Глава 8. Вредный спаситель от прошлого
В тот день ничто, казалось, не предвещало беды. Знахарка ушла в соседнее село, а староста Михаил с сыновьями и другими мужиками отправился в лес — нашли свежие следы монстров и пошли проведать. В доме было тихо и мирно. Ксения хлопотала по хозяйству, поглядывая на детей. Близнецы Макар и Мира, только-только научившиеся ходить, неуклюже перебирали ножками по траве, падали и поднимались, оглашая двор звонким смехом. Рядом с ними сидели Иван и Аннабель, помогая малышам.
Внезапно Ваня сморщился.
— Фу! Мелкие, а такие вонючки! — он подскочил, зажимая нос, и отступил на шаг. — Мама!
Аннабель тоже поморщилась, но тут же покачала головой.
—Это не от них... — она принюхалась, и по ее лицу пробежала тень тревоги. — Пахнет... по-другому.
Ксения отложила дела и подошла к детям, всматриваясь в сторону леса.
—Тогда что это за вонь? — буркнул Ваня. — Ничего хуже не нюхал!
Их тревогу подхватили голоса за забором. Недовольный гул нарастал по всей деревне — ужасная вонь шла откуда-то со стороны леса.
— Пахнет гнилью.... — прошептала Ксения.
— Тëтя Ксюша, смотрите... — Аннабель указала пальцем.
Над макушками дальних деревьев нависало что-то черное, плотное, не похожее на обычную тучу. Оно не плыло по небу, а клубилось на месте, разрастаясь и поглощая свет.
Предчувствие беды сжало сердце Ксении. Она молча, почти машинально, подхватила обоих малышей, прижала к себе и позвала старших: —Ваня, Аня, ко мне! Быстро!
В тот же миг раздался оглушительный грохот, от которого задрожала земля под ногами. Черное облако стало приближаться, а запах гнили смешался с едкой гарью и пылью. Со стороны леса донеслись крики — сначала недоуменные, потом переходящие в чистый ужас. Из чащи, спотыкаясь и падая, выбегали мужики.
— Все в погреба! — проревел голос старосты.
Михаил с сыновьями влетели во двор, лица их были землисто-серыми, глаза выпучены от страха.
— Ксюша! Быстро, вниз! — он почти силой развернул жену, подтолкнул к двери, схватил за руки Аннабель и Ваню и потащил за собой.
Спустившись в прохладный полумрак погреба, они услышали новый раскат — на этот раз не просто грохот, а низкий, животный рык, от которого по спине пробежали мурашки.
— Сидите тихо и не высовывайтесь! — бросил Михаил и рванул обратно по лестнице.
— Пап! Я с тобой! — Ваня рванулся было за отцом, но Михаил грубо оттолкнул его назад, в руки старших братьев. — Сиди и не рыпайся!
Люк захлопнулся, погрузив всех в почти полную темноту. Тарас молча, но крепко ухватил Ваню за плечо, чтобы тот не дергался.
—Тише, — прошипел Арсений, и в его голосе звучала несвойственная ему твердость. — Сиди смирно.
Они замерли. Удушливый смрад просачивался сквозь щели, пропитывая одежду, заставляя давиться. Время растянулось в мучительном, полном неизвестности ожидании.
Когда люк наконец приоткрылся, и в погреб спустился Михаил, он пытался казаться спокойным. Но в тусклом свете видели, как у него трясутся руки, как побледнела его кожа, а в глазах застыл немой ужас, который он был не в силах скрыть.
Семья выбралась из погреба, ослепленная привычным дневным светом. Дом стоял невредим, словно ничего и не произошло. Но над деревней висел гигантский белый купол, мерцающий едва заметной рябью.
А за его пределами... Открывшаяся картина заставила кровь стынуть в жилах.
Не было ни огня, ни дыма. Был мертвый, гнилой пейзаж. Земля почернела и покрылась склизкой, шевелящейся плесенью. Деревья, еще минуту назад могучие и зеленые, теперь стояли как обугленные, истлевшие скелеты, рассыпаясь на глазах от легкого ветерка. Воздух за куполом был густым и зловонным, видимым от испарений разложения. Где-то вдали, уже за горизонтом, прокатился тот самый леденящий душу рык, полный боли и ярости.
