Я был таким ребенком, я не мог разобраться со своими мечтами, которые оказались слишком далеки и не действительны в реальности. Я проебался, Сень, я снова проебался, но теперь все хорошо, слышишь? Я готов, прости, что так долго, — шепчет мальчишка, оставляя на шее Попова кроткие поцелуи, словно в доказательство свои слов.
Это будет тяжело.
И вряд ли они смогут «долго и счастливо», но зато они будут вместе, а это куда важнее.
Антон понимает. Он готов отодвинуть свою ревность, ребячество, эгоизм и обиды, потому что только так Арсений по-настоящему сможет в него поверить и они смогут быть вместе, наслаждаясь этим временем и беря от него все.
— Антон, говори мне, если что-то не так. Всегда говори мне, если что-то не так. Не бойся говорить, что тебе меня не хватает, слышишь? Я ведь не лучше тебя. У меня не было такого… У меня не было таких отношений. У меня никогда не было такого, как ты. Ты замечательный и слишком чувствительный, поэтому, пожалуйста, разговаривай со мной, — говорит Арсений и осторожно выворачивается в руках Шастуна, чтобы поцеловать того в губы. Мужчина цепляется за губы мальчишки слишком нежно и слишком чувственно, чувствуя, как в груди разливается мед. Они не говорят о любви и никогда не говорили, хоть это и имело место быть, но сейчас важнее то, что они вместе, и этого вполне достаточно.
— Я буду, Сень, я постараюсь. Здесь есть салфетки? — спрашивает Антон, отрываясь от губ мужчины и оглядывая стол и тумбу, а затем слезает с кровати, выпутываясь из крепких рук, чтобы взять картонную коробку салфеток. Сперма начинает подсыхать желтоватой корочкой, поэтому лучше ее стереть сейчас, и мальчишка протирает свой живот, кидая коробку на кровать к Попову. Он обращает внимание на шкаф с зеркалом и подходит к нему, видя свое отражение. На его шею одето ожерелье из рубинов, а по телу и груди разбросаны осколки чароита*. Губы тянутся в довольной улыбке, которую Антон пытается тщетно скрыть. Парень подбирает с пола трусы и натягивает их на себя, а после снова юркает на кровать, желая оказаться укрытым крепкими руками. — Можно кое-что спросить у тебя? —немного мнется мальчишка, глядя как Арсений стирает вязкую сперму вокруг члена, вытаскивая из коробки несколько салфеток. — Ты был… Сколько у тебя было, ну, с твоего отъезда в Магадан… Сколько раз ты спал с кем-то? — спрашивает Шастун, краснея и комкая в руке покрывало. Он запинался, не зная как правильно спросить и может ли вообще про это спрашивать. Арсений всегда говорил, что может трахаться с кем захочет и когда захочет, не важно состоит он в отношениях или нет. Мальчишка не уверен, что хочет знать, но после его признания это кажется правильным, несмотря на маленького червячка ревности, который немного точит изнутри. Ему нужно знать, потому что этот вопрос часто мучил его когда они разошлись окончательно.
— Я не знаю, Тох, правда не знаю. Раз пять, может больше, не уверен, — отзывается Арсения, не желая вспоминать дни, проведенные в Петербурге. Он много трахался и многое позволял себе, будучи совсем синим. — Это важно? Сам ты никогда не заморачивался об этом, когда спал со мной. Даже тогда, когда я жил с Аленой, — с усмешкой отзывается Попов, переворачиваясь на бок и подпирая голову рукой, чтобы смотреть на Антона.
— Это Алена не заморачивалась, поэтому и я тоже не заморачивался, — возражает мальчишка, выглядя слишком серьезно и строго. Он не знает, что думает об этом Арсений сейчас, но он уверен, что не сможет так легко относиться к тому, что Попов будет с кем-то еще. Сам мальчишка, кажется, просто не способен с кем-то быть по-настоящему, кроме мужчины. И он точно сойдет с ума, если узнает когда-нибудь, что Арсений захочет быть с кем-то еще, пусть даже мимолетно, одноразово и несерьезно.
