Чёрные вены

Антон стоял за прилавком кафе и смотрел в пустующий зал. В середине буднего дня мало кто появлялся на пороге кофейни, но больше ни спать, ни отлучаться Шастун себе не позволял, наученный горьким опытом. Прошло три недели с момента его приезда в Петербург. Погода за окном была слабо похожа на зимнюю, снег был скорее подобием сероватой каши, иногда шёл дождь, и всё кругом было серое, в том числе и его вены. Они были цвета мокрой пыли, немного побаливали вечерами, но чёрными, как нефть, больше не становились. Всё у нашего героя в целом было хорошо, он привык к новой работе, где в основном куковал один. Ведь в таком крохотном кафе не нужно было множество поваров и официантов. Аншлаг здесь был только по пятницам, когда даже пару одиноких стульев у прилавка были заняты, а многие люди вообще стояли. В день живой музыки Шастуну было не передохнуть от бесконечных заказов. А в остальные дни редкие посетители убегали так же быстро, как и пришли, не бросив даже мимолётной улыбки юноше.
От нечего делать Антон заполнял блокнот Арса своими стихами, надеясь, что тот когда-нибудь прочитает его творения. Он начал читать записи в блокноте, оставленные хозяином, хоть его за это и грызла неугомонная совесть. Какие-то были философскими размышлениями, другие — историями о его жизни. Сложно было извлечь оттуда какую-то информацию об Арсении, но юноша пытался. Складывал даты и факты воедино, но ничего не выходило. Он спотыкался только об одно имя — Лиза. Оно раз за разом повторялось в записях. «Нашёл одну милую кафешку на Академке, Лизе бы непременно понравилось. Она ведь так любила это всё, могла съесть, кажется, все сласти на планете» — читал про себя Антон, когда раздался звон колокольчиков и в помещение вплыл чем-то раздосадованный Серёжа. Юноша махнул рукой другу и улыбнулся.
— Тох, сделай глинтвейн, а? — пробубнил Матвиенко, плюхаясь на сиденье рядом с Шастуном.
Парень кивнул, не задавая лишних вопросов. Конечно, он хотел узнать причину грусти соседа, но решил, что подождёт, и он сам всё расскажет. Но в последующие двадцать минут Серёжа не издал и писка, продолжая лишь бурить взглядом стену. Повисла тишина, в которой рассеивались редкие побрякивания браслетов Антона и шум машин снаружи. Не выдержав напряжения, юноша всё-таки спросил:
— Что-то случилось, Серёг? Ты чего такой грустный?
Антон поставил напиток в прозрачном изящном стакане прямо перед лицом друга.
— Бутерброд невкусный, что. — язвительно отозвался Матвиенко, выпивая полстакана глинтвейна залпом. — Да у меня приступ был вчера опять. — «приступами» они называли резкую боль, возникающую в запястьях, — Тох, вот мне двадцать семь, а я до сих пор один. Ну как так? Все мои знакомые уже счастливы со своими парами, а мы с тобой что? Два одиноких парня-натурала живут в тесной двушке, пропадая на работах сутками. Тебе отказывают в пробах, меня грозят уволить...
— Серьёзно? — взволнованно произнёс Антон. — Уволить?
Серёжа кивнул и отхлебнул ещё немного напитка.
— Мол, проблемный стал. То приступы эти, то грустный. Я же в юморе работаю. — проговорил он.
Шастун кивнул и пожал плечами.
— Всё исправится, совсем скоро мы будем счастливы, я уверен. — сказал он, стараясь убедить в этом в первую очередь себя. — И я, кстати, не на... — начал было Антон, но осёкся, не имея особого желания снова рассказывать про сны, Арсения и прочую чепуху, которую сам парень таковой не считал.
Он верил, что Серёжа его не осудит за это сумасбродство, но он боялся, что Матвиенко как на придурка на него посмотрит, мол, наркоман. Только этого ему и не хватало. Поэтому он взглянул на соседа и выдавил:
— Не набухался до сих пор. В городе уже три недели, а в зюзю не был ни разу.
— Так это не проблема. Вот будут выходные через недельку, я потащу тебя куда-нибудь. Я, кстати, снова в Москву, дней на пять, так что не разнеси квартиру. — Серёга махнул парню рукой и удалился, хлопнув дверью.
