Мой час настал
Наше время
Кэндис села на пассажирское сидение, вспоминая свои слова, сказанные Шелли. В сумочке лежал кулон, который сестра отдала.
–Ни в коем случае, ни при каких условиях, не иди в полицию, пока я во всём не разберусь. Пять лет назад я сделала свой выбор, и я понесу за него ответственность. Не смей в это влезать.
Выражение лица Адама было каким-то отчужденным. Он одновременно был здесь и одновременно отсутствовал. Как личность Кэндис, которая в нужный для неё момент выбирается наружу.
–Куда поедем? -в предвкушении спросила Кэндис, посмотрев на туфли, которые немного испачкались в строительном мусоре.
–Секрет, -но ни в голосе, ни на лице не появилось привычной улыбки, которую Адам дарил две месяца.
–У тебя что-то произошло? Ты выглядишь… иначе, -девушка не могла подобрать подходящих слов, которые описали бы внешний вид, связанный с эмоциями.
–Всё нормально.
Кэндис свела брови к переносице и отвернулась к окну. С Адамом явно что-то не в порядке, но что именно определить было сложно. Кэндис хотела бы разобраться в чувствах, сначала в своих, потом в его. Ей это не под силу. Долгие годы приходилось скрывать, подавлять истинные чувства, что они стёрлись в памяти. Ты улыбался и умилялся, когда видел милых парочек. Ты смеялся с любой шутки, пускай и глупой. Ты плакал, когда терял любимую вещь или когда умирал кто-то близкий. Ты радовался, когда побеждал. Ты грустил, когда на улице был дождь. Твои эмоции были красками, брызгами радуги. А у Кэндис не было. Никто не разделял с ней ни радостных, ни грустных моментов.
Эти эмоции стали отголоском давно забытого прошлого. С пяти лет, то есть уже четырнадцать лет, Кэндис не знает, что чувствует. Её понимание эмоций и ситуаций часто расходится.
Когда она видит, что умер человек, то она думает, что это хорошее событие, потому что он больше не страдает. Но ей плевать, как мучаются его родные.
Когда кто-то смеётся, для Кэндис это что-то странное, смешанное с разочарованием. Она видит, как близок возраст, когда радость и ребячество закончится. Но ей плевать на сиюминутное счастье.
Когда кто-то плачет, Кэндис думает не как человеку больно, тошно на душе, а как он освобождается от рвущейся наверх боли.
Вот сейчас Адам сидит, не сводит глаз с дороги. Губы сомкнуты в тонкую линию. Тело напряжено. Он зол? Разочарован? Что-то его тревожит? Или так он подавляет инстинкты? Желание?
Стóит ли после завершения расследования идти в психологи? Может, лучше посетить психолога? Или лучше психиатра?
На город опускалась тьма,а вместе с ней и ночной морозец. На небе появлялись первые звезды, которые по некоторым поверьям являются душами умерших. Мама там? А отец? Они рядом? Удостоится ли Кэндис такой же участи? Или её низвергнут?
Дорога казалась до щемящей боли в груди знакомой. Нейн-стрит. Самый отдалённый дом. Дом, который уже стоял обугленный. Крышу занесло пестрой листвой, что падала с умирающих деревьев. И сарай с красным металлическим люком.
Дом Наоми Грин. Ее дом.
–Приехали, -бросил Адам, отстегнулся и вышел из машины.
Кэндис прикусила нижнюю губу и последовала примеру мужчины.
Она вернулась туда, откуда хотела сбежать. Туда, откуда пять лет назад полиция начала поиски. Туда, откуда всё началось.
–Ты хотела помочь, и я подумал, а почему бы и нет?!
Адам поправил куртку, в которой что-то брякнуло.
–Мы приехали в дом, где жила Наоми с семьёй? -Кэндис сглотнула и отвернула голову, делая вид, что рассматривает пейзажи. Но она заглушала воспоминания, которые били в голову. Одно за другим они всплывали в памяти, возвращая в то несчастливое время.
–Да. Хочу, чтобы ты посмотрела своим взглядом на место преступления.
