Солнечное сияние

Молодые люди, подростки, страдающие от тяжёлых заболеваний, умирающие родственники, раненые животные, болящая голова, царапины на руках. Люди по-прежнему остаются людьми — ядовитыми, неугомонными, взрывными, бунтующими, готовыми к ненависти, любви и переживаниям со сломаным рукам, душами и перемотанным запястьям.
Ножи могут неосторожно ранить, когти впиться в ногу, кипяток оставить ожог, а зубы больно укусить. Но всё это несравнимо с сердцем, и даже ножи так не ранят, как брошенное кем-то вскользь обидное слово, которое формирует в человеке змею, червоточину обид, злости с желанием мести, страха, на том самом месте, где когда-то был серый и глупенький гадкий утенок.
Тот самый момент, когда в тебе накопилось столько невыговоренных обид, желания просто с кем-то поделиться, что ты в один момент просто начинаешь рыдать из-за всякой мелочи, не в силах больше игнорировать и злиться. Да и дело было не в мелочи вовсе.

Лауре, ушедшей из общежития, была доверена от Лизы связка ключей от вахты со словами: «Не задерживайся долго, ладно?»
Сейчас, Лаура рассматривала отправленное Нилом GPS местоположение, периодически оглядывая местность, надеясь запомнить путь и в будущем найти дорогу снова. Космический мрак рассеивали фонари, фары проезжающих машин и фонарик телефона. Она ощущала себя падающей звездой: отдалённой ото всех, одинокой, холодной и никому не нужной, быстро летящей по небесной тверди. Какой же она лучик, если в ней нет никакого света, только ледяной осколок?
Миллион раз сверяя адрес, ещё и глядя на приложенные фотографии, девушка смущенно вышагивала вокруг двери, не в силах позвонить в дверной замок квартиры.
Девушке стало жарко от собственных хождений по подъезду.
В оповещениях снова пылилось бесконечное количество сообщений, таких одиноких, скучных и ждущих когда их прочтут.
В момент открытия телефона сразу появился диалог с Нилом.
«Он всегда у меня был в важных?»
Видя, что он онлайн, градус переживания значительно повысился.
Взяв себя в руки, девушка решилась.
21:01 «abre la puerta corazon»*
Девушка терялась в догадках и собственных затуманенных мыслях. Лаура попыталась представить, как они, сидя на кухне маленького вагончика поезда, разговаривают по душам за чаем с тостами. Щёки у неё буквально пылали. Не опережает ли она события? Почему она не пришла к нему раньше? Может, и говорить-то особо не о чем?

*С исп. - открой дверь, милый

В честь визита девушки, Нильсону захотелось угостить её сладким, испечь и с пылу с жару предоставить гостье с чаем.. точнее, кофе. Парень помышлял над тем, что бы ей могло понравиться, вспоминая их относительно недавний поход в кафе, её любовь к кофейному во всех его проявлениях, будь-то тирамису или горячий напиток; шоколадному; что-то связанному с ананасами.. хорошенько обдумав и взвесив всё, парень взялся за запекание шоколадных печеней.
Спустя приблизительно час суматохи на кухне, Нил положил противень с выложенным на нём тестом будущего печенья, - в обыкновенной круглой форме, и парочку из них в виде сердечка, в разогретую духовку.
«Надо прождать 10-15 минут.» – он вытер лоб тряпкой. – «Ну и работка..» – на столе бардак, всё в муке, как и его одежда. – «прибраться бы ещё здесь..» – Нил принялся приводить кухню в порядок, распахнул окошко. Его отвлекло уведомление на телефоне, лежавшего на сидении стула. Он сначала не понял, что Лаура написала, пришлось лезть в переводчик. Осознав, Нильсон уже был в холле и открыл дверь подруге. – Проходи, Лучик! – впустил её к себе в квартиру. – я рад тебя видеть у себя. Прости, обниму тебя потом, у меня тут.. всё в муке. Я тут печенья пеку. – уже с порога запах ванилина, такой сладкий, даже приторный, бил в нос.
– Hola, querido*, – Лаура моментально выпрямилась, за секунду успев осмотреть помятую одежду Нила, припорошенную мукой.
«У него всегда были такие большие руки?»
Ещё в коридоре почувствовалось тепло и уют квартиры, оно обволакивало, внутри складывалось ощущение безопасности: словно ты маленький цыпленок в гнездышке в ещё невылупевшимся яичке. Все было эстетичным, аккуратным, приятным и сладко пахнущим. Совсем как сам Нил. Он торопливо что-то делал на кухне, изредка поглядывая в коридор, где переобувалась и снимала с себя верхнюю одежду Лаура.