«Господи, Тош, ты стал моей главной мечтой. И главным страхом. Ведь я боюсь, что ты не реален, как бы я не хотел верить в это.» Он прокручивал в голове уже в который раз выученное наизусть письмо. Ничего не свело их вместе за три недели. Судьба словно играла с ними, как с котами, бросающимися на плюшевую мышку на верёвочке. Они прыгали и прыгали за ней, но не могли достать, хотя она совсем рядом. Но всё равно недостижима. А будет ли когда-то? С каждой секундой, проведённой в Петербурге, надежды Антона угасали и становились всё более и более прозрачными. Он знал, что Арс не только реален, а ещё и рядом, где-то недалеко, он чувствовал это, но не мог его найти. Юноше грела душу только тетрадка, в которой было написано прекрасное письмо, адресованное ему самому. «Когда же ты наконец появишься в моей жизни?» — пронеслось в голове у юноши. Его мечтания прервали вошедшие внутрь кафе люди.

***
Антон шёл по освещённым тусклыми фонарями улицам, с огромным желанием попасть домой. Обычная промозглость и серость Петербурга сегодня казалась особенно раздражающей. Юноша замёрз и устал. Он мечтал завернуться в одеяло, как в шаурму, чтобы забыть обо всех проблемах. Он много думал об Арсе, о своём не кажущемся уже таким прекрасным будущем, и о том, что ему снова отказали на пробах на какую-то второстепенную роль во второсортном спектакле. Сколько бы он на них не ходил, ему везде отказывали. Называли «недостаточно эмоциональным» или «чересчур серьёзным» Его мечты стать известным актёром давали трещины, так и норовясь разбиться о бедную светловолосую голову парня. Хотя, в таком положении находились все его мечты.
Из пучины раздумий Антона вырвал жалобный писк в подворотне, мимо которой он шёл. Что-то неподалёку от мусорного бака шевелилось и, кажется, отчаянно просило о помощи. Парень не смог не повернуть и не зайти в тёмный и пугающий переулок, хоть и боялся быть побитым гопниками. Идя на звук, он наткнулся на коробку, разорванную и грязную. Оттуда показалась чёрно-белая мордочка испачканного котёнка, совсем маленького. Он был напуган, его трясло, животное хотело отбиться от рук, но было слишком слабым. Антон, кряхтя как шестидесятилетняя старушка, нагнулся, и, без тени сомнения, поднял кота. На его ухе была кровь, а тело худющим, как и сам Шастун. Да он вообще был его точной кошачьей копией. Поэтому, долго не раздумывая, Антон запихнул его под куртку, тихонько добавив:
— Не знаю, обрадуется ли тебе Серёжа, но будем надеяться.
Он направился домой, где хорошенько отмыл бедного котёнка. Тот стал более похож на кота, нежели на чудище из страны Оз. Антон накормил его кормом, купленным по дороге, а потом сел на пол рядом с животным и спросил:
— Как назовём-то тебя? Как вообще котов называют... Барсик может, Борис там, Кузя. По-дурацки, да?
Котик подошёл к юноше и начал ластиться к его руке, выражая доверие. Антон не смог не улыбнуться, а потом взял мелочь на руки и начал аккуратно поглаживать по спинке и чесать за ушком. Тот тыкался своим маленьким мокрым носиком ему в ладонь, заставляя Шастуна хихикать, как влюблённая девочка-подросток. Вскоре чудо заурчало и улеглось прямо на длинные вытянутые ноги юноши, а затем котёнок уснул, лишая Антона всякой возможности двинуться. Ну жалко же будить!
Парень хотел спать, ведь с этой вознёй с котом он не заметил, что время перевалило за полночь. Глаза слипались, а завтра снова на работу, а ещё и пятница. Что значит, времени на «думать» не останется. Хотя, оно, может, и к лучшему. А сейчас в полпервого ночи, когда ему осталось спать часов от силы семь, он сидит на холодном полу кухни с замёрзшими ногами и пушистым комочком на них. Гладит котёнка, который выглядит таким же одиноким и брошенным, как и Антон. У них больше никого нет, кроме них самих. Антон начал думать о своих друзьях в Воронеже. Ни от кого из них вот уже неделю не было ни звонка, ни сообщения. Позов, верно, работает. Мария тоже, а ещё учится. А вот что с Дариной, он не знал. Матвиенко упорхнул в Москву, и вот он один в практически собственной квартире, ведь Серёжа там почти не появлялся из-за плотного графика. Но теперь у него есть кот. Назвать бы его Арсом... Но Антон отмахивается от этой мысли.
