Исповедь виновных

Основные герои:

-Марк Нойманн (студент-второкурсник) 
-Джим Сандерс (студент-второкурсник)
-Крис Уайлд (студент-второкурсник)
-Мари Уайлд (студентка-второкурсница)
-Рейчел Рид (студентка-второкурсница)

Когда на горизонте просиял оранжевый диск, весь класс озарило теплым светом. Через открытое окно повеяло утренней прохладой и ветер игриво затормошил зелёные жалюзи.
На улице города Тормойл было тихо. Но с наступлением рассвета все живое затрепетало: заездили автомобили, стали слышны голоса людей, проходящих мимо здания колледжа. Город стоял близ крупной столицы, куда съезжались все в надежде начать новую жизнь. И когда столица надежды безвозвратно пожирала, люди находили утешение в уютном, но не столь крупном городке поблизости. Чего таить, они надеялись на тот же успех, который предвкушали в столице, не оправдавшей их ожиданий.
Глубокие раздумья прервал плеск воды, когда в ведро окунулась швабра с когда-то желтой тряпкой, сейчас больше походящей на лоскут поношенной футболки.
В проёме показалась русая голова с улыбкой на лице и с наигранным недовольством спросила:
-Ну долго ты ещё?
Вопрос заставил меня едва ли не закусить язык от злости. Я поставил швабру на пол, не заметив, как капли грязной воды расплескались на белые кроссовки.
-Почти закончил. Если бы ты пришел на уборку кабинета, как договаривались, закончил бы быстрее.
Пройдя в класс и проведя пальцем по парте, как бы проверяя насколько хорошо я протер пыль, парень играючи приподнял брови.
-Мы не договаривались. Я же сказал, что приду, если у меня не появятся дела.
-И у тебя они появились?
-Как видишь, нет, раз я здесь.
-Ну ты и говнюк. - Выскочило из моего рта.
Парень рассмеялся. Для него это не то, чтобы оскорблением, даже упреком не назвать. «Забавно» или «недостаточно оскорбительно», вот, какие мысли, наверняка, закопошились в его голове.
Джим никогда не отличался амбициозностью и всегда игнорировал восклики о коллективном труде. Ему всегда было проще заявить о себе, как о хулиганистом волке-одиночке. Поэтому винить его, значило сообщить всему миру о своей наивности.
Он прошел вдоль столов, крутанулся на месте. Затем ткнул пальцем, указав на мои кроссовки, и вышел из кабинета.
Под подошву обуви стеклись капли грязной воды и приняли форму следов неудачника.
Я поднял стул, что с грохотом рухнул на пол еще в начале уборки и подошел к окну. На улице, напротив фонтана («Тиффани»), который зачастую включали только по праздникам, стояла компания из нескольких человек.
Меня тут же накрыло волной разочарования: людьми на улице оказались еще трое человек, двое из которых как минимум обещались подойти с помощью в 7:30. Все трое мигом обернулись, когда Джим, резво преодолевший этаж и длинные коридоры, выскочил на улицу размахивая рукой по направлению окна, в центре которого, я, словно написанный на картине, стоял, наблюдая за предателями.
Во мне вскипела обида и я едва удержался от того, чтобы пнуть ведро с не то чтобы серой, а уже черной водой, которую не постарался поменять хоть раз. Пыльная тряпка полетела в железный бак, воду я вылил в туалете на втором этаже и закрыл класс.
Охранник растерянно схватил брошенные наобум ключи от кабинета, с которыми я чуть не ушел домой.