*С исп. - Привет милый, дорогой

– Кстати, чувствуй себя как дома! – выкрикнул парень с кухни.
Квартира оформлена в светлых, тепловатых тонах. Везде, во всех комнатах убрано, кроме кухоньки, трансформировавшуюся в пекарню. Вещи лежали на своих местах, на поверхностях фурнитуры ни пылинки, пол блестел от чистоты, на коврах ни единой крошки.
Во время такой себе изоляции, Нил совершил генеральную уборку дома, не сидеть же без дела, верно? Хотя, он старался хотя бы раз в два дня посвящать уборке, иначе бы не считал свой дом домом. Чистоту он приравнивал к комфорту и иная мысль о том, что на его письменном столе будет беспорядок в виде раскинутый на нём бумажек, тетрадок и ручек, или не сложенная гора одежды, собранная на кровати, мучила его и тот чувствовал, что не мог довести квартиру до такого состояния или даже хуже.
Стены квартиры пропитаны сладким запахом. Местами, можно было увидеть развешанные фотографии в рамках.
Самая цепляющая из них висит в золотой рамке: отец, мать, старший сын и младшая дочь. Эта фотография похожа на все типичные семейные фотографии, когда специально приглашают фотографа и назначают дни для семейной фотосессии. Судя по деревьям, листья которых окрашены в оранжевые, желтые, красные цвета, на момент запечатления кадра была осень.
Члены семьи сидели в тёплой одежде - в свитерах и водолазках. Высокий мужчина, стоявший в сером свитере, имел чёрные вылизанные назад волосы, тёмные очи, одной рукой обнимал жену, другая рука лежит на плече сына, на вид 12-и лет. Глава семейства выглядел опрятно, широко улыбался, но было в нём что-то необъяснимо отталкивающее. Возможно, всё дело в его одновременно угрюмом, грозном и всемогущем взгляде, в котором читалось, что у него, как у главы, всё под полным контролем. У мальчика были такого же цвета волосы, но милые, длинные реснички, румяные щёки и по-детски очаровательная улыбка. В глазах его счастье, яркие искорки, столько грёз, столько надежд, весёлый, пока ещё не знающий , что такое «грусть», и с какими сложностями ему придётся столкнуться во взрослой жизни.
Ребёнком, мало кто задумывается о подобном. Повзрослев, видишь мир иначе, еле держишься, после мощного торнадо проблем, уносящемся в неизвестном направлении. Торнадо, как магнит, собранное всем самым, что ни на есть, мерзким, противным, отвратным и гадким. Как после такого остаться не разбитым, не сломленным?
Глаза тогда видели лишь маленькую часть жизни, не знающие, что, где-то там за углом сидят все страхи, все фобии, все трудности, все прелести подростковой и взрослой жизни. Мальчик сиял. Взгляд остался таким же, но утратил некоторые яркие краски, что были в ребячестве.
У девочки с заплетёнными косичками на лице отображалась осознанность, будто она знала о чём-то, будто она знала, что ждёт её в продолжении пути, в светло-коричневых глазах виднелась та строгость, которая далеко не типична у детей. Та расположилась в самом центре фотографии, как самая младшая.
Женщина сияла доброжелательным ликом и обворожительной улыбкой, короткие тёмно-карамельные волосы обрамляли её овальное лицо с ярко-выраженными скулами. Её грустная улыбка, её взгляд, обращённый на детей, кричал: я сделаю всё, чтобы вы были счастливы. Глядя на неё, возникало чувство жалости и гордости.
– У тебя тут очень.. уютно, – заметила кудряшка, подпрыгивая на месте, стараясь не упасть, снимая с ноги ботинок.
Она вспомнила неловкие сцены во время их встречи в кафе, но решила не обсуждать их «обещания» друг другу.
– Вижу, тебе лучше, раз нашёл, чем заняться и хорошо проводишь время.
Бусто медленно прошла по коридорам, осматривая картины на стенах, заглядывая в комнаты и оценивая ремонт.
– До тебя доехать это целое приключение, даже ума не приложу как буду добираться обратно.
Такое странное чувство. Совсем недавно она навеселе флиртовала с ним, играла, манипулятивно дергая за веревочки как куловолод, а сейчас путается в этих самых нитях. Неужели жертва здесь она сама?
– Какие планы на этот вечер в принципе? Чем займёмся?
– Вообще, я хочу сначала завершить готовку печенек, а затем мы что-то с тобой придумаем.
Спустя время, он прибрался на кухне, затем переоделся в чистую одежду. Печенья уже румянились. Вскоре, на журнальном столе в гостиной стояла тарелка с пряным. Рядом ваза с конфетами. Две чашки на блюдечках, в одной чёрный, крепкий чай, в другой кофе, ведь Лаура явно бы предпочла именно его чаю.
– Угощайся. – Нил , наконец, закончив все домашние дела, сел на диван, рядышком с девушкой. Аромат вкусностей распространился по всей квартире. – ну что, как в целом добралась? Нигде не запуталась, не терялась? – парень взял печенье, сделал небольшой укус, расслаблено опустившись на спинку дивана. Парень выглядел намного лучше, определённо. Выспавшийся, отдохнувший.
Словно туманной летней ночью в воздух поднимались невидимые клубы дыма, маленькие самолетики, на борту которых находятся крошечные пассажиры с такими же интересные историями, со своими судьбами, с жизнями. А Лаура словно потревожила их полет своим присутвием, создав ураган, нагнав беду, а лайнер рухнул в океан, как рушатся в одно мгновения собственные мечты и планы на счастливую жизнь. Она не знала, что говорить. О чём сказать? Что сообщить? Между ней и Нилом будто выросла в один момент непроглядная пропасть, черная дыра, затягивающая с невероятной скоростью, но, в одну секунду из центра выносящая в свободный полет далеко-далеко в космос, к холодным звёздам, в одинокое устремление куда-то в неизвестность.
Было желание сказать все то, что накопилось за неделю его отсутствия, все те мысли которые вертелись в её голове без устали, приложить его руку к своему сердцу и сказать «Кэмпбелл, это ты причина моих страданий и бессонниц, а не пятая кружка кофе за день!»
Лаура закашляла и неловко заерзала на мягком подкладе дивана, словно она сидела на стоге сена, всё дальше и дальше отдаляясь от него.
– Не думаю, что у тебя можно потеряться, вот обратно страшно будет идти, наверное. Ни разу не ездила на метро.
Печенье в её руках рассыпалось как стекло, обжигая руки, а кровь падала на пол, пачкая багровым цветом чистые ковры, надломилось по середине, изображая поломанное, треснутое сердце.
Руки озабочено крутили кусочки сладкого.
– Я соскучилась...
– Луучик. – с улыбкой, игриво протянул Нил, оторвавшись от спинки дивана. – я тоже по тебе соскучился, по твоим объятиям. – его ладонь оказалась на её щеке. Приблизившись к девушке, брюнет одарил её нежным поцелуем в лоб. Домашняя обстановка влияла на парня, уютная и тёплая, абсолютно не хотелось переживать о чём-то, долго думать над тем, что сказать или сделать.
Нил, немного подув на горячий напиток и отпив его из своей кружки с незамысловатыми рисунками из сервизного набора, сказал. – Я думаю, что полностью здоров. Я уже не знаю, куда себя деть, целыми днями напролёт дома. – с другой стороны, это давало ему не мало преимуществ. Возможно, хорошо, он остался один на один со своими мыслями, так сказать, подумал над своим поведением, как обычно родители ставят детей в угол, дабы те «подумали над содеянным».
Нил воспринимал сидение дома как не то отдых, не то маленькое наказание за провинность. – так, как там в университете дела? Чего новенького?
Раз за разом обрушивался снег на голову, такой колкий, неприятный, в контрасте с мягкой и убаюкивающей теплотой квартиры.
– Всё в порядке в университете. Скучно без тебя, – Лаура резко опустила лицо к кружке с кофе, отхлебывая последний глоток.
– Cariño mío* что-то мне жарко, пойду на балкон, подышу.. – оттянутый край водолазки оголял тонкую шею с надетой на ней кулон с созведием морского конька. Иронично, но именно «pipita» по-испански и значит морской конёк, как называет её Элиз.