Пять лет назад Адам Расселл и Пейдж Доусон обнаружили в старом сарае люк, ведущий в ужасающее место. Оно напоминало средневековую тюрьму из фэнтезийный фильмов, комнату пыток. На полу было очень много крови, которую даже не пытались оттереть. В ящиках лежали многочисленные инструменты.
–Почему мы не могли приехать утром или днём, когда будет лучше видно?
Кэндис помнила, что в сарае есть лампочка, которая работала даже после отключения электричества. Но Адам же не знает, что Кэндис имеет понятие об этом.
–Там специальная лампа. Пошли.
Адам в кармане куртки сжал плеер, который дала ему Одри Смит. Если Кэндис действительно Наоми, то она отреагирует на голос своей мамы. Она задрожит, затрясется, заплачет или сделает что-то, чем выдаст себя.
А если нет? Если у Наоми выработался иммунитет? Или она сможет искусно спрятать свои эмоции? Что тогда? Выдать свои намерения?
А что будет, если Кэндис окажется Наоми? Как поступит Адам? Продолжит отрицать элементарные вещи или, наконец, откроет глаза? Кэндис перестанет ему нравится или станет нравиться ещё больше? Подтвердит ли он стереотип, что хорошим мальчикам нравятся плохие девочки?
У Адама было время подумать об этом. И его мнение опять разделилось. С одной стороны находился тот факт, что вина Наоми в смертях, начиная с Честера Нейта, не подтверждена. Но с другой руки Наоми в крови жителя, которого она убила пять лет назад.
“Но ведь Наоми не так глупа, чтобы оставлять улики на видном месте!”-кричало всё внутри Адама. Наоми, живя с самым жестоким маньяком штата или всей страны, должна была уяснить, что следы остаются всегда. Была ли это игра для неё?
Кэндис редко моргала, просматривая картины прошлого. Первое посещение подвала. Первое убийство Джошуа. Первые тренировки. Первая боль. Первые крики о помощи. Первые попытки сопротивления. Первое проявление другой личности на глазах Джошуа. Он познакомился с той, кого Наоми старательно прятала внутри себя.
В этом подвале убили маму под её же песни. Со дня её смерти, Наоми не могла слушать и слышать мелодичный голос, потому что чувствовала, как внутри все пробуждается. Как пробуждается более страшное. Эмоции выходили из-под контроля. Вторая личность выходила из уголков сознания, затуманивая рассудок.
–Не очень романтичное место для свидания, -Кэндис вздохнула и толкнула дверь, издавшую знакомый скрип. Сердце отозвалось болью.
–Прости, -Адам шёл следом, со спины стараясь предугадать действия девушки. Она никак себя не выдавала. Вела спокойно. Руки по бокам. Ноги расслаблены.
Кэндис осмотрелась. Сам сарай был обычным, ничем не примечательным местом. Инструменты гончара. Строительные материалы. Ненужный мусор, который выносили из дома. Столы с глиняными вазами.
Рука Кэндис зависла в воздухе. Она всё поняла. Всё. Разгадка ко всему была так близко! Но от этого становилось ещё хуже. И сложнее.
Символ, что встречался на протяжении всего расследования был отголоском прошлого. Это не просто знак на кулоне, который подарили Шелли на похоронах матери. Это была отличительная особенность работ Джошуа. На всех поделках Джошуа: кружках, вазах, -был символ.
Кто мог знать об этом?! Да кто угодно! После поджога дома, который стоял в полуразрушенном состоянии, сарай стал проходным двором для сталкеров, охотников на призраков и прочих придурков.
И на кулоне Шелли вместо цепочки в дырку была просунута чёрная бархатная лента, какая была на всех трупах, оставленных Джошуа. Игра началась не с момента убийства Честера Нейта, не с убийства в сарае пять лет назад, а с похорон матери.
Шестерёнки в голове Кэндис закрутились. Пришло осознание, что место Адам выбрал не случайное. Он догадался, что за человек стоит перед ним и тянется за работой отца. И лучше всего будет сказать то, что сказала Кэндис:
–Смотри, -она показала символ на каждой поделке Джошуа.
Адам немного опешил. Наоми выдаёт саму себя? Зачем ей это? Что она затеяла?
–Как мы сразу не догадались?!