— Ты собираешься говорить тому идиоту, что возвращаешься к бывшему парню, который чуть не убил его в туалете? Или тебя устраивают свободные отношения? — спрашивает Попов, зная, что не сможет видеть мальчишку с кем-то другим.
— Я все скажу Эду, — сразу же отзывается Антон, не задумываясь. — Он не идиот, он хороший, правда, — говорит мальчишка, защищая Выграновского. Тот действительно замечательный, но Антон никогда его не полюбит. За все это время он стал ему хорошим другом — поддерживающим, понимающим, заботливым и терпеливым, но не больше. Наверное, если бы не было Эда, то Шастун бы сорвался, когда Арсений уехал, и за это мальчишка ему очень благодарен.
— Он идиот, раз на что-то надеялся с тобой, да и ко всему тому же полез ко мне драться. Хотя, знаешь, ему не в первой драться с дилерами, — язвительно подмечает мужчина, начиная злиться от подогревающей ревности.
— Я встречусь с ним, когда вернусь в Москву и все скажу, не по телефону же об этом говорить, — продолжает мальчишка, пропуская мимо ушей злорадные слова Попова. — Я все ему объясню, он поймет. Скажу как есть, что дело во мне. Банально, да? Он хороший, Арс, серьезно, — повторяется Антон, улыбаясь одним уголком губ. Он хороший, но он не Арсений, и никогда не сможет таким быть и значить для Шастуна столько же. Тогда Выграновский защищал его, не думая о последствиях и о себе, а мальчишка отплатил ему таким способом. Но он знает, что Эд поймет, простит и примет любое его решение без глупостей и криков.
— Хороший говоришь? Я чего-то не понял, кто тебе нужен? Замечательный, добрый и отзывчивый Эд или я? — театрально спрашивает Арсений, показывая всем своим видом, что он спрашивает серьезно. Его раздражает, что Шастун так тепло отзывается и защищает того парня, но он старается не показывать этого, переводя все в ехидную шутку.
— Мне нужен ты, — говорит Антон, поднимая на мужчину странный взгляд цвета пожухлой травы. Внутри слишком много всего и он не знает с чего начать, потому что все по-прежнему перепутано и неясно, даже если он убедился и сознался себе в том, что без Арсения все становится хуже. — Я хочу сказать, что злюсь на тебя и мне обидно, потому что ты не соизволил написать мне, позвонить хоть раз, спросить как дела или пожелать спокойной ночи, говоря, что у тебя нет на это времени, зато было время трахаться с кем попало. А еще мне неприятно и больно, когда ты вытираешь об меня ноги, говоря что я конченый эгоист и могу вернуться к наркотикам. Ты ведь сам сказал мне это, тогда, в туалете, когда столкнулся с Эдом. Я хотел тебя тогда увидеть. Ты вел себя так, словно хотел, чтобы я был с тобой, я же видел, я же не слепой… А потом ты оскорбил и унизил меня, перемешав с грязью, а потом Эд, вся эта хуйня, а потом… ты сказал, что я больше тебе не нужен и никогда не буду. Я не понимаю тебя, Арс. Ты не прав, все это не должно так происходить и работать. Если я кажусь тебе человеком, которому тупо нужно быть нуждающимся и иметь рядом с собой просто кого-то, то это, блять, не так и никогда не было. Я хочу знать, что важен и нужен тебе всегда, по-настоящему, а не только в те дни, когда сам иду на контакт с тобой, — тихо говорит Антон, сглатывая и опуская глаза. Арсений нежно улыбается уголком губ, слыша неподдельную искренность в словах мальчишки, который наконец-то решил все ему рассказать. Он двигается ближе к Шастуну и обнимает его, а после удобно укладывается на кровати, притягивая Антона к себе, чтобы чувствовать рядом его тепло.
