Чёрные вены

Антон открывает глаза с большим трудом. Два дня прошло, а состояние всё такое же дерьмовое. Голова неприятно гудит, тело немного знобит, а слабость такая, словно он грузил вагоны всю предыдущую ночь. Он пил какие-то таблетки, которые ему торжественно вручил Серёжа ещё вчера утром, а потом благополучно свалил на сутки. Где же работал Матвиенко, Антон не выяснил, но прекрасно знал, что тот иногда будет исчезать на несколько дней, а то и на неделю. Серёжа сам Шастуна об этом предупредил. Поэтому уже второй день Антон сох от скуки в пустой квартире и курил, как паровоз. Иногда по скайпу созванивался с Димой, который уже был в Москве для съёмок того самого шоу, о котором рассказал им на Новый год. Но времени у Позова катастрофически не хватало, и он быстро завершал звонки, оставляя Антона куковать в одиночестве. Сны ему не виделись, поговорить было абсолютно не с кем.
Одно радовало юношу — вены не болели с того случая в кабинете Добровольского. И ещё, завтра понедельник, а он обещал руководителю быть на работе. Но Шастун по своему состоянию понял, что, хоть температуры у него и не было, выйти на новое место он не сможет, как бы ни хотел. Он набрал номер начальника и приставил горячий от постоянного использования телефон к уху. Спустя пару гудков в трубке послышался голос директора:
— О, Шастун! Случилось чего?
— Да, Павел Алексеевич. — сказал парень в ответ, но тут же осёкся, — Паша.
— Слушаю. — бросил собеседник.
— Ну, я не выздоровел, вряд ли смогу появиться на работе. — с разочарованием произнёс юноша, — Можете увольнять, если хотите, я пойму. — добавил он с не меньшей досадой.
— Температура есть? — поинтересовался руководитель.
— Нет.
— Ломит?
— Нет.
— А что тогда? — немного ехидно проговорил Добровольский.
— Слабость, голова болит.
— Да это не болезнь, ты просто сохнешь от скуки. Ты хоть с кем-нибудь разговариваешь? — спросил он, словно читал мысли парня.
— Нет. Сосед работает, друг тоже, остальные все в своих заботах. Да какое тебе дело до бедного Антона Шастуна? — спросил он язвительно.
— Просто ты мой работник, а ещё пытаешься откосить от первого рабочего дня. Это верх наглости! — воскликнул он прямо в трубку, отчего у Антона задребезжали перепонки.
— Я не пы... Да что вы... Ты... — Антон, полный возмущения, задыхался от количества слов, которые хотелось произнести.
— Короче, через час будь готов, поеду тебя по культурным центрам северной столицы катать. — радостно произнёс Добровольский, — И «нет» не принимается. Адрес продиктуй.
Парень неуверенно назвал место жительства, а потом директор отключился. Антон пожал плечами, немного удивлённый реакцией работодателя, ведь другие уже бы его уволили за такое. Но, как бы то ни было, он всё-таки собрался и через сорок минут, после долгого душа и не менее протяжного поедания яичницы, которой он питался каждый день с момента приезда, был готов.
Под «культурными центрами» Санкт-Петербурга Паша подразумевал совсем не музеи и парки, а ночные клубы. Но Антон даже был рад, что вместо скучных походов по городу он оказался в каком-то баре, где оглушительно громко играла музыка, и почти не было света. Лишь светодиоды и диско-шары распространяли разноцветные линии и пятна по всему окружающему. Из колонок лилась какая-то неизвестная иностранная песня, под которую куча людей в центре зала тряслось, по-другому это нельзя было назвать. Но, потеряв из виду Добровольского, Антон пристроился к этой толпе, дёргаясь в такт. Его сложно было не заметить, он был выше всех здесь. Вялость куда-то улетучилась, и вот уже через пару минут парень вовсю отдался музыке, прыгая вместе со всеми. Ему невероятно хотелось пить, поэтому он пробился к бару, где какой-то среднего роста парень за стойкой мешал коктейли для девчонок, сидящих рядом с Шастуном. На бейджике красовалось имя «Стас», переливаясь в свете светодиодов разными цветами. Мужчина выглядел очень уставшим.
