Пролог. Марк
«Я сделал вдох и легкие больно стиснуло. Пальцы разжались и телефон упал на пол лицевой стороной вниз. Услышал треск. Был ли это звук разбитого стекла или души, разломившейся надвое – не уверен. Голос Джима с того конца провода все еще откликался приглушенным эхом и вскоре, после того, как я взял телефон в руки, прозвучало несколько гудков. Экран телефона погас, и я увидел отражение своего лица: черная челка едва ли скрывала страх затуманенных серых глаз, а губы дрожали под натиском ярости.
Бросился к двери, махом пролетел пятнадцать ступенек крутой лестницы, ведущей на первый этаж. Слёту запрыгнул в кроссовки, накинул легкую для середины весны куртку и выскочил на улицу. В голове под бликами уличных фонарей плыли картинки: вот я рву игрушечного жирафика на мелкие кусочки, вот падаю с огромного дуба и взвизгиваю от льющейся на коленки перекиси, вот в моей жизни появляются Крис и его сестрёнка - Мари, вот знакомлюсь с Джимом и Рейчел, вот я теряю то, что отродясь, принадлежало мне целиком и полностью, теряю себя...
Где-то, совсем рядом раздался гудок, и я в тревоге посмотрел вперед. Мужчина за рулем черного форда вскинул руки вверх и злобно оскалился, проезжая вперед. Я запахнул куртку и продолжил бежать мимо полутёмных перекрестков.
«Еще чуть-чуть, чуть-чуть, и я узнаю, кто это сделал! Кто окрасил свои руки кровью самого родного мне человека!»
Повсюду безосновательно бродили люди. У меня то основания находиться на улице в такой час и в такую погоду точно были. Я постарался перепрыгнуть здоровенную лужу, но окунулся в нее по самые лодыжки. Бежать не переставал. Чем ближе подбирался к центру, тем ярче и настойчивее светили уличные фонари. Укрываться от них ладонью или капюшоном стало бессмысленно. Отель, магазин, еще один отель, дома, дома, сетевик...Вот оно! Впереди показалось двухэтажное здание полиции. Я обогнул шлагбаум и едва не поскользнулся на мокрых от дождя ступенях. Рука с легкостью открыла тяжелую дверь, и я оказался внутри. Приветствия подчиненных и коллег отца своевольно игнорировал и ринулся к стойке в центре холла. Молодой полицейский (не видел его раньше) засуетился, но под взглядами старших выполнил просьбу провести меня к изоляторам временного содержания. Казалось, вместо шагов, я подпрыгиваю до небес. Чем дальше проходили, тем сильнее в нос ударял вонючий запах: перегара, грязи, гнили, немытых месяцами ног и подмышек, сигаретами. Мужик с босыми ногами, грязными клочьями вместо волос и беззубой улыбкой прибился к решетке, словно якорь с выброшенного корабля и все тянулся ко мне, крича и помощи. Я замешкался лишь на секунду, прежде чем продолжить путь к требуемому изолятору. Раньше, сколько бы раз сюда не заявлялся, комнат, казалось, меньше. Теперь заглядывал в каждую и не мог дождаться, когда найду нужную. Высокий полицейский держал руку на кобуре (хотя там, очевидно, было пусто) и высокомерно глянул в мою сторону, когда остановился напротив одного из изоляторов. Джим заметил меня и схватился за железные прутья. В его глазах читалась молчаливая жалость. Ко мне. Несмотря на то, что за решеткой находился именно он.
Он попросил не нервничать и извинился за свой необдуманный звонок.
Джим будто протискивался сквозь прутья, желая как можно тише сказать:
-Марк, я не уверен, что это правда. Та правда, которая тебе нужна. Адам, - здесь он вскинул руку в сторону товарища по камере, - считает так, говорит – видел.
Я оттолкнул руку полицейского, преградившего путь (в этот же момент полицейский-азиат подозвал его к себе командным голосом), подошел к железным прутьям вплотную и прорычал:
-Назови его имя, Джим.»