*С исп. - Мой дорогой

Лаура тяжело дышала и поспешила отойти, приводя мысли в единую целостную цепочку из всей той гурьбы беспорядночных предложений, мешающих нормально соображать.
Её лицо упало на руки.
«Агнесс будет в ярости если узнает, что я пришла, наверняка его девушка такая ревнивая. Не хочу искать повода навязываться ему.»
По спине прошелся холодок гусиным шагом. Не хотелось надолго задерживаться на холодной стороне и Лаура поспешила обратно к Нилу, закрыв за собой стеклянную дверь.
«Как странно, я всё ещё чувствую внутри ледяной озноб, хотя в комнате очень тепло, даже жарко.»
Не зная, как оправдать свои резкие вскакивания, Бусто поправила воротник и сдвинула брови к носу.
– Ну чего уставился? Может я курить выходила? Гусь недоделанный...
– Что? – изумился парень, чуть ли чаем не подавившись. – Гусь? Ещё и недоделанный? – Парень никак не мог удержаться от смеха, хоть и девушка настроена серьёзно. – меня ещё никто никогда так не оскорблял. Ахах! – звонкий смех залился по всей гостиной. – почему гусь-то? Почему не утка, к примеру? Кря! Кря!
– Да потому что гусь, такой же громкий и.. и .. – глаза бегали по комнате в попытке зацепиться за хоть какое-то сравнение, а щёки все сильнее краснели.
Он закрыл лицо руками, стараясь успокоиться. – Или мы играем в «утка,гусь», и теперь я вóда? На тебя так здешний воздух повлиял? – парень разглядывал девушку, замечая недовольный вид. – и чего мы такие злые?
– Тут нет ничего смешного...
Парень обнял девушку за плечи, потрепал её по волосам. От его касаний внутри живота что-то заныло с приятной теплотой. Закололо, от чего хотелось и тошнить, и кричать и смеяться одновременно.
Нил совсем не настроен на разговоры, нуждающиеся в критическом мышлении, у него слишком хорошее настроение, будто он был опьянён. Опьянён присутствием Лауры. – маленький ёжик выпустил свои иголочки? У-тю-тю. – лишь спустя пару минут, Нил утихомирился, перестал подкалывать собеседницу. – чем мы только можем заняться этим вечером! У меня есть настольные игры. Можем.. хм.. фильмы на моём ноутбуке посмотреть. О, а ещё, я могу прочитать тебе свои «творения», как ты хотела.
– Я буду рада всему, что ты сможешь предложить.
Она не понимала почему в его глазах выглядела особенной. Почему Нил всегда такой активный и старается всем помочь. Ей нравится погружаться в него, как в формалин, как в мягкий вяжущий песок который все лепили в детстве в песочнице. Хотелось искать утешения в этих добрых и понимающих глазах, хотелось спеть убаюкивающую колыбельную для него.
– Эм, ты обещал, что когда мы будем одни ты мне прочитаешь свой роман. Можно?

Мы танцевали. Танцевали так, что я забыла обо всем, и пот струился по спине, и волосы повисли слипшимся прядями. Болели бедра, приводя из космического экстаза в чувство, приземляя на земную твердь. Мы танцевали так, будто танцы составляли смысл нашей жизни. Были счастливыми и пьяными. Хотелось держать его руку, чтобы не провалиться во мрак своих же надуманных глупостей. Но, Боже правый, как это было здорово! Совсем забыть о радости существования, потерять внутренний свет, способность теряться в звуках и плыть по млечному пути и вновь его обрести... этот путь..