— Стас, налей мне чего-нибудь, на твой вкус. — бросил юноша и начал разглядывать окружающих.
Вскоре перед ним оказался стакан, наполненный чем-то мутным, с долькой лайма на бортике, и Антон, даже не задумываясь, выпил его залпом. Горло приятно обожгло алкоголем. Он очень давно не пил ничего, что было бы сильнее пива. Бросив на стойку пару купюр, парень вскочил и махнул рукой замученному бармену. Тот слабо улыбнулся в ответ. Юноша вновь вернулся к сотрясению пола вместе с толпой, под дурацкую иностранную музыку.
Антону внезапно стало так хорошо, он уже ни о чём не думал. Он забыл о своём одиночестве и просто двигался вместе с толпой. Пустота в его голове переливалась разноцветными пятнышками, как, собственно, и всё вокруг. Нервы успокоились, и сейчас он, кажется, вообще ничего не чувствовал. Оно и к лучшему, как решил парень. В чувство его смог привести резкий толчок в спину, из-за которого он полетел бы на пол. Но, к своему везению, он успел схватиться за стойку. Два бугая позади него устроили потасовку, разнося всех и вся. «Видимо, из-за девушки» — подумал Антон, взглянув на сжавшуюся в углу блондинку, и встал ровнее. Не хватало ему ещё и быть задавленным двумя крепкими парнями, которые были, как четыре Шастуна вместе. Он двинулся в сторону немногочисленных столиков в другом конце зала, как вдруг его руки пронзила боль. Снова. Он согнулся пополам, не в силах стоять, и тут же получил по рёбрам и бокам чьими-то ногами. Лежачих ногами бьют. Этот урок юноша прекрасно помнил от своего отчима, который его регулярно избивал. Этот и ещё много разных, которые хоть чему-то, но научили юношу. Держись на ногах, несмотря ни на что. Потому что всё, что ты можешь, это попытаться закрыть руками лицо и стоять, стоять, пока не станет совсем худо. И он этому последовал. Не без труда, но парень всё-таки встал, не давая себе ни секунды на передышку, и рванул к туалету.
Яркий свет внутри отделанного белым кафелем помещения почти что ослепил парня. Он упёрся руками в раковину и взглянул на своё отражение, сощурившись. Антон был до одури бледным мешком с костями. Он приподнял серую толстовку, и посмотрел на рёбра, где багровело пятно от удара. Вдруг за ним захлопнулась дверь, и в комнате появился взволнованный бармен, который держал у уха телефон, видимо, ожидая, пока кто-то ответит на звонок.
— Ну давай, давай, возьми трубку, скажи мне, что всё нормально. — его голос дрожал.
Мужчина часто потирал брови, а потом взглянул на Шаста, который смотрел на него, на секунду оторвавшись от созерцания собственных вен. Но в трубке послышался голос, и Стас дёрнулся.
— Дарина, Господи Боже, ты что, с ума сошла, любовь моя? — выпалил на одном дыхании он. — Я уже самое худшее представил.
А глаза Шастуна медленно ползли в направлении лба. Всё сходилось. Когда Стас прекратил разговор, он оглянул Антона ещё раз. Тот стоял, замерев, и, не моргая, разглядывал бармена, пока в голове роились вопросы.
— А Да... Дарина, случаем, не Васильцева? — выдавил из себя парень, чтобы подтвердить свои предположения.
— Ну, допустим, она, а что? Вы знакомы? — настороженно ответил мужчина.
— Да, — юноша расслабленно выдохнул, — Я её воронежский друг, Антон Шастун. Переехал в Питер только неделю назад.
— А, да, она что-то о тебе говорила. Это тот, кто ринулся в неизвестность, чтобы искать родственную душу из-за снов? — юноша кивнул. — Безрассудно. Но это не моё дело. Стас Шеминов, — мужчина протянул руку Антону, — Будем знакомы. Мне работать надо, но ты приходи ещё. Бывай. — мужчина улыбнулся.
— Погоди! — окликнул его Шаст, когда бармен уже хотел выйти из туалета. — Если увидишь худого мужчину в синем костюме, скажи ему, что мне фигово стало, домой поехал.
— Ты про Пашку что ли? Он тут частый посетитель. Хорошо, скажу. — бросил Стас и удалился.
«А судьба не такая и сука, оказывается» — подумал Антон и открыл кран с холодной водой.

