Глава 6 «Дрожь»
Детские голоса постепенно стихали, фигуры сидевших у огня детей в красных галстуках и взрослых начали медленно растворяться в воздухе. Костер становился все бледнее, пока от него не осталась еле заметная дымка.
Дима ощутил сквозняк, как будто где-то открылась дверь. Таня резко рванула его за руку и увлекла за собой под парадную лестницу. И вовремя.
Сверху послышались торопливые шаги. По ступенькам кто-то даже не спускался, а бежал. Ребята увидели высокого, очень худого мужчину. Его лицо было бледным. Щеки ввалились, острые скулы ходили ходуном, а темные глаза лихорадочно бегали во все стороны. На фоне белого лица и впалых глазниц они выглядели как две черных ямы.
Одет мужчина был в казенную пижаму – широкие светлые брюки и рубаху. На ногах – тапочки.
Незнакомец озирался по сторонам, как будто его кто-то преследовал.
– Чертовщина! – громко зашептал он, откашливаясь – Валить надо отсюда.
– Коротков, а почему это вы не в палате? На часы смотрели? Бегаете здесь... Таблетку дать для сна? – раздался женский голос из коридора.
– Нет-нет, я просто выйти хотел на улицу, подышать.
– Еще чего! Двери же на ночь закрываем – шаркающие шаги приближались – иди на балкон продышись, если так приспичило.
– Хорошо, Людмила Степановна, не беспокойтесь, я пошел в палату.
Мужчина обреченно стал подниматься по лестнице, постоянно озираясь через плечо. Грудь его сотрясали приступы кашля.
*********************************
Детский лагерь не прижился в усадьбе, к большому огорчению местных властей. Дети боялись туда ехать, слухи о странных происшествиях будоражили округу.
Сначала пытались стыдить детей и говорить, что никакой мистики быть не может, что пионеры не могут быть такими фантазерами, и что во всем виновато их богатое воображение. Но когда в лагерь начали отказываться ездить уже и вожатые, то все же его пришлось закрыть.
Окна заколотили досками, а на все двери повесили замки. На этот раз дом стоял заброшенным очень долго. Выгорела на солнце штукатурка, местами обрушилась лепнина. Стены, по которым стекала дождевая вода, покрылись дорожками зеленой плесени.
Простоял он и войну, которая не пришла в этот потаенный уголок. В 1960-е годы власти вспомнили про «барский дом» и решили-таки его снова пустить в дело.
Посовещавшись, надумали организовать там санаторий для больных туберкулезом. А что – воздух чистый, лес да озеро. Чем не целебный эффект?
И снова к усадьбе подъехали машины. С окон вновь сорвали доски, с дверей сбили замки. Усадьба задышала, а ее окна, наконец, были распахнуты. Как будто открылись глаза, которые соскучились по солнечному свету.
Человек, которого все звали «Главным», деловито осматривал дом.
– Мда, недурно, умели строить буржуи. Крепок, зараза – постучал он кулаком по стене – Но комнаты никуда не годятся. Огромные, как во дворце. Мы их разделим на палаты стенками, благо окон хватает. Васильич, записывай давай, где стены будем делать!
– Люстры снять. Полы пойдут, покрасить только. Кухня хороша, большая, столовая тут будет. Васильич, электрика выпиши. Уборные расширим. Сантехник еще нужен. С обоями беда прямо. Не положено такие узорчики в лечебном заведении. Время поджимает, конечно. Давайте так. Упор на коммуникации и установку дополнительных стен. В палатах, кабинетах и столовой обои ободрать и выкрасить стены краской. А в коридорах пускай будут, а там посмотрим. Да, окна еще обновить вместе с полами. Записал что ли, Васильич?
Васильич был исполнительным и пунктуальным работником, он все аккуратно записал и организовал выезд ремонтных бригад.
Когда почти все было готово, работники докрашивали полы в столовой. Около печки один из них споткнулся и чуть не упал.
– Ген, ты чего, краски надышался? – усмехнулся напарник.
– Да иди ты! Тут железка какая-то. Что за...
Гена потянул за железку, и пол поддался. Напарник, вытаращив глаза наблюдал, как парень нырнул руками в образовавшуюся пустоту в полу.
– Слышь, коробка тут!
– Ген, а вдруг там барские побрякушки? Может, не будем никому говорить?
– Ты дурак? Губу давай не раскатывай, бумажки здесь только... – Гена открыл крышку и разглядывал пожелтевшие бумаги и конверты.
– Милый Георгий, очень ждала весточки от тебя... – ё-моё, да это переписка, архив ихний. Хорошо богатство! Отдадим начальству. Мне такое добро ни к чему.
Напарник равнодушно пожал плечами и продолжил работу. Бумажки – ерунда, вот если б там изумруды были!
Генка отнес коробку прорабу, а тот закинул ее в один из шкафов, и про нее все забыли.
Позже, когда санаторий заработал, одна из медсестер, Света, нашла коробку. Никто из персонала не заинтересовался письмами. Посоветовали их выкинуть.
Но Света припрятала письма на шкафу, завернув их в газету. Иногда во время ночных дежурств она доставала их и читала в тусклом свете лампы. И казалось, что ее щеки блестели от слез. Или не казалось.