И подойти не успел к кучке предателей, как Джим уже успел натянуть довольную улыбку, которой одарил меня при входе в класс.
-Встречайте! Единственный и неповторимый, вызвавшийся самовольно выполнить поручение взрослых – господин неудачник!
Крис, парень с золотистыми волосами, волнами обрамляющими худое лицо с точеными скулами, несмотря на попытки сдержать смех, буквально взорвался и захохотал. Подумать только, страстный моралист, смеется над глупейшей шуткой.
На защиту «слабого» поспешила встать сестра Криса – маленькая куколка с такими же светлыми волнистыми локонами, завитки которых оканчивались чуть ниже лопаток. Она подумала, что неудачная шутка ранит мое бедное сердце и принялась отчитывать бестолочей.
Поодаль от происходящего сумасбродства стояла черноволосая девушка, и как можно тише съехидничала:
-Вот уж не думала, что единственный, кто в итоге придет на уборку колледжа будешь ты.
Слова Рейчел только раззадорили парней, и, клянусь, они так надрывали свои животы, что я готов был сообщить учителю в следующий раз, что эти двое вызвались на генеральную уборку всего колледжа.
Оглянув парней, которые отводили свои взгляды, делая вид, что беспокоятся о том, как им может от меня влететь, я обратился к одному из них.
-Староста, не слишком ли тебе весело? Разве не ты божился быть на месте ровно в 6?
Крис, думая, что всех собак я спущу на Джима, начал оправдываться, хотя, конечно, ему это было ни к чему. Завалить парня докладами и попросить сдать отчеты о посещаемости решили именно вчера, как ни к стати. Поэтому, уверен, что пытаясь закончить все дела к утру, он уснул, пуская слюни либо на отчет, либо на один из докладов.
-Просто шутка. С долей правдивой обиды.
Я толкнул друга в плечо и тот чуть заметно улыбнулся.
Джим глянул на одного, затем на другого, надул губы и пробурчал:
-Мистер Нойманн шутить изволит, когда сам в заднице оказался?
-Черт бы тебя побрал, Джим, ты достал. – Я сделал шаг вперед и шутливо замахнулся.
Парень выставил ладони перед собой и, как бы, сдаваясь, отскочил на метр.
Этот парень всегда хорошо знал, как заставить людей взъесться на него, особенно когда это приводило к чему-то забавному. Я не любил, когда меня называют по фамилии. Почему – не знаю. Так уж повелось. Но парень любил играть с огнем, по нескольку раз на день выпуская мою фамилию из своего рта, позднее заливавшегося смехом.
Рейчел закатила глаза – слушать нашу ругань ей совсем не хотелось. Все, чего всегда желала девушка – тишины и спокойствия. Как оказалось, она пришла услышав новость о начислении дополнительных баллов за экзамены, если успеешь хотя бы мелькнуть перед глазами преподавателей. Но убедившись в том, что это обычный слух, она направилась в сторону настежь открытых ворот. Мы поторопились за ней – оставаться в колледже еще дольше никому не хотелось.

Улочки были усыпаны всевозможными цветами, от примулы до пестрящих красками ирисов. Несмотря на то, что газонов по пути встречалось не много, глаза то и дело падали на цветники – местные садоводы терпеливы и влюблены в свою работу.
По сторонам чаще встречались жилые дома, нежели магазины, а если они и встречались, то это были старые лавки, некогда заполучившие свою верную долю покупателей. Так как колледж находился на окраине города, то наличие среди витиеватых домов крупных магазинов и магазинов с тематическим уклоном никак не представлялось возможным. Украшений на крышах и стенках домов изобиловало. А если затейливого декора не находилось, то само строение имело необычайную форму. Здесь все любили роскошь и всячески это показывали. Не было у нас ни одного старика или старушки, у которых в захудалом шкафу не нашлось бы ярчайшего твидового пиджака.
Улицы, по которым проходил наш путь домой, не сильно широкие, без аллеек, но с вычурными и выстриженными газонами, давно знакомы всем пятерым. Здесь, когда-то, мы шли в детский сад, в школу и теперь, преодолев большую дистанцию в забеге на смышлёность и изворотливость, шагами измеряем путь до взрослой жизни.