***
Он шёл по морозному воздуху, жадно вдыхая его. Клуб пах алкоголем и потом, а на улице было приятно. Антон разглядывал красивые здания, в основном жёлтого цвета, но попадались и розовые, и нежно-зелёные, как его глаза. Центр очень отличался от окраины, которая была застроена веками позже. Вся северная часть города состояла из бежевых кирпичных домов, которые сливались в единую массу. Юноша прогуливался по набережной и ему было как никогда хорошо. Дышалось легко и свободно, вокруг было тихо, или он просто оглох от громкой музыки. Парень не знал. Где-то прозвучал рёв автомобиля. Вода мягко журчала, успокаивая нервы. На часах было одиннадцать, и кафе уже не работали. Но юношу привлёк свет, идущий из окон одной из кофеен, которых в центре Петербурга было множество. Парень приблизился и понял, что она работала до двух ночи, что было необычным явлением. Он буквально впорхнул в помещение. Внутри было тепло и приятно. Юноша присел за столик в углу и сделал заказ. В ожидании своего латте и булочки с корицей, краем глаза он заметил лежащий на столе блокнот. Вещь, видимо, кто-то забыл.
Его обложка была красной и потрёпанной, а на ней золотым маркером, почти каллиграфическим почерком было выведено: «Собственность больного меланхолика» Это почему-то напомнило Антону один из его первых снов, ведь обложка была ровным счётом такой же, как и томик «Анны Карениной» которую в своём сновидении он нашёл в больничной палате. Только подпись другая. Любопытство охватило парня целиком, и он потянулся к вещи, отстраняя все здравые мысли и нормы приличия. Он худыми пальцами открыл шершавую обложку и на первой же странице его ожидал рисунок, на котором была изображена чёрной гелиевой ручкой одна из набережных Петербурга. Настолько красиво была выполнена работа, что Шастун открыл рот от восхищения. Следом на страницах был какой-то текст, что-то типа личного дневника, который юноша предпочёл не читать. Что-то личное, наверно. Так он пролистал половину блокнота, больше не встретив рисунков. Ему уже давно принесли кофе, который нетронутый остывал на столике за одно с булочкой, пока Антон изучал интересную вещицу. Всё казалось ему каким-то знакомым, что ли. И вот, перевернув очередную страницу, он замер в шоке. На белой бумаге красовался рисунок лица. Его собственный портрет, который был точной копией снившегося ему ранее.
Рисунок был датирован двадцать вторым декабря шестнадцатого года, что дало парню точную уверенность в том, что детали в снах не совпадают с реальностью. Он всё ещё находился в восхищении и шоке. Этот блокнот принадлежал Арсению, не было сомнений. Антон изучил каждую деталь рисунка, улыбаясь. В душе зародилось тепло, которое вскоре стало надеждой. И доказательством нахождения Арса где-то в Питере и совсем недалеко. А потом юношу привлёк текст, написанный на соседней странице. Он принялся внимательно его читать, ведь знал, что это послание было адресовано никому иному, как ему.
Я тебя не знаю. Ты просто стал чем-то неосязаемым, но таким родным. Поддержкой, спасающей меня иногда. К сожалению, только иногда.
Я не знаю, зачем пишу это. Ведь ты никогда не прочитаешь это письмо. Я ведь даже не знаю, где ты, не знаю ничего о тебе, кроме твоего имени и твоих внеземных глаз.
А ещё, кажется, ты пишешь стихи. Я видел один сон об этом. Ты написал про мои глаза. Я запомнил. Не мог не запомнить.