–Наверно, вы были заняты осмотром места преступления и поиском улик. Никто бы и не догадался смотреть работы мёртвого психопата.
“Даже я”-добавила про себя Кэндис и усмехнулась.
–Мы подтверждаем мысль, что Наоми является потенциальной убийцей? -Адам ждал. Ему было важно услышать ответ.
–Конечно. Всё указывает на неё. Нет смысла искать кого-то ещё. После поимки Наоми Грин уйдёт сразу два дела. Это и то, что вы не можете раскрыть пять лет.
Адам не знал оскорбиться ему или удивиться, но Кэндис… она ломает все его устои и мысли. Разве после её слов можно продолжить подозревать? Нет.
Но проверить надо. Возможно, Кэндис просто испугается внезапно появившегося звука.
Кэндис продолжила бродить по сараю, старательно игнорируя красную металлическую дверь, ведущую в ад. Каблуки и платье не подходящая одежда для спуска в подвал, где творились такие вещи, которые многие даже боятся представить.
Адам отодвинул стол с инструментами, присел и открыл люк, замок с которого был давным-давно снят. Скорее всего, это сделали вандалы, интересующие подноготной жизнью семьи Грин. Они, как и Адам сейчас, хотят выяснить правду.
–Нам сюда.
–Сейчас, -Кэндис наклонилась и потянулась к застежкам на туфлях. Каблуки нужно снять.
Адам заметил множество мелких шрамов, рубцов на ступнях. Они когда-то и не один раз были изрезаны чем-то маленьким. Осколками стёкол, бутылок или чем-то похожим.
Мужчина стиснул зубы и отвернулся. Если Кэндис не Наоми, то её судьба чем-то похожа. Она страдала также, как страдала юная Грин. У них тяжёлое детство. Проблемы с родителями. Отшельническая жизнь. Ни Кэндис, ни Наоми не позавидуешь. Им можно только посочувствовать.
Адам нащупал выключатель. Лампочка, на удивление, работала, будто кто-то её систематически меняет. Спустившись на несколько ступеней, Адам подал руку Кэндис, которая стиснула её. Мужчина улыбнулся уголком губ.
Кэндис не боялась оступиться. Не боялась посмотреть прошлому в глаза. Не боялась с головой окунуться в этот грёбанный омут. Она взяла Адама за руку лишь для того, чтобы почувствовать, что рядом кто-то есть. Кто-то, кто поддержит её. Кто будет верить в неё до конца. Верить беспрекословно.
Ступени были такими же холодными, как и четырнадцать лет назад, когда после похода в лес за олененком, Наоми, слепо доверяя отцу, следовала за ним в подвал. Затхлый запах, плесень, дождевые капли, развивающиеся о пол. Редкий скрип металла. Клетки с наручниками. Крепежи. Засохшая кровь. Ощущение смерти.
Здесь убили маму. Здесь личность Наоми раскололось на две независимые части. Если раньше её можно было подчинять, то сейчас она выходит по собственному желанию. Здесь Наоми слышала голос матери последний раз. Здесь её страшный сон воплотился в реальность.
Кэндис боролось с чувством, что на неё из пустых клеток смотрят трупы. Люди, которых убивал Джошуа. Среди них затесались и психолог, тело которого Наоми видела у себя в комнате, мама, которую подвесили, как тушу свиньи, и вспороли грудину. Но Джошуа среди них не было. Будто он не умер. Будто его разложившегося скелета, наполненного червями и личинками, нет в рассохшемся гробу.
Посреди комнаты стоял стол, на котором Наоми впервые увидела убийство. На нём были разложены инструменты, применяемые Джошуа в рамках воспитания, наказания и мер воздействия. Топор, которым он часто махал перед лицом, чтобы дочь начала ему доверять. Ножи, клинки и лезвия, которые не раз были вонзенными в её плоть. Коробка со стеклом, окрашенным в кровь маленькой Грин.
К горлу Кэндис подступил ком желчи.
–Что мы тут должны найти?-чтобы отвлечься спросила Кэндис, обернувшись к Адаму.
–Любую деталь.
Кэндис уже заметила, что подвал кто-то посещал до них. Ни на столе, ни на приборах, ни на камерах нет пыли. Кто-то чистоплотный явно решил подарить этому месту вторую жизнь.