Мари засеменила и мне показалось - она тише обычного. Когда остальные ушли вперёд, я сбавил шаг и поравнялся с девушкой.
-Ты как?- начал я.
Девушка обратила на меня растерянный взгляд. Но рассказывать не стала. Только улыбнулась, позволив маленьким ямочкам украсить лицо, и помотала головой.
-Вы с братом одинаковые. - Я поймал не понимающий взгляд и пояснил. - Никогда не скажете, когда вам плохо.
Мари презабавно усмехнулась. Этого я никак не ожидал. Она помолчала несколько секунд и понурила голову. На лице её, однако, все еще теснилась улыбка. Но такая блёклая и нерадостная, что не будь я к ней близко, не заметил бы.
-А когда тебе плохо, ты кому-нибудь рассказываешь?
Я понял, к чему девушка клонила. Она умело перевела стрелки на меня, хотя раньше за ней такого умения замечено не было.
Я опустил голову и носом кроссовка уткнулся в коричневые туфли Криса. Парень, будучи высоким (он был выше меня сантиметров на пять, а значит, ни больше ни меньше метр и восемьдесят четыре сантиметра) невольно ссутулился, хотя, может, это из-за намечавшегося разговора:
-О чем вы? – он сам задал вопрос, и в то же время будто бы жаждал, чтобы его проигнорировали.
В нашей компании эта тема была табу. О ней нельзя было говорить, вскользь упоминать и даже думать. Но самостоятельно принимающая решения голова то и дело этими воспоминаниям норовила хорошенько поддать.
Я думал об этом и в этом находил смысл жить дальше. Но говорить об этом, как и большинству, не хотелось.
Минутная тишина длилась дольше обычного. По крайней мере, нам так казалось. Но приближался день, когда воспоминания становились более не единоличной собственностью, а ящиком пандоры, который мог открыть любой и каждый. И это означало одно - разговора не миновать.
У Джима сделалось серьезное лицо, какое делалось не часто, и он произнес:
-Скоро годовщина её смерти. Тебе пора прийти в себя, дружище. Так не может продолжаться вечно.
Вечно, конечно, не может. Но я никак не мог перебороть свой страх перед действительностью. Стойко смотреть ей в глаза и принять все её последствия для меня слишком тяжело. С другой стороны, как Джим и сказал, убегать от реальности долго не получится.
-Дайте мне время. Вам тоже оно нужно.
Смысл фразы поняли не все и Рейчел неловко улыбнулась:
-Мы перенесём все твои выходки. Для чего еще нужны друзья? Не хочешь говорить - ладно, но и смотреть, как ты себя медленно убиваешь, никто не станет.
Я понимающе кивнул, вновь заметивший, что в выборе друзей мне не было равных.
Закаркали вороны, стало холодать. Когда ветер погнал нас вперед морозным порывом, мы продолжили путь домой.
Первыми мы проводили Мари и Криса. Они жили в двухэтажном доме английского стиля. Он был грязно-песочного цвета и явно выделялся на фоне домов приезжих обитателей района, предпочитавших скучному и высокомерному англичанину истинно европейский стиль.
Остаток дороги до дома Рейчел мне приходилось слушать их с Джимом препирания. Они часто ссорились и всячески подтрунивали друг над другом. Они были чем-то в роде аллегории на инь и янь, чёрного и белого, а потому их дружба была не похожа ни на одну другую, и была куда крепче и гармоничнее.
Когда мы дошли до автобусной остановки недалеко от дома девушки, она простилась и без промедления свернула в сторону своего дома. У нее дома я никогда не был.
Утро было тёплым и все наивно разоделись в легкие вещи. С каждой минутой ветер становился все свирепее, будто бы говорил: - ещё только конец марта.
-Как домой будешь добираться? - поинтересовался я, помня, что Джим не любит поездки на машинах и тем более, автобусах.
Он протяжно вздохнул, сделал шаг вперед и устало кинул:
-Пешком. - Он потрясся от холода и потер ущипленный им нос. - Ничего хорошего в этих холодах. Как вообще может нравиться, когда мерзнет не то, что нос, но даже задница!
Это напомнило мне о ненависти к морозу ещё одного человека. Бесконечные ругательства на зиму и синее пальто поверх двух свитеров.
Джим на миг встретился глазами с моими и неловко отвел взгляд.
Большую часть дороги затем мы шли молча.
Чистое голубое небо без единого облака, пытающееся пригреть раньше времени солнце и мартовская прохлада сделали это утро незабываемо свежим и в последующие дни жизни. Свежими в памяти остались и слова, которыми тогда мы обменялись с другом.
-Рассвет сегодня был потрясный. – Начал я.
-Видел. Такой оранжевый. Цвета мандарина или апельсина. – Подхватил Джим.
-Оранжевый. Сестра его просто обожала.