— Антон, — тянет мужчина, чувствуя чужое напряжение и колкую обиду, — у меня нашлось время трахаться с кем попало только в Петербурге, когда ты не пришел ко мне и отказался. Я разозлился на тебя. Мне тоже было больно и тяжело. Я надрался в первый же день по прилете и снял одну из девиц, не помню встал у меня или нет, или я вообще отключился пока она меня ублажала. Я пробыл так долго, и весь секс, который у меня был, был только там, — разъясняет Арсений, надеясь, что Антон поймет. Они оба искали утешение в чужих руках, правда, признаться в этом даже себе было слишком сложно. — Я тоже проебался, Антон, я знаю, что должен был писать и звонить тебе чаще. Тогда, в ресторане… Это все не так, ты вывел меня, я со зла сказал это, да и ты мне столько хуйни наговорил, а потом еще и Артема туда вплел, и блять, да, я сорвался. Я не хочу об этом. Ты важен мне, Антон. Ты важен и очень нужен. Я не говорю тебе этого часто, но это так. Я не привык показывать то, что чувствую. Только в последний месяц я перестал следить за тобой, узнавая какие-то случайные мелочи от Оксаны. Я хочу сделать для тебя все. Я хочу дать тебе все, чего ты заслуживаешь, потому что ты невероятный, Антон. Ты достоин все самого лучшего, достоин, чтобы твоя спальня всегда была заставлена самыми лучшими цветами, достоин собственного дела, которое ты будешь по-настоящему любить, достоин заботы, достоин счастья, слышишь? Я готов и хочу тебе дать все это, но иногда бываю не уверен, что тебе нужно все это именно от меня и именно со мной, я ведь совсем не самый лучший и стоящий человек в твой жизни.
— Бываешь не уверен? Да ты в своем уме? — удивленно и громко вскрикивает мальчишка, сводя брови и не веря своим ушам, когда слышит последние слова Попова. Он выкручивается в мужских руках и ложится так, чтобы видеть лицо Арсения. — Арс, да с чего ты вообще это взял? Когда я давал тебе хоть малейший повод так думать? Я пережил ломку ради тебя, слышишь? Я знаю, для тебя это херня и ты не считаешь это чем-то важным и значимым, но это не так. Я знаю, что единицы из ста делают это по собственной воле, на сухую, дома, когда в любой момент хочется сорваться и обколоться до потери сознания. Я не был не с кем так близок, как с тобой. За все это время, с нашего последнего раза я ни с кем не спал. Я чисто физически не мог с кем-нибудь этого сделать, даже когда злился на тебя, не зная, как отомстить! Я ведь… Я… Я трус, Арс. Я трус и слабак во всем этом, но все эти месяцы, после того, как ты уехал, я осознавал и пытался смириться с тем, что тебя никогда не будет рядом со мной, и все равно я принадлежал тебе. Я был твоим. Я всегда был только твоим. Я верил тогда, что имею для тебя значение, что все, что было между нами — было не напрасно. А потом я узнал, что с тобой все хорошо… И ты… Да, я люблю твою резкость, грубость и уверенность, но тогда это было не то. Я просто нуждался в тебе. Я нуждался в твоем тепле, твоей заботе и твоем внимании, в самых крохах, Арс. Хотя бы не часто, не всегда, но… Боже, я не понимаю, что несу. Скажи, что я конченый эгоист, скажи, что не прав, я не понимаю. Может, мне просто нужно было довольствоваться тем, что ты мог мне дать, осознавая и мирясь с тем, что я нуждаюсь в тебе в разы сильнее, чем ты во мне? Я просто не знаю… Я не понимаю, Сень… Я… — мальчишка сплетает все в один комок, нервничает и запинается, совершенно сбиваясь под конец и переставая смотреть Арсению в глаза.
— Антон. Антон, успокойся и послушай меня. Все хорошо, слышишь? Я понимаю тебя, — мягко, медленно и с уверенными расстановками говорит Попов, притягивая разволновавшегося мальчишку к себе, чтобы тот успокоился и понял, что может рассказать Арсению все что угодно. — Я признаюсь, что не принимал твои слова всерьез. Я думал, что ты делаешь все это ради семьи. Ты сказал, что постараешься справиться без меня и ты справился со всем без меня. Я не считаю и никогда не считал то, через что ты прошел легким и не важным. Я горжусь тобой, Антон, слышишь? Я тобой горжусь. Ты изменился, ты очень сильно изменился, стал сильным, уверенным и более серьезным. Ты вырос, но для меня ты все равно останешься тем мальчишкой, которому нужна забота и защита, — голос мужчины размеренный и спокойный. Он крепко прижимает к себе мальчишку, а после целует его в губы, переполненный нежностью, теплом и любовью. — Иногда, ты взаправду ведешь себя эгоистично, не желая признавать, что мое внимание должно доставаться Артему или работе. Но я постараюсь сделать все, чтобы ты привык и действительно понял это, чувствуя себя спокойно.
