Тени уходящей весны
**Северная деревня Камреден
Два месяца. Шестьдесят дней, наполненных шепотом пересудов и звоном фальшивых улыбок. С тех пор как Ульмар врос в жизнь деревни своими дорогими сапогами, всё изменилось. Даже воздух стал плотнее — будто пропитался тягучим ароматом его восточных духов, перебивавших привычный запах хвои и мокрой земли.
Элара всё чаще ловила себя на мысли, что перестала узнавать отражение в лесном ручье. Там, где раньше прыгала веснушчатая девчонка с луком за спиной, теперь стояла тень с напряжёнными плечами и слишком взрослым взглядом.
Кайран растворялся в кузнечном дыму с рассвета до заката. Возвращался с руками, исчерченными ожогами, молча глотал похлёбку и засыпал, не сняв промасленной рубахи. Их редкие разговоры теперь напоминали перекличку через ущелье — короткие фразы, брошенные в пустоту:
— Хлеб в печи.
— Завтра на ярмарку?
— Не знаю.
Лада... Лада превращалась в мотылька, порхающего вокруг нового солнца. Ульмар появлялся у их порога каждое утро, как нарочно выточенный богами из мрамора и бархата. Его шутки были отполированы, жесты — выверены, а подарки для сестры — словно с картинки из рыцарского романа: шелковистые ленты цвета рассвета, амбровые духи в хрустальных флаконах, пергамент с нотами столичных баллад.
— Он сравнил мой голос с серебряным ручьём! — Лада закрутилась перед осколком зеркала, вплетая в косу новую ленту. — Говорит, в столице певицам дарят целые поместья за такие трели.
Элара стискивала зубы, наблюдая, как сестра хоронит себя в этом сладком яде. Каждое "случайное" прикосновение Ульмара оставляло на её руке невидимые ожоги. Каждое его "нечаянное" появление у колодца — выгрызало кусок из их прежней близости.
Взрыв произошёл вечером, когда солнце, как раскалённая монета, закатилось за зубцы гор. Лада вышивала у окна, напевая новую мелодию — ту, что Ульмар наиграл ей на флейте.
— Ты веришь, что он не ищет выгоды? — сорвалось у Элары прежде, чем мозг успел перехватить язык. — Смотрит как волк на ягнёнка. Сквозь тебя.
Иголка замерла в воздухе. Лада подняла глаза — тёплые карие озёра, внезапно покрывшиеся льдом.
— Это зависть говорит, сестра? — её голос звенел, как надтреснутый колокольчик. — Или страх, что чья-то жизнь может быть... легче?
Словно кто-то выдернул пробку из дна мира. Элара вскочила, опрокинув табурет. Дверь захлопнулась с таким грохотом, что с полки свалилась глиняная кружка — подарок Лады на её тринадцатилетие.
С тех пор между ними выросла стена из невысказанного. Лада растворялась в толпе поклонников, её смех звенел на площади, где раньше они вместе гоняли кур. Элара же хоронила дни в чащобе, где только наставник не считал её странной.
Он стал её тенью и щитом. Учил читать лес как открытую книгу:
— Сломанная ветка на высоте пояса — след медведя.
— Муравьи, спешащие к дуплу — к дождю.
— Три царапины на сосне — метка контрабандистов.
Его подарки были иные:
— Жуй корень аирта, когда сердце бьётся как птица в клетке.
— Носи смолу в мешочке — перебивает человеческий запах.
— Бросай горсть маков у порога, если хочешь спать без кошмаров.
Однажды, разминая ушибленное плечо после тренировки, Элара спросила:
— Почему ты не учишь меня сражаться по-настоящему?
Старик развел костер одним движением руки, но ответил как всегда уклончиво:
— Меч режет плоть. Знание — цепи на душе.
Возвращаясь в опустевший дом, она подолгу сидела у камина, наблюдая как языки пламя рисуют на стенах тени прежней жизни. Там, в дрожащем свете, всё ещё резвились три призрака: девочка с луком из орешника, юноша с копной соломенных волос и певунья, чьи пальцы пахли мятой.
Угли потрескивали насмешливо. Даже огонь, её последний союзник, стал холоднее.
---