Словно к большому зверю, не желая спугнуть с лесной опушки окруженной огромными высокими деревьями, Лаура крепко обняла Нила, прижимаясь все крепче, хотя казалось, куда уж больше? Она потерлась макушкой о его одежду, от чего намагниченные статическим электричеством волосы приподнялись кверху, делая пушистую копну волос ещё более забавной.
– Да, конечно, я тебе почитаю.. – в монологе возникла недолгая пауза. – но не роман. Я его пока не завершил. Планирую выделить ему ещё пару томов. – Нил очень трепетно относится к своему творчеству. Его глаза могут раз сто пробежаться по страницам, с целью выявить грамматические, орфографические, пунктуальные ошибки, исправить их. Также, он изменяет какие-то моменты, добавляет информацию или, наоборот, убирает её. Нил является приверженцем текстов, в которых подробно описываются философские рассуждения и мысли героев, обстановка вокруг них, придерживается того же принципа в своих работах, однако, не во всех. Нет смысла растягивать произведение, в которых действия и диалоги играют главенствующую роль.
В читателе вряд ли пробудит интерес подробное описание одеяла, под которым проснулся или уснул главный герой произведения. Немыслимость какая-то! Ясное дело, описать погоду, дарящая внеземную радость своим голубым, ясным небом и ярким солнцем, либо же нагнетая героя, снося вместе с ним его позитивное настроение промозглым ветром во время ливня, будет более толковым и благородным делом. Либо обстановка в доме, тихо ли там, одиноко, или же от шума только на улице и прячься. Подобные вещи дополняют истории, добавляя трагичности, добавляя своей атмосферы, читателю удастся погрузиться в события истории, пережить эмоции главного героя. Читать подробное описание какого-нибудь одеяла, мирно стоящего, неподвижного шкафа, старинного дерева, кому это вообще может быть интересно? В произведениях Нила акцент идёт на действия персонажей, на их взаимоотношения, на диалоги. Главенствующую роль, почитаемую им, на самом первом месте находящаяся это яркое описание психологических, психических расстройств, проблем героев. В его историях практически каждый герой чем-то страдает. Как и подобает героям писателя, они имеют частичку автора.
Парень увлечённо рассказывал о некоторых основных аспектах написания своих произведений Лауре.
После приятных посиделок, разговоров в гостиной, парочка друзей переместилась в комнату. В комнате, на полках аккуратно расставлены книги. На письменном столе сложена канцелярия. Встроенный в стену шкаф со стеклянными дверцами хранил в себе большие папки с его черновиками и готовыми работами, включая рукопись или сценарии. Пройдя пальцами по толстенным папкам и тетрадям, пальцы нащупали сборник.
– Я интересуюсь писательством ещё лет так с 15-и. Вообще, большая часть того, что я пишу, направлено на психологию и, грубо говоря, на «мораль», который каждый может найти сам для себя. – ввёл он увлекательные рассказы о себе, раскрываясь Лауре. Парень с девушкой уселись на мягкой кровати. Руки шустро пролистывали страницы сборника. – рассказ «искупление» – Нил ёрзал на кровати, пытаясь устроиться поудобнее, будто птица, веющая гнездо. Низким, бархатистым с хрипотой голосом, словно диктор, читающий сказку, принялся читать. С интонацией, в диалогах менял эмоции, где надо грустно, где надо гневно, радостно и так далее, соблюдал паузы. Он читал, практически не запинаясь, он слишком хорошо знал написанные им произведения. Своим голосом словно убаюкивал, словно заботливый отец, читающий своей дочери «красную шапочку» перед сном, чтоб ты поскорее уснула, а как только та уснёт, чмокнет её в лоб, прошепчет: «люблю тебя, моя принцесса» и тихонько уйдёт из комнаты.
История гласила о господине, англичанине, Бенджамине Робертсе, — он был обвинён в убийстве. Персонаж описан что с плохой, что с хорошей стороны. Слыша его драматичную историю, хочется сжалиться над ним, однако, есть и другая сторона монеты, показывающая его с самой мерзкой стороны, когда его обвиняют в преступлении. Он был не единственным действующим лицом истории. До этого были расписаны отношения с его возлюбленной, которую он страстно любил. Под конец истории, когда мужчину казнили за убийство, узнается, что его товарищем был тем, кто совершил преступление, главный герой прикрыл его, за него совершая искупление перед Богом за грехи друга.
Протагонист в начале и середине расписан таким образом, что больше вызывает отвращение, пока его друг показан в лучшем свете всё время, в конце лишь раскрывается правда..
Лаура молча слушала Нила, боясь даже дыханием потревожить рассказчика, Святую святых. Каждая из простых беленых стен здесь наглядно иллюстрировали его неуклонное продвижение от талантливого любителя к истинному мастеру своего дела. Тяжелый груз в виде Нила примял кровать, оставив вмятину и сидящая рядом девушка по инерции скатилась вниз, уперевшись о руку Кэмпбелла.
Ей было не сложно оценить со своей профессиональной точки зрения творческий порыв Нила, эти жизнерадостные возгласы, переходы тональности в голосе, смены эмоций в лице. Хотелось поймать все его родинки, запечатлеть каждую ямочку на щеках, замереть в этом моменте, где Нил, радостный Нил, настоящий, а не выдавливающий из себя смех ради угоды другим. Его хотелось сравнить с полной луной, с оазисом и пальмами, с человеком, у которого, казалось бы, обычная душа, настолько глубокая и печальная, что марианская впадина окажется просто лужей.
Пейзаж за окном всё сильнее превращался в коричнево-синюю жижу, невкусную и склизкую. В это время автобусы уж точно не ездят.
Юноша замолчал, вероятно, закончив читать. В задумчивых и пустующих глазах девушки, устремлённых куда-то рассеяно в сторону стола, внезапно появилась заинтересованность, как будто включили свет. Нет, Лаура не скучала. Просто мечтала о чём-то своём.
– Знаешь, мне очень нравится. Будь ты писателем, то имел бы определённый успех в драме и лирике.
Кудряшка поёрзала на месте из-за затекающих ног и ягодиц.
– Прям очень здорово. Не думала, что ты такой чувственный. Чем ещё займемся?
– Спасибо большое, Лаура. Твоё мнение ценно для меня. – Нил чуть прокашлялся, в горле пересохло, поэтому, он отходил, воды попить. – кстати, я тут вспомнил про твою идею для нашего с тобой уникального мьюзикла или что-то вроде того, помнишь? Я думаю, во время рождественских праздников университет устроит перфоманс, и что если бы мы, ну, знаешь , выступили? Наш с тобой звёздный час. – он убирает свой сборник в шкаф. Нил запомнил многое из того, что однажды рассказывала Лаура, начиная с рассказов о ней и заканчивая традициями Латинской Америки. Он помнит её первые эмоции, когда она только пришла в университет, она казалась такой неловкой, такой растерянной, словно маленький котёнок среди великанов-людей. Нил до сих пор видел в ней того маленького котёнка, только теперь он может поцарапать, может укусить. – хороший дуэт, думается мне.
–... и правда хорошая идея.
Парень взял ноутбук. – Можем посмотреть фильм. Какие жанры предпочитаешь?

Молилась ли ты на ночь, Дездемона?
Знаешь, как неприятно стараться, изливаясь на битые стекла, пытаться хоть каплю из чаши благорасудья испить, получать лишь в ответ закон Мерфи, Плацебо, мои шрамы для тебя теперь вошь, узоры на стенах.
Мои слова в пустоту та незримость,
крамола, чёрный квадрат, обструкция жизни, спроси у себя, зачем же снова открыл глаза этим утром холодным?
Пока гудят провода, краснобайство мое резюме словно книга, так прочти же от корки до корки четыре строфы, не трудно, прервите свой бранч, молю я, извольте?
Я неофит сей теории, брошюрой моей станет крамола, как тот геростат на стене фичуреткой яркой звездой распластается в воспалённом мозгу и сгорит фейерверком пламенем жгучем.
Молись, пока мы не уснем!