— Эх, ты... Такой маленький, а уже бросили. — юноша тяжело вздыхает, вспоминая детство, — Зато теперь ты со мной. Не думаю, что твой хозяин, если он у тебя был, станет искать тебя. А я позабочусь о тебе. И об Арсе тоже бы позаботился... Ты знаешь, мне кажется, что он хороший. Очень любящий и внимательный, если дело касается дорогих ему людей. Но как я могу судить, если не знаю его, спросишь ты? — он ухмыляется, но продолжает говорить с котом, который вряд ли его понимает, — Но я знаю... Знаю то, с каким отчаянием писалось это письмо. Это просто не может написать плохой человек. Я помогу ему, я найду его, ведь я знаю, что с ним что-то произошло или происходит. Или вообще всё вместе. Он ведь совсем рядом. — кот фыркнул, но не проснулся, а Шаст тихо смеялся, наблюдая за этим чёрно-белым чудом.
Теперь его любимым чудом.
Антон просидел на холодном полу ещё час, а может больше, раздумывая над кличкой для питомца. Он уже думал аккурато перенести кота на кровать и самому пойти спать, чтобы закончить с этим завтра, но тут он заметил на ушке животного маленькую дырочку, и прокричал на всю квартиру:
— Дырсик! Точно, ты — Дырсик! — отчего животное проснулось и недовольно встрепенулось на коленях Шастуна.
Такой детской радости и милой мальчишеской улыбки не появлялось на лице парня вот уже как пятнадцать лет. Ровно с того момента, когда в его жизни появился Костя, ненавистный ему отчим, о котором он старался забыть, как о страшном сне. И Антон прекрасно знал, что он тоже в Петербурге, и больше всего в этой жизни боялся встретить его.
Антон встал и размял ноги, которые, ровным счётом, как и спина, затекли. Он накинул куртку на худые плечи и открыл дверь квартиры, но быстро захлопнул её, оказавшись на лестничной клетке. Он боялся, что кот убежит. А этого он точно не хотел, ведь он словно уже успел привязаться к нему. Антон никогда не был влюбчивым, но он заботился о любимых. Всегда. В последние дни жизни его матери, в особенно плохие дни Димы Позова. А теперь этот кот.
Мысли в голове юноши были быстрее его ног и способности здраво рассуждать. Он рванул вверх по лестнице. Преодолев три этажа за пару десятков секунд, он дёрнул на себя тяжёлую металлическую дверь, которая по ощущениям была из титана. Но она поддалась, а юноша хотел прыгать от восторга. Парень вышел на крышу дома, и приятная прохлада обволокла лёгкие. Он вытащил из кармана пачку с сигаретами, где осталась всего одна, и поджёг её. Долго смотрел на огни ночного города, который, как казалось, никогда не спал. Вывески горели, в окнах даже ночью был свет, машины пересекали шоссе. Ему нравился Петербург. Он уже почти любил его. Даже, если он снова соберёт кучу неприятностей на свой тощий зад, а это Антон может, поверьте, он не сможет перестать его любить. И может юноша даже останется тут, если не сможет найти Арса. И если встретится со своим отчимом. Антон делает затяжку, и дым заполняет лёгкие. Он выдыхает его и чувствует наслаждение, расслабленность. Давно он не курил. На работе нельзя, а по возвращению домой Антон уставший настолько, что иногда даже лень переодеваться. Он не собирается бросать, просто не хочет. Хоть и пытался, когда ему было семнадцать. Курит парень уже лет десять. Так много произошло в его жизни, что заставляет его мучиться в кошмарах... Но сейчас это не важно. Важен только этот момент, когда за мыслями просто не успеть. Не думая, что он делает, юноша набрал побольше воздуха в лёгкие и со всей дури крикнул прямо с крыши:
— Арс, мать твою, я найду тебя! Клянусь!
Холодный воздух жжёт горло, а Антон кивает самому себе, зная, что он сделал всё верно. Вокруг всё так же тихо, всё так же сияют вывески и ездят редкие машины, а одинокий юноша стоит на крыше, совсем недалеко от края. Конечно, он не прыгнет. Ему просто нравятся крыши. Вскоре он покидает её, и возвращается в тёплую постель, и ему в ноги ложится кот, который приятно урчит и жмётся к юноше ближе, как к спасательному кругу. Они оба спокойно спят в эту ночь.
И знал бы Антон, что в момент, когда он стоял на крыше и кричал, кажется, всему городу что-то невнятное ради одного человека, Арсений стоял в конце улицы. И всё прекрасно слышал, но подумал, что это его собственный бред и продолжил путь к дому, который был на другой станции метро. Но у него целая ночь впереди, и он никуда не спешит.