— Это не так! Тогда, в тот день, помнишь, после времени проведенного с Артемом? Ты позвал меня провести вечер вместе, а я отказался. Я сделал это не потому, что хотел выказать характер, чтобы ты за мной побегал, меня не устраивало количество времени, я не хотел тебя видеть или что ты сам себе напридумывал… Я соврал тебе, Арс. Я соврал, потому что видел Артема. Я видел, как сильно он нуждается в отце, и видел, как ты в нем нуждаешься, поэтому решил, что так будет лучше. Это был твой единственный свободный день и я не мог просто забрать этот вечер у вас, чтобы ты уехал и снова оставил его одного. Я не могу, не хочу и не буду устраивать эстафету в попытках получить твое внимание. Я не имею на это право. Артем заслуживает его и нуждается в тебе больше. Неужели это эгоизм? Неужели я веду себя, как эгоист, Арс?! — на последних словах Антон бессознательно повышает голос, чувствуя как его охватывает страх и неясное отчаяние.
— Ты, маленький эгоистичный жулик, иногда требуешь от меня больше внимания и времени, чем я могу тебе дать, — мягко отшучивается мужчина, гладя Антона и желая прекратить разговор, чтобы больше не тревожить мальчишку, который реагирует на это слишком резко и горячо. Он все понял и теперь постарается сделать для Антона все, что в его силах. — Может, напишем Оксане, чтобы она пришла и открыла дверь, пока ты снова не полез в окно? Через два дня я должен быть в Москве, и мне надо пригнать машину, которая стоит тут невесть сколько, поэтому придется опять ехать около двух суток. Поедешь со мной? Я могу сразу отвезти тебя домой. Или, может быть, ты захочешь остаться с нами? — спрашивает Арсений, слезая с кровати, чтобы подобрать свои штаны, в которых лежит сотовый. Мужчина выуживает телефон и делает фотографию с Антоном, чтобы отправить Оксане в доказательство того, что они помирились и все хорошо.
Попова сразу же звонит брату на телефон, начиная возмущаться и кричать в трубку, спрашивая почему они без верха и говоря, что больше никогда не ляжет в эту кровать, на что Арсений только посмеивается, поглядывая на Шастуна искрящимися глазами.
— Я хочу, — одними губами шепчет мальчишка, тепло улыбаясь мужчине, пока Оксана отчитывает Попова по телефону, и откидывается обратно на подушку, мечтательно закрывая глаза и наслаждаясь легкостью, простотой и счастливым спокойствием.
Оксана возвращается домой слишком быстро, громко звеня ключами и оглядывая обоих злостными взглядом. Она возмущается и бормочет что-то о том, что для примирения было достаточно залезть друг другу в штаны, и сделать это можно было в Москве, а не тащится за три тысячи километров сюда. Антон только посмеивается, чувствуя себя свободным и счастливым. Он обходит девушку, заключая ее в медвежьи объятия со спины, а потом чмокает в макушку, шепча быстрое «спасибо», на что та не сдерживается и хохочет, стараясь вырваться из-под щекочущих рук.
— Надеюсь, что наша следующая встреча случится раньше, чем через несколько месяцев, когда вы поругаетесь в следующий раз, и совершенно при других обстоятельствах, — голос девушки показательно серьезный, на что мальчишка начинает смеяться.
— Несколько месяцев? Увидимся максимум через одну неделю, — улыбается Антон, вскидывая бровями. Он раскидывает руки, чтобы обнять Оксану на прощание, пока Арсений выезжает со двора.