Белая вспышка озарила комнату, разрывая пополам тяжелый воздух. Эрупция молнии мгновенной полосой прошлась по черной повесе неба, с которой полились крупные капли дождя: с музыкой, с шумом, оркестром, саксафоническим вступлением, нарастающими басами, тяжелыми ударными в основе и плачем скрипки где-то вдалеке. Это напоминало страшную мелодию, ужас праздника мертвых, что приходят каждый год в один и тот же день чтобы навестить своих родственников. Холодно. В голове прокручиваются хоть какие-то позитивные моменты в желании забыть скрежечущую боль и страх. Мама. Её колыбельные и мягкий, сладкий, как карамельная сладкая вата, поцелуй на ночь, всегда успокаивали. Лаура не поняла, как начала покачиваться из стороны в сторону, напевая себе на уме мелодию с непонятным мотивом. Губы искусаны до крови.
– Я не люблю ужастики. Что угодно, только не их, – шуршание по покрывалу сигналило о том, что девушка отодвинулась подальше и поджала под себя ноги, обняв колени.
– Кстати, ты же останешься? На улице уже темно. – заботливо отметил Нил,
– А разве Агнесс не будет против, узнав, что я здесь... с тобой? – Не хотелось звучать навязчиво. Не хотелось выглядеть глупо в его глазах. Лучше отстраниться сразу, прекратить эту игру, не двигать фигуры на шахматной доске.
Недопонимание и озадаченность вонзились в голову парня при упоминании старосты. При чём здесь Агнесс, и почему это так сильно беспокоит Лауру? Нил ответил в шутливой форме. – Почему это, Агнесс должна быть против? Мы что, с ней обручены, а я об этом не в курсе? Ничего себе. – образ Агнесс, источающая суровость, лёгкий холодок, словно в промежутке лета и осени, восстал в мыслях Нила. Агнесс, девушка, которая, увы, давно себя потеряла, но, раз всё её существование в её жизнь наводят порядок, она считает своим долгом сделать то же самое, выполняя свою роль. Многим она казалась злобной, занудой и занозой в одном месте за её особое внимание к прогулам, хоть та всего-то пыталась держать дела в узде и понимала, что навряд ли заставит всю группу всегда присутствовать и быть готовыми к занятиям. На виду Агнесс Йенсен - девушка с железным сердцем и стальными нервами.
Её воспринимали исключительно по её статусу, даже в контактах подписывая её как: «Агнесс Староста», не стремясь узнавать, кто она, что ещё она собой представляет, что ей приходится переживать.
Певучая птица, запертая в клетке.
– Ты задаёшь столь.. нетипичные вопросы, лучик. – Нил плюхнулся на кровать, положил перед собой ноутбук. Его до сих пор интересовало, почему она вдруг заинтересовалась старостой. – ладненько, раз уж выбор за мной, сейчас подберу нам что-то.. не связанное с ужастиком, да. – пальцы Нила пробежались по клавиатуре, он приблизительно знал, в каком жанре найдет подходящий фильм. Что-то лёгкое, романтическая комедия, да, пусть будет так. На экране показался логотип, а зачем начался фильм, кадры перед ними заиграли..

Каждой картине чего-то всегда не хватает: последнего штриха, того самого масляного мазка, узора на фигуре, от которого, отойдя в сторону можно сразу с уверенностью сказать — картина закончена. Пусть думают, что так и есть. Наши дни всегда будут вращаться вокруг возможного самоубийства, смерти, ран, ожогов и ошибок. А у них будет преимущество — не надо будет думать о чувствах лишней детали, понимаете?

Не было желания чувствовать себя обманутой, тупоумной соучастницей, которая не знает, что происходит. Казалось, та их встреча в кафе должна была приблизить, поднять на ступени выше, а как оказалось она идет по беговой дорожке, смеясь над собственными попытками обогнать черепаху. Лаура вновь и вновь проигрывала в голове их тогдашний разговор, вспоминала его руки. Ну, конечно, Нил сидит рядом и пахнет он точно так же, но всё не так.
Девушка закинула стопы на вытянутые ноги Кэмпбелла, от чего их позы на кровати стали похожи на букву «Г».
В кадре, на бело-голубом экране, какого-то глупого ситкома, появился юноша. Закадровый смех значительно портил всю картину, атмосферу и мизантропная Лаура каждый раз закатывала глаза, но видя как смеется Нил, выдавливала из себя смешки.
– Смотри, какой юноша симпатичный. Я бы сто процентов стала с ним встречаться. На Теда похож, такой же чудной и с высоким голосом, – кудряшка указала на актера, проходящего в кадре. Он нежно взял героиню за талию и признался, что является королем дельфинов-астронавтов и не может встречаться с ней, только если сама судьба расщедрится здесь и сейчас.
«Боже, ну и бред..»
Распластавшись по кровати от ожидания хоть каких-то интересностей, Лаура упала на спину в форме звёздочки.

Нил лениво лежал на мягкой кровати животом, положив голову на руки, больше расслабляясь. Этот фильм настолько глупый, что смешной! Напоминает шуточки неугомонного Алекса, он обожает юмор на разные темы. Хотя, юмор Алекса, пожалуй, не сравниться ни с чьим, даже с этим фильмом. Если один оскорбиться его смешинке, разозлиться, парни же уже привыкли, не в первой такое слышать.
Некоторые моменты из фильма в самом деле забавляли.
– Обычный актёр.. действительно, похож на... – не договорив имени, взгляд оторвался от экрана ноутбука, заинтересованный взгляд был на Лауре. – Тед в твоём вкусе? – хмыкнул парень, согнув бровь. – Интересно. – слова Лауры дали почву для размышлений, Тед и Лаура? Это кажется невозможным. Тед, вспыльчивый и импульсивный юноша, разочарованный в мире и в людях. С пылким нравом и Лаура, с часто меняющимся настроением, также сталкивающаяся с проблемами с агрессией. Тед, вероятно, раздражался бы подобному. Скорее, он выкинул бы что-то вроде: я тебе не психолог. Невозможный дуэт.
«Забавно.»

Прошло полтора часа. За окном ещё больше стемнело, маленькие сияющие крапинки показались на небосводе, полная Луна отражала холодный свет. Спать совсем не хотелось. Нил мечтательно смотрел куда-то в потолок, думая о чём-то своём. Тёмный вечер навивал загадочностью.
– Лаура.. – сквозь вечерний туман, плывущий перед его глазами, задумчиво произносит. – какая твоя самая главная мечта? – Лёгкость, безрассудство, веселье смылись с его лица. Кэмпбелл имел привычку, ближе к полуночи или ночи придаваться мыслям под взглядом Луны. Размышления о жизни, о морали, о прошлом, сожаления о содеянном и о не содеянном , угрызение совести, стыд, жажда чего-то - флакончик, что выпивает Нил вечером.