Света была эмоциональной и доброй девушкой. Ее любили все без исключения больные. Называли ее «наш лучик». Ее улыбка скрашивала однообразные серые дни.
Однажды во время ночного дежурства к ней на пост пришел больной Панфилов.
– Светочка, дай таблетку, чтобы спать.
– Да что с вами, Григорий Константинович? Вас прямо дрожь бьет, руки трясутся, пот течет ручьем. Разбужу-ка я врача.
– Нет-нет, Светик, врач тут не поможет. Страшно мне до одури. Ты слышишь по ночам голоса? Женщина песни тихонько так поет, дети смеются, все как будто за стеной... А у нас почти одни мужики в палатах! В уборную ночью пошел сегодня... Только в коридор – стоит она у окна спиной ко мне. Платье черное до полу. И поворачивается... Я чуть кони не двинул от страха. С ума схожу что ль? Вот к тебе и заглянул.
Света тоже чувствовала в доме неладное с самого начала, но не могла сеять панику среди пациентов. Поэтому она дала успокаивающую таблетку и проводила Григория до палаты.
Пациенты время от времени говорили про странные голоса, шаги в ночном коридоре, темные силуэты... Казалось, усадьба живет своей параллельной жизнью.
Григорий был не единственным, кто видел женщину в темном платье. Во время прогулки в лесу сосед по палате, молодой парень Витька, открылся ему, что ночью услышал женское пение. Выглянул в коридор – она стояла у окна в конце, смотрела на лес и тихонько пела грустную песню.
– Меня трясло так, чуть зубы не переломал. Чертовщина здесь творится!
– Знаешь, Витек, я от местных слышал еще до того, как сюда попал, что проклят дом этот. Усадьбу национализировали, хозяева за границу бежали. Архитектор вроде был... с женой и детьми бежал. А старший сын его, белогвардеец, в Москве погиб во время восстания. Вот он и проклял, говорят, усадьбу, когда уезжал воевать.
– Дядь Гриш, жуть какая, не хочу я здесь быть. Пусть где угодно лечат, только не здесь. Сбегу я , домой хочу, иначе крыша поедет!
Григорий задумался. Вылился в итоге этот разговор в то, что пациенты спланировали побег. Однажды ночью они запаслись в столовой оставшимся с ужина хлебом. Заранее смогли выкрасть свою одежду на складе.
Тихонько прокрались они мимо сестринского поста. Людмила Степановна вздремнула и не слышала их. Мужчины покинули дом через боковую хозяйственную дверь, которую часто забывали закрыть на ночь.
Ночь обдала их холодом и свежестью. Они торопливо шли по лесной дороге. К рассвету планировали выйти к ближайшему поселку, а там на попутке в город. В лесу ухала сова, было не по себе, но все же лучше чем там, в доме.
...
– Свет, слышала? Нашлись наши беглецы! – Людмила Степановна с чашкой чая в руке зашла в кабинет – Телеграмму прислали. Приперлись в райбольницу и требуют, чтобы их определили в другое заведение. Не, ну каковы, а? Плохо что ль мы их обслуживали? Сейчас проверками еще замучают, вот ведь неблагодарные!
Негодующая напарница удалилась, а Света еле заметно улыбнулась.
....
Как-то в сарае разбирали полки и нашли небольшую коробочку. В ней оказался маленький серебристый ножик с надписью и тряпичная куколка, явно сшитая детскими руками. Света забрала эту коробку себе и приобщила ее к письмам на шкафу. Она понимала, что все это имеет к ним отношение. И не хотела, чтобы такие личные находки оказались на помойке.
...
В 1990-х годах санаторий решили закрыть. Слишком неудобное расположение, плохой подъезд и дурная репутация сделали свое дело. Когда вывозили мебель, Света, которая к тому моменту была уже почтенная Светлана Андреевна, сказала рабочему достать со шкафа коробку и газетный сверток.
Она попросила помочь ей сжечь письма в одном из уцелевших каминов второго этажа.
— На помойку ведь вынесут, не по человечески это... Пусть все останется здесь, в доме. Это его история.
Рабочий пожал плечами — ему было все равно на эти сантименты. Он поджег в камине письма и бросил туда же коробку с вещами. Наклонившись, следил, чтобы ярко вспыхнувший огонь не перекинулся на пол.
Когда от писем осталась куча золы с отдельными уцелевшими фрагментами, огонь стал затухать и вскоре угас полностью. Рабочий ногой поворошил пепел, и часть его высыпалась на пол. Что-то тихо звякнуло.
— Тьфу! Испачкался только! Все что ли, или еще что сжечь надо? — засмеялся он.
Светлана Андреевна вздрогнула. Этот язвительный смех звучал так оскорбительно в этих стенах! Она резко развернулась и спустилась вниз. Время клонилось к закату. На улице заканчивали грузить мебель в машины. Медперсонал уже выехал, осталась только она как главная для присмотра. Светлана обошла дом вокруг и постояла над обрывом. Птицы щебетали на все голоса.
— Ну что-ж, милая, больше тебя никто долго не потревожит. Отдыхай — обратилась она к усадьбе.
Когда машина тронулась, Светлана не стала оборачиваться, как будто боялась увидеть что-то такое, что долго потом будет мучить ее грустными воспоминаниями.