Они прощаются быстро, крепко обнимаясь. Арсений обещает сестре, что будет чаще приезжать к ним, не пропадать надолго и стараться не ругаться с Шастуном. Попов сигналит на прощание, когда они готовы ехать, и выезжает с улицы, смотря в боковое зеркало на стоящую у дороги Оксану. Они едут довольно долго. Мальчишка молчит, лишь изредка отвечая на вопросы или спит, откинувшись на сиденье. Когда до Москвы остается пара-тройка часов, Попов замечает, что Антон ведет себя слишком тихо, у них заканчивается вода и было бы неплохо заехать на заправку, чтобы купить что-нибудь съестное.
— Хочешь есть? Мы можем заехать на заправку и взять что-нибудь, если ты голодный. До дома еще далековато, — спрашивает мужчина, не отрывая взгляд от дороги.
— Уже вечереет, тебе надо побыстрее доехать до дома, чтобы отоспаться и увидеть Артема, пока он еще не лег спать. Я потерплю, — тихо говорит Антон, разглядывая темнеющий лес у обочин. Он хочет есть, но не хочет, чтобы Попов терял время из-за него. Еще несколько дней назад он сгорал от ненависти к Попову, пряча тупую боль и прикрывая ее чистой злобой, а теперь сидит в его машине, с трудом подобрав под себя длинные ноги, и едет домой, где их ждет ребенок. Сейчас это кажется невероятным, невозможным, правильным и прекрасным, и Антон все еще не может поверить, что у них наконец-то все хорошо.
Арсений тяжело вздыхает и с улыбкой незаметно качает головой. Мужчина заворачивает на знакомую заправку, где когда-то они уже были. Попов выходит из машины, открывая крышку бака и вставляет заправочный пистолет, идя к небольшому зданию, чтобы расплатиться. Он берет с полок бутылку воды, сока, покупает пачку печенья, круассанов, берет несколько шоколадок и пачек мармеладных мишек, чтобы хоть немного утолить голод. Он просит пакет, скидывает туда покупки, расплачивается за бензин и идет к машине, вытаскивая пистолет и захлопывая крышку бака.
— Помнишь? Вон там через дорогу гостиница. Мы в ней остановились ненадолго, когда я вез тебя знакомить со своей семьей, — начинает мужчина, садясь за руль и отдавая пакет в руки мальчишке. Эти воспоминания заставляют чувствовать что-то теплое и близкое, вызывая улыбку на лице Арсения.
— Спасибо, — смущенно отвечает Антон, доставая из пакета бутылку воды и делая глоток, предлагая Попову. Тот отказывается и Шастун закручивает крышку, а после залезает в пакет, беря в руки пачку мармеладных червяков Харибо. Они разворачиваются и мальчишка смотрит в окно, видя знакомую гостиницу, и поднимает уголки губ, поддаваясь воспоминаниям. — Ты тогда впервые сказал, что я твой, — тихо и глухо говорит Антон, опуская голову и распрямляя пачку мармеладок. — Ты, наверное, не имел это ввиду в том самом смысле, но я все равно был… Это значило для меня так много тогда, ты не представляешь, — стыдливо признается мальчишка, отрывая зубчатый уголок упаковки. Антон старается улыбнуться и поднимает глаза на внимательно смотрящего Арсения. — Будешь? — предлагает Шастун, протягивая мужчине пачку с жевательными и цветными червяками. Мальчишка никогда не признается, что хотел бы сейчас пережить это снова. Хотел бы по указу Попова взять свободный номер и дожидаться его у стойки. Хотел бы ощутить тот же запах стиранного белья в номере. Хотел бы почувствовать знакомые, уверенные и жадные касания. Сейчас он трезвый, в его крови нет и миллиграмма запрещенного и он полностью принадлежит Арсению. Хотя кажется, он принадлежал ему всегда. У них давно не было чего-то полноценного и долгого, но сейчас им нужно домой. Арсений ужасно устал за рулем, хоть и никогда не признается, дома их ждет Артем и у них нет смазки, а без нее мальчишка не сможет сидеть несколько дней.