Чертополох, расцветает на губах от каждого гадкого слова.
Всё гуще, все злее вьюнками покрыли руки, ноги, перепонки между пальцев, ромашки, гвоздики.
Клевер застлал закрытые и усталые веки, что без устали плакали каждую ночь.
И вовсе не от благ природы разлагается это тело.
Прожевать и выплюнуть, будто потерявшую вкус жвачку, ведь моральные устои жизни именно такие. Не смей меня прижимать к себе, не пробуй целовать, иначе сердце лопнет, испачкав лицо.Чего они ожидают?
«О, дорогой дневник, я встретила парня, он озарил мое сердце, светом радости, а когда мы расстались я почувствовала себя владелицей фабрики ликерных конфет!»
Не в этот раз.
Принцип в себе погубила!
Эгоист, эгоист, эгоист, Господи, мне что к ним, что в могилу, не дай мне втюриться в звёзды, в млечный путь и глубину космической одиссеи, в этот приторно кислый образ лживых обещаний!

– Мечты? – Лаура продвинулась к Нилу, шебурша по одеялу. Лёжа спиной к нему она разглядывала свои руки, обкусанные заусенцы, ощущала, как кровоточат губы, как болят замерзшие колени. Хотелось чувствовать себя, отвлекаясь от сердечных переживаний.
– Прожить счастливую жизнь, наверное. Влюбиться? В детстве мечтала стать актрисой большого театра, петь в опере. Потом стала увлекаться космосом. Так-то оно просто.., – тяжёлый вздох прервал ее на полуслове, – просто детские игрушки, которые должны оставаться в детстве, не мешая становлению взрослым, серьезным человеком со стабильной работой.
Лаура перевернулась и тоже уставилась пустым, стеклянным взглядом, в потолок.
–... Без мечты, а лишь с грузом сожалений и ненавистью ко всем, кто тебя окружает.
Губы стянулись в одну полоску. Неужели властитель мира забыл про неё? Забыл поцеловать в лобик при рождении, дать ангела-хранителя? Чтобы не нагружать лишний раз Нила и без того тихой и грустной атмосферой, она сокрыла своё горе и мысли, переменив эмоции.
– С чего такие расспросы? Собираешь компромат? А у тебя у самого какие мечты? Планы на будущее? Вот не думаешь не гадаешь, а может ты будешь шафером на нашей с Тедом свадьбе, – Бусто рассмеялась, прикрывая рот ладошкой и переворачиваясь на живот, чтобы видеть лицо и глаза Нила.
– По-моему, ты утратила что-то. – Кэмпбелл оставался невозмутимым. Выражение лица никак не переменилось, взгляд до сих пор на увлекательном потолке. Что в нём такого захватывающего?
Нильсон переменился в настроении, словно бы на смену солнца пришёл мрак, пришёл туман, развеивающийся, плывущий по всему городу, оставляя пыльную пелену в глазах водителей автомобилей, добирающихся до пункта назначения. Туман продвигался. Серая, облачная дымка окутала каждое здание, каждый домишко в своих крепких объятиях. Похоже на начало апокалипсиса. Таинственный туман, из которого человеку не под силу выбраться. Неясность. Куда идти? В каком направлении? Не поддаётся объяснению неожиданное появление поглощающей в безысходность бездны после недавно стоящего солнца на небе. – Ты давным-давно утратила что-то, раз уж рассуждаешь таким образом. Мечты можно исполнить, если они реальны для выполнения, конечно же. Ещё никогда не поздно! Так..Что тебя останавливает от их исполнения? Ты ведь горишь этим, Лучик! – Он поднялся с кровати, медленным шагом подошёл к окну. – Я помню, с каким энтузиазмом ты рассказывала о своих увлечениях, а сейчас говоришь, что это всего лишь детские игрушки. Почему ты так, Лаура? – сияющий проблеск отражался в его глазах. Небо, усеянное звёздами, дарящее прекрасный взор, улыбалось друзьям. Миллионы звёздочек знают секреты любого человека, но им доверять можно, они никому ничего не расскажут. Умирающая звезда, хранит в себе секрет, и заместо неё рождаются ещё звёздочки, выполняющие ту же функцию.
Наконец, его взгляд переместился на неё. В сумраке, его взгляд был задумчивым, глубоким. – Кто посмел растоптать в тебе надежды на исполнение твоих желаний, потушить огонь внутри себя, убедить в том, что лучше притворяться, чтоб никто не делал больно? – вопрос, мучащий Нила на протяжении общения с Лаурой. Ветер колышется. Хлопья снега отплясывают вальс. – Ты меняешься. То, какая ты в университете, какая ты была в кафе, какая ты сейчас.. это всё.. такое разное. – Нил подбирается осторожно, спрашивает напрямую, но при этом, будто специально наводит девушку к определённому ответу, пытаясь расколоть. – Лаура Бусто в университете.. это не она. Её подменивают. Это маска. Лаура в кафе, Лаура, с которой я проводил сегодня время, она настоящая. – Нил аккуратно взял её запястья. – прости, если тебя это напрягает. Но я