В центре деревни стояла знахарка. Она опиралась на свой посох, вонзив его в землю. От старого дерева по почве расходились живительные золотистые нити, которые тут же гасли, поглощаемые всепожирающей гнилью. Она вливала в землю свою магию — каплю за каплей, без остатка, — пытаясь исцелить не только свою деревню, но и все земли вокруг.
Стоило Аннабель сделать шаг за порог, как ее охватило жуткое, пугающее ощущение. Она почувствовала, как земля стонет. Она была не просто ранена — она умирала, теряла последние силы.
Прошло больше получаса, прежде чем гниение отступило. Чёрная вязкая плесень начала испаряться, уступая место сухой, потрескавшейся, но живой земле. Деревья застыли в своих неестественных, мертвых позах, но уже не рассыпались. Тишина, наступившая после отдаленного рыка, была оглушительной.
Знахарка обессилев опустилась на колени, держась за посох. Ее дыхание было прерывистым и хриплым. Аннабель тут же подбежала и подхватила старуху, чувствуя, как та вся дрожит от изнеможения.
— Всё хорошо, дитя... я просто... устала, — выдохнула та. Ее голос был едва слышен.
— Наставница, что это было? — прошептала Аннабель, не в силах отвести взгляд от выжженного пустыря за границей деревни.
— Дракон... — старуха с трудом подняла голову. — Древний и могучий зверь. Он был поражен скверной и разнёс её по всему герцогству...
— Дракон?! — кто-то из толпы вскрикнул в панике. — Он ведь не вернется?!
Знахарка медленно перевела взгляд в ту сторону, куда умчалось чудовище. В ее глазах стояла невыразимая печаль.
— Нет... Он повержен. Его страдания окончены, — она снова посмотрела на Аннабель своими уставшими глазами. — Я сделала все, что могла на сегодня. Но земля ослабла и больна. Ее раны глубоки и почти не излечимы...
Женщина, тяжело опираясь на посох и на плечо Аннабель, медленно поднялась и, кряхтя, сделала первый шаг по направлению к своей хижине. Девочка, стараясь идти ровно, то и дело поглядывала на застывший за магическим куполом безжизненный пейзаж. Этот вид врезался в память навсегда.
Вспоминая захлестнули девушку, она помнила как после они ходили по лесу, а по пути то и дело попадались, погибшие звери и монстры, разлагаемые от скверны. Она видела медведицу с медвежатами, все ещё живых, но страдающих от боли, птиц падающих вовремя полёта...
Внезапно прозвучал звонкий хлопок, её щека загорелась и неприятно пульсировала от боли. Резко и грубо её вернули к реальности.
Перед ней стояло знакомое лицо. Его синие, цвета зимнего неба, глаза смотрели на нее с нескрываемым раздражением.
— Да что с тобой?! — громко крикнул он. — У тебя точно проблемы с ушами!
Девушка потерла горящую щеку и судорожно выдохнула. Снова подняв глаза на ребёнка, она резко потянула Викториана к себе, крепко, почти до хруста обняв его, зарывшись носом в чёрные волосы.
— Эй! Ты чего?! — тут же заголосил он, пытаясь выкрутиться из неожиданных объятий, тыча локтями ей в бок.
— Помолчи... Дай успокоюсь... — тихо прошептала она, вдыхая запах душистого мыла с его волос. Больше не было той вони, она почувствовала как тело раслабляется.
Викториан замер, его тело сначала напряглось, но тут же сдалось под ее напором. Он тяжко, с преувеличенным страданием вздохнул, словно взрослый, уставший от капризов ребенка.
— Ладно... Обнимай... Только не долго! — он обнял ен в ответ, хлопая ее маленькими ладошками по спине. Он видел, что так делали родители, когда успокаивали своих детей. — И всё же у тебя проблемы с ушами, ничего ведь не слышишь! Скоро совсем оглохне... Ай!
— Ну что за вредный ребёнок! — Аннабель щипнула его за бок.
— Больно вообще-то! — Викториан вырвался из объятий.
— Мне тоже было больно, когда ты меня ударил, — девушка недовольно скрестила руки.
Викториан, пятясь, выскочил из ванной и, уже выглядывая из-за двери, крикнул ей:
— И вообще! Оденься сначала! Ходит тут полуголая! Бе-е!
И, показав ей язык, он скрылся за дверью, оставив Аннабель наедине с ее мыслями, запахом мыла и внезапно нахлынувшим стыдом. Она посмотрела на свое отражение в зеркале — и действительно, стоило бы одеться, а не щеголять в нижнем белье.