Мужчина настороженно вслушивается в Антоново бормотание, немного хмуря брови, потому что и подумать не мог, что Шастун об этом помнит. Что для мальчишки, которого отымели под дозой в придорожной гостишке будут что-то значить эти слова. Арсений кладет ладонь на островатую коленку и сжимает ее, поглаживая большим пальцем и заглядывая прямо в глаза напротив, потому что для него тоже эти слова значили слишком много.
Попов соглашается на предложение и Антон достает из пачки червяка, которого Арсений забирает ртом, мазнув губами по руке Шастуна. Он посасывает мармелад во рту, а затем поддается вперед и цепляется за губы мальчишки, чтобы передать ему жевательного червячка в поцелуе.
— Малина, — шепчет Попов, улыбаясь и еще раз целуя тающего Антона, поглаживая пальцами светлые волосы на загривке. Мальчишка пытается скрыть счастливую улыбку, откидываясь на сидушке и разжевывая длинную мармеладку. Остаток дороги он роется в пакете, кончая мармелад, печенье и коробку вишневого сока, кормит Арсения шоколадом и дает ему пить, открывая и закрывая крышку, чтобы тот не отвлекался от дороги. Антон чувствует себя спокойно и не переживает. Ему кажется, что сейчас он именно там, где и должен быть. Попов не имеет ничего общего со спокойной, размеренной и домашней жизнью, которая нужна мальчишке, но он уверен, что его место здесь.
Его место рядом с ним.
Сейчас все ощущается иначе. Это совершенно не то, чем он жил когда-то и не похоже на то, о чем он так много мечтал. Это что-то иное — простое, откровенное и настоящее, напоминающее то самое тихое счастье, которое он все никак не мог отыскать, слепо гоняясь за причудливыми иллюзиями.
Чароит* — ювелирный и поделочный камень, цвет которого варьируется от бледно-фиолетового до тёмно-фиолетового с шелковистым переливчатым блеском.
***
Артем в фиолетовой пижамке с мордочками медвежат в колпачках подбегает к Арсению и крепко обнимает его за ногу. Мужчина смеется и поднимает сына на руки, расплачиваясь с няней, которая рассказывает, как Артем себя вел в отсутствие мужчины. Антон разувается опираясь рукой о стену и подходит к Попову, здороваясь с женщиной. Малыш сразу же узнает его и тянет ручки в сторону Шастуна. Арсений немного мнется, не зная, как чувствует себя Антон, но тот с радостью принимает мальчика в свои объятия, позволяя обнять себя за шею и путать пальчики в кучерявой челке. Пока мужчина разговаривает с няней, Шастун проходит на кухню, внимательно слушая детское лепетание, и щелкает прозрачным чайником. Ему хочется зеленого чаю и в кровать.
Арсений провожает женщину и возвращается на кухню, забирая Артема к себе на руки. Он осторожно говорит Антону, что уже поздно и малыша нужно уложить спать, на что мальчишка отзывается с легкой и усталой, после длинной дороги, улыбкой, потому что взаправду чувствует себя дома.
— Да, конечно, поздно же уже. Я как раз собирался сходить в ванную и попить чай в кровати, у меня там еще недочитанная книжка в телефоне есть, так что… — тепло, улыбчиво и свободно начинает Антон, открывая дверцу навесного шкафчика и доставая коробку с разными чаями, — Приятных снов, — искренне улыбается мальчишка, словно все это обыденно и привычно, и поправляет задравшуюся кофточку на животике малыша. Он кидает успокаивающий взгляд на Арсения и наливает в большую кружку кипятка, кидая в него заварку, а после идет в свободную комнату. Возможно, Артем засыпает в одной кровати с Поповым, потому что очень скучал по папе, и Шастун не хочет им мешать. Арсений ведь сам вымотался за дорогу, поэтому они быстро и мягко обмениваются поцелуем в коридоре, и мальчишка идет в пустующую спальню. Он оставляет кружку на пустой тумбочке и направляется в ванную, возвращаясь в кровать абсолютно голым и в темноте, потому что свет в коридоре и на кухне уже выключен. Шастун залезает под прохладное одеяло, берет в руку кружку с едва теплым чаем и открывает электронную книгу в телефоне, наконец-то спокойно и свободно выдыхая, потому что он дома.