«Я б никогда не утонул
В синеве ярких глаз твоих.
Ведь их свет, подобный яркой звезде,
Ослепил будто нас двоих.»

Господи, Тош, ты стал моей главной мечтой. И главным страхом. Ведь я боюсь, что ты не реален, как бы я ни хотел верить в обратное. И ты это не прочитаешь, потому что ты можешь быть на другом конце мира. А я здесь, в моём любимом Петербурге, который особенно серый в последнее время, как и мои вены. Я не знаю, Тош, как ты ещё жив, если ты связан со мной. Надеюсь, что жив.
Я ищу тебя, казалось, вечность, но у меня не получается. Мне кажется, я скоро умру, так и не увидев тебя. Я только этого боюсь. А, и ещё машин. Их теперь тоже. Надеюсь, что когда-нибудь я расскажу тебе лично, почему заставляю тебя страдать, и ты всё поймёшь. Ведь это ты, Тош. Ты во всех снах меня понимал.
Я, на самом деле, плохо помню, как ты выглядишь. Только то, что ты — высокий, а твои глаза сродни листьям.
Я похож на шизофреника, разговаривающего с другой личностью у себя в голове. Но ведь ты реален, только я тебя ещё просто не встретил, так? Пора заканчивать это. Господи, я сумасшедший...
Прости за боль.
Арс.

Антон в шоке перечитывал текст раз за разом. Всё, что ему снилось, эти предложения тут были. А Арсу снились его стихи, которые были в тетрадке Антона, лежащей в ещё не до конца разобранной сумке. По его щекам текли слёзы, оставляя солёные мокрые дорожки. Он вздрагивал и тихо скулил. В сердце словно впилось множество стеклянных осколков, доставляя боль. Но при этом, часть души Антона была неимоверно счастлива. Он ведь был на верном пути, правда? Шастун совсем скоро найдёт его, юноша уверен. А сейчас он быстро выпил уже остывший кофе, схватил со стола блокнот, оставив булочку остывать, бросил пару купюр на стол и выбежал из кафе. Он хотел домой. Уснуть и обо всём забыть, хотя бы на пару часов, а потом встать и пойти на работу. Продолжить жить, начать ходить на пробы. Просто жить. А дальше всё в руках самой могущественной и неопровержимой силы на планете — Судьбы.
В квартире было тихо, Матвиенко спал, а Антон быстро сходил в душ и прошмыгнул в комнату, стараясь лишний раз не шуметь. Друг устал, наверное. Он схватил ручку и блокнот Арсения и принялся судорожно писать в нём новый стих, который сочинил по дороге до дома. Чтобы Арс так не переживал, ведь сейчас всё даже лучше, чем просто «нормально»

«Никогда не извиняйся предо мной за ту боль,
Что ты в мою жизнь принёс,
Уж лучше так, чем мир, где эмоций ноль.
Я пролью ещё литр слёз.
Ты с ума не сошёл, но ты точно больной,
Раз уж думаешь так,
И извиняешься за новую боль,
За то, что не могло не пойти не так.
Ты ведь прав, я — вечно грустный поэт,
Но страдаю не я один,
Не знаю поможет тебе или нет,
Но я люблю никотин.
Этот дым, горький и в меру седой,
Выдыхаю я каждый день,
Лучшего способа глушить эту боль,
Я не нашёл, поверь.
Ты пойми, я рад, что вижу тебя,
Хоть во снах, хоть вялую тень,
Ведь в твоих глазах океаны, моря,
Тащат меня в свой плен,
Никогда не извиняйся передо мной за ту боль,
Что ты в жизнь мою принёс,
Но этот мир, где я полностью твой,
Пока что мир моих грёз.»

— Но это временно, Арс. У нас ещё есть время. — шепчет Антон в пустоту.