–Понятно.
Девушка пошла с самого начала.
Под лестницей она когда-то обнаружила человеческий труп. Ещё теплый. Сейчас под ней ничего не было.
Камеры, в которых сидели люди, ждавшие своей мучительной кончины, пустуют.
Крюки, на которых была подвешена мама, заржавели.
Кэндис медленно проходила мимо, проводя кончиком пальца по металлу. Она вспоминала всё, что тут происходило. Всё, что менялось. Всё, что убивало Наоми Кэндис Грин.
Это место появлялось каждый день в кошмарах, заставляя вскрикивать от перенесённых физической и душевной боли. Каждую ночь Кэндис выпивала лошадиную дозу снотворного, чтобы уснуть.
Адам отошёл к стене и прислонился к ней спиной. Он наблюдал за девушкой. За её поведением. За глазами, останавливающимися на каждом предмете.
Кэндис, подходя к столу, заметила прибитые к стене цепи, которыми Джошуа заковал руки Наоми, когда намеревался убить маму. Он устроил настоящее шоу. Разыграл комедию, в которой высмеивал всё, что делал. Он насмехался над дочерью, её слабостью. А когда увидел другую личность Наоми, то испугался.
Ножи, клинки и лезвия, что лежали на столе, напоминали те, что применяли преступники для нападения. Кто-то хорошо подготовился. Возможно, это его прибежище. Тогда объясняется чистота в подвале. Стóит снять отпечатки пальцев и проверить комнату ультрафиолетом на свежую кровь.
Кэндис взяла в руки один из ножей и покрутила его. В детстве она метала его, целясь в мишень и представляя, что “яблочко” это лицо Джошуа. Грустная ухмылка тронула губы Кэндис. Хорошее было время, когда ты мог чувствовать что-то, желать и хотеть что-то лично для себя. А не жить для кого-то.
“Я от тебя не уходила,
Я до сих пор тебя люблю!
Ты думаешь, любовь остыла,
А я в ее огне горю…
Напрасно брошенные фразы
В тот вечер я произнесла!
Как жаль - не поняла я сразу,
Что навсегда тогда ушла…
А ты любил - я в это верю!
И может, любишь до сих пор…
Ты знай, мои открыты двери!
Прости меня за разговор!..
Любимый муж-не герой красивой сказки,
Моя реальность на сегодня такова:
Что у моих детей -его родные глазки.
А наши чувства не банальные слова”
Кэндис замерла, уставившись в пустоту. Рассудок затуманился. Перед глазами пол поплыл и поменялся местами с потолком. В горле образовался огромный желчный комок, который давил на стенки глотки.
Девушка почувствовала, что вместо клеток, расположенных по периметру подвала, вместо стола начинает появляться другая комната. Квадратная. Маленькая. Серая. Пустая. Холодная.
Это голос мамы. Эта самая песня была включена на плеере в момент её убийства. В момент, когда вторая личность Кэндис обособилась и зажила своей жизнью.
Боль началась в затылке и переходила на одну половину лица, которая мигом покраснела, из глаза брызнули соленые, режущие глаза, слезы. Нос перестал дышать и воспринимать запахи, которые до этого казались тошнотворными. Тело покрылось испариной. Голову сжимало в тисках так сильно, что кровеносные сосуды в глазах полопались. Внутренности жгло и резало изнутри, появилось желание выплюнуть всё органы, лишь бы избавиться от мук. Ноги затряслись.
Кэндис запустила руку в волосы, чтобы нащупать очаг боли и сжала пряди, упав локтем на стол, изрезав его лезвиями, которые там находились.
Её тело начало засасывать в эту пустую, леденящую душу, комнату.
Лицо перекосило от боли.
“Наконец. Мой час настал”-Кэндис отчётливо услышала свой голос в голове, но он был пропитан жестокостью, жаждой мести, яростью.
–Нет, -кривилась девушка, извиваясь как уж на сковородке. Её трясло. Тело заворачивалось в неестественные позы.
Адам сделал шаг назад. Он ожидал любой реакции. Но не такой. Эмоции бурлили в нём, заставляя наблюдать за происходящим.