вижу, я чувствую, ты чего-то недоговариваешь, ты держишь что-то в себе, скорее всего, ты годами не рассказывала о какой-то проблеме, отчего образовался ком. Ком снега, который, по мере скатывания, становится всё больше и больше. Становится масштабнее по формату. – большие пальцы нежно, ласково поглаживали переднюю сторону женских ладошек. – ты можешь держать молчание, ты можешь сбежать в слезах, ты можешь объявить на меня бойкот, но ты никогда.. – сделал долгую паузу. – ты никогда не сможешь убежать от самой себя. – сделал такой вывод. – Что тебя так волнует? Ты можешь мне доверять, Лаура, просто помни это. Я могу хранить секреты. – закончив длинную реплику, Нил снова воспользовался тем жестом как тогда, в гостиной, и одарил Лауру поцелуем в лоб, не отпуская её рук.
Колокола с треском, тревожным карт-бланшем разбиваются в голове.
Синьора не сложит всех тех постулатов, прерогатив и сато́ри, нет, увы не постигнет обманщика эта полемика, она слишком сентиментальная.
Крест на будущем, кто эмпатии предпочел эвтаназию. Холод от звёзд отражался в глазах юноши и зеркальными пятнышками, точками, как капельками мелькали в темных зрачках Лауры. Она внимательно вслушивалась в его слова, лишь удивлённо кивая, смущенно отводя взгляд, пискнув когда тот взял ее похолодевшие руки в свои.
«Лиза меня на корм собакам пустит, ключи я не вернула вовремя, а за них отвечает студсовет..»
Услышав слова поддержки, и, кажется, самой, что ни на есть истины, щёки побагровели, приобретая нежно-малиновый оттенок, глаза заслезились, а свободная кисть стала с усилием махать на лицо, чтобы сдуть возбуждение и стресс.
– Ох, я право, не знаю, как ты так можешь видеть насквозь..., – голос дрожал, и хотелось свернуться калачиком, прижаться к груди Нила, заплакать самым большим, наполненным грустью водопадом и просидеть так до утра, пока не одолеет сон.
– Я.. мне так жаль.. семья меня ненавидит, мать била плетью за любую провинность, родной дядя пытался изнасиловать, а скрываю я свои чувства и эмоции потому что ты мне нравишься... – девушка скрыла мордочку за своим плечом, не в силах пошевелиться...
Но резкий толчок вверх, как кошачья хватка: схваченный маленькой рукой воротник мужской рубашки уже оказался у Лауры. Их лица вновь оказались близко-близко, совсем как в тот день, в кафе, в уюте, в интимной и романтичной обстановке. Бусто была непоколебима, играючи выдыхая мятным дуновением имя юноши прямо ему в ухо, и переводя с каждым словом губы всё ближе к его.
– Нил... ты ведь это ожидал услышать от меня, да?
Снова эти суровые, кошачьи глаза. Сдвинутые брови, блеск, но какой-то флиртующий и подзывающий, с азартной насмешкой.
«Я выиграла.»
Прыснув смехом прямо Нилу в лицо, кудряшка разразилась в то же мгновение хохотом, упав на кровать спиной, хватаясь за живот.
«Боже, ну и дежавю!»
Казалось бы, возможно хотя бы половину своих переживаний девушка расскажет. Парень неподдельно интересовался тем, что происходит с ней. Ему казалось, он дошёл до истины.. но теперь он и вовсе разочарован. Разочарован до самой глубины души. Он ожидал, что она может и не рассказать, но то, в какой форме она это преподнесла.. действительно расстроило.
Хорошо, в темноте комнаты нельзя было отчётливо разглядеть черты лица, парню бы не хотелось чтобы глаза её заметили досаду на его лице.
«Не очень приятно. Я уверен, есть объяснение такому поступку. Или я чего-то недопонял? Было ли это шуткой?» – всячески оправдывает Лауру.
– Смеёшься, да? – усмехнулся парень. – ёжик снова выпустил свои колючки. – ему хотелось столько всего ещё сказать ей, смысла, однако, в этом мало. Нил еле держался от того, чтобы читать нотации о том, как ужасно она поступила, что это было абсолютно неправильным. – знаешь.. если не хочешь о чём-то рассказывать, дорогая.. – Кэмпбелл приложил свои руки к её подбородку, резко потянул её лицо к своему лицу, облизнул свои губы и улыбнулся уголком губ. – так говори об этом сразу. Это так, совет на будущее. Рано или поздно, ты просто не выдержишь такого груза на сердце и сломаешься. – в голосе по-прежнему не было раздражения, тон совершенно спокойный , мирный. – Лаура.. такая маленькая.. и такая вредная. Такая дурная. Как в тебе вообще умещается столько всего? – посмеялся он по-доброму. Затем шустро отстранился, как от горячей плиты, подошёл к окну. – Если всё же созреешь, можешь делиться со мной. Я от тебя не отвернусь. Не устраивай подобных сцен, что было только что. – Нил всё же взял себя в руки. Не хватало ещё одного, устраивающего громкий перфоманс в доме.