“Я отомщу за тебя, малышка”
Кэндис сжала волосы, причиняя себе больше боли. Она не хочет и не может больше выносить материнского голоса. Он пробуждает её. А ее появление опасно для всех. И для Адама в первую очередь.
Сознание стало вытесняться. Кэндис больше не могла осознавать всю картину. Подвал стал меркнуть и открывалось другое место, более тёмное. Более пугающее.
“Подожди, я выйду, и боль утихнет. Просто позволь мне”
–Никогда, -прорычала в агониях Кэндис, хватая со стола нож с длинным лезвием. Она направит его в себя и пронзит плоть. Насадит себя на него. И всё закончится.
Адам уже понял, что перед ним Наоми Грин. С этого момента она не участник расследования, а обвиняемый. На неё повесят всё убийства, включая то, что было совершено пять лет назад. А если она убьёт себя, то…
Ноги Кэндис твёрдой и уверенной походкой пошли в сторону Адама.
Мужчина увидел в лице Кэндис монстра, о котором все рассказывали. Все легенды и мифы насчёт дьявольского лица, горящих глаз, правда. В Кэндис, вернее в Наоми, сейчас всё это присутствовало. И даже больше.
Лицо Наоми Кэндис немного вытянулось и приобрело острые очертания. Появились скулы. Проявились слабо заметные веснушки. Янтарно-коньячный отлив глаз изменился. Он стал более древесным, похожим на кору деревьев. Волосы перелились рыжим. Тонкие губы растянулись в кривой улыбке, обнажая ряды ровных белых зубов.
Перед Адамом была Наоми Кэндис Грин, сжимающая нож в руке, дочь серийного убийцы Джошуа Грина. Девушка с нарушением психики, диссоциативным расстройством личности и алекситимией. Девушка, которую обвиняют в убийствах. Девушка, что жила пять лет под вымышленным или украденным именем.
К нему приближался монстр. Настоящее исчадие ада. В её глазах плясали черти.
Холод охватил Кэндис. Она согнулась пополам.
В голове раздался сильный звон, заглушающий все мысли, сердцебиение. В глазах потемнело, ноги затряслись, как стиральная машинка.
“Я не позволю тебе кому-либо навредить”-кричала Кэндис. После того, как вторая личность вышла из-под контроля, руки Кэндис были запечатаны в цепи, появившиеся словно из воздуха. Девушка сопротивлялась, вырывалась из пут. Она снова оказалась прикована к стене, но уже в своём сознании.
Из обеих ноздрей пошла кровь.
–Попытайся, слабачка. Всю жизнь отказывалась от моей помощи. И куда тебя это привело? -голос монстра, что корчился перед Адамом, остолбеневшего от происходящего, был режущим уши, таким же размеренным, похожим на голос Джошуа.
“Я никогда не хотела быть такой, как он! Я сама со всем справлюсь! Мне не нужна ни твоя помощь, ни помощь кого-либо другого!”
Кэндис вырывалась, пыталась вырвать цепи из стен сознания, кричала, сопротивлялась.
Монстр, в лице Кэндис, распрямился и технично покрутил нож между пальцев.
–Справится она, конечно. Попробуй только.
Монстр стал сокращать расстояние. Адам стал отходить назад. Пока его спина не соприкоснулась с металлическими прутьями решётки.
Кэндис натянула цепи. Запястья охватила сильная боль. Она и заставляла чувствовать себя живой. Возвращала в своё тело. Возвращала в моменты прошлого. В день убийства матери. Благодаря боли, Кэндис чувствует себя собой. Ей суждено страдать. Физически или морально, это не имеет значения.
Запястья монстра пронзила ноющая боль. Он хмыкнул, растянув тонкие губы в презрительной усмешке.
–Догадливая девчушка.
Кэндис догадалась. То, что чувствует она в сознании, также ощущается и на физической оболочке, только шрамы не появляются.
Монстр остановился в шаге от Адама и надменно вскинул голову, вонзаясь взглядом в зелёные глаза, которые вызывают только жалость. Этот паренёк в двадцать пять лет остаётся мимишным, любящим пастельные тона, никогда не нарушающий законы. Аж тошнит.
Левая рука с ножом взметнулась вверх, блеснув в свете лампочки. В отражении лезвия Адам увидел своё лицо.
Кэндис с силой ударилась головой о бетонную стену сзади неё.
Монстр зажмурился и коснулся рукой с ножом головы.
–Тупая паршивка, -Адам заметил, что взгляд девушки перед ним изменился. Он на мгновение узнал привычный отлив глаз. В них за секунду проскользнуло столько эмоций, сколько он не видел за всё знакомство с Кэндис.
Она сопротивляется. Борется.
Кэндис продолжила биться головой о стены разума, сотрясая сознание. Игнорируя боль, желание остановиться и просто передать управление в руки другой личности, Кэндис вырывалась из цепей. Кровеносные сосуды по всему телу расширялись и сужались. Макушка спазмировала. В ушах стоял громкий звон, будто ты находился в колоколе, по которому бьют, оповещая об опасности. Из ушных раковин стали стекать тоненькие струйки крови.
Монстр тоже сопротивлялся. Он то сгибался в три погибели, то разгибался, демонстрируя своё превосходство над Кэндис. Физически она сильна, но морально..?
Сердцебиение участилось. Мышечный орган бился о рядом расположенные внутренности. Давление росло, что отрицательно сказывалось на глазах.
Кэндис вывернула руки, зная, что на физической оболочке, кроме боли, это никак не отразится и ударилась лицом о тёмную стену.
Монстр зарычал. Он понимал, что пока Кэндис заключена в своём сознании, она не думает. Просто не может. А он может. И время было на исходе.
Лезвие ножа плавно рассекло воздух и направился в сонную артерию Адама, который выставил руки в целях защиты. Кэндис вспомнила, что тоже самое делала она, чтобы защититься от отца.
“Это моё сознание…”
Кэндис зажмурилась, а в следующее мгновение её руки оказались на свободе. Цепи с грохотом упали на серый бетонный пол,оставив вмятины. В левой ладони появился нож.
“С Богом”-Кэндис выдохнула, словно собралась залпом осушить бутылку высоко градусной водки, и вогнала лезвие между рёбер. Как когда-то Джошуа вогнал нож между рёбер оленёнка.
“Отличное место и время, чтобы умереть”.
Сознание Кэндис-комната, в которой она находилась-пошло трещинами. Они тянулись от углов, причудливо извивались. С потолка посыпались камни.
Всё вернулось туда, откуда началось. Подвал. Монстр и невинный человек в одном помещении. Нож в левой руке. Первое убийство.
Монстр выгнул грудь. Его лицо исказила гримаса боли, а сердце бухнуло и вздрогнуло.
Тело, как брошенная мягкая игрушка, упало на пол, выронив нож из ладони.
Адам глотал воздух, пытаясь привести пульс в порядок. Он не мог объяснить причину своего страха, охватившего его. То, что он стоял, не шевелясь, должно было говорить о чем-то. О том, что он до последнего верил, что Кэндис совладает с собой? Или о том, что Наоми не убийца?
Но Адам убедился лишь в одном. Он был слеп. Пару месяцев назад он из тысяч людей случайно сел к Наоми Грин, девушке, которая смотрела новости о самой себе. Он шёл рука об руку с ней в расследовании, не подозревая, что двигателем является главная подозреваемая. Он всячески оправдывал Наоми, не веря в её причастность. А сейчас собственными глазами увидел эту личность.
Мужчина упал на колени перед телом Кэндис, придал ей сидячее положение и прижал к себе. Пульс был слаб.
–Прости меня, прости.
Адам понял, что Наоми Кэндис не совершала последних убийств. То, как она борется сама с собой, то, какие муки ей это причиняют, указывают на то, что для её организма это тяжёлая ноша. Столько сил ей это стоит. А выглядела она всегда шикарно. Никаких признаков внутренней борьбы.
Мужчина дотянулся до её сумочки, которая валялась неподалёку. В ней оказался кулон с символом, но Адам искал лишь телефон.
Список сообщений изменился. Почти все чаты были очищены, кроме одного.
Адам набрал этот номер и услышал женский голос, который выдавал удивление, тревогу и страх:
–Наоми?