Картины – изображения, которые ничего не скрывают. Они вызывают тайну, и действительно, когда человек их видит, невольно возникает вопрос: что это значит, как понимать? Это ничего не значит. Тайна ничего не значит, если слишком много о ней думать. Можно ли любить по-настоящему, если после достижения цели теряется интерес? Словно на олимпиаде, передавая эстафету и обгоняя соперников. Когда говорил, что люблю, я врал. И самому себе, и окружающим. Но можно ли в итоге поверить, когда полоса препятствий затерялась где-то далеко за спиной?
   Добиваться насущного – то, что действительно сделает тебя счастливым?
   Желание вытряхивать все слова из себя кровяными сгустками в чистые рубашки, закрывать брешь в сердце царапинами на руках.

Лаура продолжала смеяться, изливаясь светлым ручейком по весеннему лесу, растопленный тёплыми лучами и обнимая расцветшие подснежники.
– Ох, Нил, милый, видел бы ты сейчас свое лицо. Такой серьёзный, такой заботливый, я просто не могу...
Непрекращающийся смех переходил от хохота до смешков и снова волной накрывал с головой белой пеной шипучего шампанского.
Лежать на спине Лауре хотелось целую вечность. И так искренне смеяться тоже...
– Ну и, что ты теперь сделаешь? Накажешь меня? Поставишь в угол? Отшлёпаешь? Буууу, какая же я плохая и непослушная, вы только гляньте, работник детского садика Нил не справился с маленьким и бессовестным ребенком! – кудрявая язва уже и не знала, как выплеснуть из себя эту спесь, ее шутки не звучали как те, которые она отпускала в университете. Они были саркастичные, манящие, до глупости милые, заигрывающие.
   Мечтатель стоял у окна, на лицо ложился холодный отблеск спутницы неба. Нил стал размышлять над своими словами, над словами Лауры. В мыслях он пытался зацепиться за что-то наводящее, прийти к определённым итогам. Было ли это её выдуманной историей, или сказанное было правдой и она лишь смехом прикрывалась, чтобы не посвящать его в подробности, обыграв всё так, чтобы он повёлся на её провокации, и теперь, Кэмпбелл, парень, оставшийся в дураках?
«Хороший ход, Лаура.» – сложил руки на груди, наблюдая то за небом, то за пустой улицей. Вид из окна выходил на шоссе. Большинство людей, очевидно, уже спали. Машин на дорогах нет. Нил успокаивался, но Лаура, кажется, нет. Нил повернулся к ней.
– Ты себя вообще слышишь, Лучик? Наказание? Детский сад? Ты серьёзно? – в изумлении спросил он. Парень присел рядышком, взял её запястья вновь, только на этот раз он их прижал друг другу, не слишком крепко сжимая в своей руке, поднимая над её головой. Нил повис над ней. – Да. Лаура Бусто - это избалованный, маленький ребёнок. Не в моей природе наказывать детей, это аморально. Единственное, что могу, это отнять у тебя конфетку и больше не целовать тебя в лоб, карапуз. – Лаура далеко не единственная, кто может насмехаться. – или у карапуза уже отняли конфетку, и поэтому он разбушевался? – игриво согнул бровь.
В принципе, Лауре всегда были свойственны такие резкие смены настроения. Она успевала хлопать дверьми, умела хмуриться, бить посуду, закатывать глаза, уходить из дома, огрызаться, но при этом делать это без злых умыслов.
– Да что ты? – девушку порядком смутило резкое нависание Нила над ней, его прямое дыхание, низкий тембр голоса, и этот прямой взгляд, направленный прямо на нее. Лаура легонько подтолкнула коленом юношу к себе, проводя ногой по его бедрам, делая расстояние между ними невыносимо маленьким, но таким бесконечным, разрывным и туманным, как если бы смотреть на далёкие планеты, находящиеся за много миллиардов световых лет от глаз смотрящего.
Ей хотелось снова пошутить, выкинуть наполненную бесполезным юмором анекдот, но она сдержалась, с силой сжав губы.
– Не будешь целовать? Ууу, какая жалость, а так хотелось, – она виновато и комично отвела взгляд от такого серьезного и хмурого Нила.
– Не будешь делиться конфетой?
Кудряшка оперлась на запястья Кэмпбелла, придвигая свои губы: её женственные, тёплые, слегка шероховатые уста легонько коснулись его щеки, такой мягкой и невероятно сладко пахнущей.
– Я заберу её сама.
Дыхание умеренно, словно отсутствие ветра на улице летом, отчего по погодным условиям становилось жарче. Он говорил полушёпотом в полумраке. Чарующий, низкий тембр , нетипичный для Нила, согревал. Не то, что согревал после мороза, скорее уж сильнее нагревал высокой летней температурой, когда пошустрее хочется раздеться и окунуться в водоём. Взгляд, о, этот издевательский взгляд, играющий, заводящий. Во мраке нельзя было сполна его разглядеть, но точно можно прочувствовать его всем своим телом, всеми своими мышцами, над которыми идёт наблюдение этих глаз.
– Нет-нет, дорогуша. – приблизился к ней настолько близко, что кончики их носов коснулись. Свободной рукой он зарывался в её волосах. – не заберёшь. Непослушным детям конфеты не полагаются, они будут хорошо запрятаны. Как только перестанешь баловаться, все леденцы и шоколадки мира будут твоими. – наконец, Нил прекратил эти «игрища», отпустил Лауру и разлёгся рядом.

От чего улыбается ребенок, когда мама ласково треплет его по головке? От чего болят коленки, разбитые в кровь из-за шепота ветра, играючи поющего в шелестящей листве и зовущим промчаться по тропке из звезд, совсем не жалея ног? От чего не клеится пластырь на свежие раны, на которые так неприятно дуть и прикладывать подорожник, ожидая выздоровления? Зачем вновь, увлеченной игрой, с карамелькой за щекой, бежать и бежать по дороге, игнорируя еще жгучий осадок невыученного жизненного урока?
Зачем люди идут на американские горки? Зачем покупают билеты в кино на страшные фильмы? Зачем берут цветы, стоят в очередях за новыми игрушками, трепетно по утрам встают и, выпив кофе, смешавшийся со вчерашним коньяком, идут убирать кошачий лоток? Люди любят? Думаю да, люди любят, но каждый по-своему. Но одна лишняя деталь, та самая незаконченная и таинственная картина, считала себя самозванцем, не понявшей основ и той самой крамолы, истины, и в любой момент ее разоблачат, поймают с поличным.

Лаура потёрла о свою водолазку мокрые ладошки, которые до этого прижимал Нил. Внутри не было ничего, что можно было бы назвать экстремально бушующей страстью: желанием спрыгнуть с тарзанки прямо в ледяную воду, кружиться вокруг своей оси или биться головой о дверной косяк. Просто смешинка приятно щекотала горло, словно симптом простуды, и каждый раз, когда Бусто открывала рот, выливалась потоком водопада, состоящий из ее звонкого голоса, такого искреннего и такого веселого.
– Да, ты точно не в то учреждение поступил, надо было идти на педагога учиться, в детский сад. Всех бы приструнил, до одного! – девушка задорно высунула язык и прищурилась, заранее перевернувшись в сторону Нила и положив голову ему на живот, – но точно не меня, я же такая вредная, хаха!
Наконец, успокоившись, она прокашлялась, мгновенно смывая со своего лица всю эту детскую беззаботность, радость и увлеченность, и переместилась к Нилу ещё ближе, приобняв его сбоку.
– А вообще, мне нравится горький шоколад. Он вкусом напоминает крепкий кофе...
Не было желания спать, только слушать как бьётся его его сердце прямо у уха, и как в унисон переплетаются потоки дыхания в ночной звенящей в голове тишине. Прекрасные звуки, хотелось записать их на диктофон и слушать каждый раз перед сном.
Шатенка не заметила, как её глаза закрылись, а руки все сильнее прижимали к себе еще не спящего Кэмпбелла. В полудреме она тёрлась носом о его одежду, что-то мурлыча себе под нос на неведомом Нилу языке.

Так ответьте же на вопрос: почему болят коленки и почему люди любят?