Пропавшие девушки Парижа

Франция, 1944 г.

Мари сидела в одиночестве на чердаке и, коротая часы ожидания до выхода в эфир, старалась не думать о соседстве с немцами, обитавшими прямо за стенкой.

Больше недели прошло с тех пор, как Джулиан привел ее в Рони-сюр-Сен. Больше он не объявлялся, и она частенько думала, где он и что с ним. Крошечная квартирка, где она поселилась, была вполне уютной. В ней имелось два окна: одно, с переднего фасада, выходило на улицу; другое, с заднего, – на канал. Во второе окно сейчас светило предвечернее солнце, отбрасывая причудливые блики на старенькое одеяло, что накрывало кровать.

Как оказалось, немцы не только любили наведываться в кафе на нижнем этаже. Они проживали в этом же здании, в том числе и в соседней квартире, занимавшей вторую половину верхнего этажа; остальные располагались ниже. Когда Мари это обнаружила – однажды поздно вечером, по пути в туалет, что находился в конце коридора, – она подумала, что Джулиан сумасшедший. Или, возможно, ему просто плевать на то, что ее могут арестовать. Но потом она поняла, что эта квартира – идеальная явка: столь вопиющей дерзости немцы точно от них не ждут. И ей доставляло особое удовольствие работать в буквальном смысле у них под носом.

Мари посмотрела на часы. Пять пятнадцать. Близилось время выхода в эфир. Ей предстояло передать сообщение, которое ранее принес незнакомый связной. Труднее всего Мари давалось ожидание, о чем в учебном центре ее никто не предупредил. В течение дня она ждала доставки донесений, которые следовало отправить радиограммой. Ночью слушала радио, надеясь, что Би-би-си по завершении обзора новостей передаст messages personnel [12], содержащие скрытую информацию о прибытии какого-то агента, или иносказательно объявит об открытии второго фронта. Квартиру она покидала не часто. Один раз сходила на рынок, что устраивали по вторникам на площади, второй – в кондитерскую – для отвода глаз, чтобы о ней не дай бог не начали болтать местные жители, у которых затворничество приезжей женщины, поселившейся в квартире на улице Антон, непременно вызвало бы подозрение. Она так редко показывалась на людях, что ей даже не случалось прибегать к псевдониму или легенде, разве что в разговоре с домовладелицей, с которой она сталкивалась несколько раз.

Мари смотрела из окна на окутанные мягким сиянием луга и с тоской думала о Тесс, надеясь, что в Восточной Англии погода стоит хорошая и, поскольку дни стали длиннее, дочь после ужина имеет возможность немного поиграть на улице. Если б только ей позволили взять с собой фото Тесс… Конечно образ дочери жил в ее памяти, хотя внешне та, наверно, уже изменилась с тех пор, как Мари видела ее последний раз.

Она приставила стул к низенькому столику в углу комнаты, где стояла рация, ненадежно замаскированная под граммофон с переворачивающейся крышкой, которая мгновенно скрывала приемопередатчик. Мари достала из комбинации ранее доставленный связным клочок бумаги с уже знакомым ей почерком Веспера. В первую очередь следовало зашифровать сообщение. Мари нащупала за подкладкой в туфле «ключ» – лоскуток шелка с одноразовым шифром. Само донесение для Мари представляло невразумительный набор загадочных терминов и уведомлений, которые понятны были только Весперу и, она надеялась, тем, кто получит его в Норджби-Хаусе. Может, в их числе будет и Элеонора, подумала она. Мари несколько раз прочитала зашифрованный текст, который собиралась отправить. Убедившись в том, что ненужных ошибок она не допустила, Мари сожгла оригинал – некодированное сообщение – над пламенем стоявшей перед ней свечи. Чтобы не обжечь пальцы, последний клочок она бросила прямо на огонь.

В кармашке с запчастями она выбрала кристалл для точной настройки частоты передачи. Вставив его в паз, она принялась отстукивать радиограмму. Телеграфный ключ под давлением ее пальцев щелкал с уверенной целеустремленностью. Радиообмен она теперь вела легко и непринужденно. Мари заметила, что за непродолжительное время пребывания на территории оккупированной Франции радировать она стала гораздо проворнее. Это как с иностранным языком, который учил в школе: попав в языковую среду, ты и сам начинаешь бегло говорить на нем. Она теперь быстро переводила на язык морзянки любое сообщение, не переделывая ни одного слова.

Вдруг внизу раздались взрыв смеха и пение; Мари прервала передачу. Она встала и подошла к окну на заднем фасаде. Шум доносился не с улицы, а из кафе. Правда, Мари заметила, что антенный провод, который она украдкой бросила на дерево вечером следующего дня после прибытия, свалился с верхних ветвей на нижние. Если он висит недостаточно высоко, ее сигнал может не пройти. Мари распахнула окно, собираясь поправить провод.

И замерла с застывшей в воздухе рукой. На балконе квартиры, что находилась этажом ниже, стоял немецкий солдат, с интересом наблюдавший за ней.

Мари выдавила из себя улыбку, взмахнула руками, словно просто вешала белье.

– Bonsoir [13], – крикнула она как можно более беспечным тоном и трясущимися руками закрыла окно.

Мари знала, что нужно немедленно прекратить сеанс радиосвязи. Вроде бы немец ничего не заподозрил, но где гарантия, что он прямо в эту минуту не доносит на нее? Однако сообщение отправить было необходимо, а ей оставалось всего-то сделать несколько ударов телеграфным ключом. С гулко бьющимся сердцем она снова стала яростно стучать. По окончании сеанса Мари перевернула крышку рации, маскируя ее под граммофон. Она надеялась, что сделала это не слишком поздно.

На лестнице раздались шаги. Кто-то поднимался наверх. Неужели ее засекли? Уничтожь рацию или хотя бы кристаллы, мгновенно вспомнились ей инструкции, что она получила в учебном центре. Но она не нашла в себе сил выполнить их. Сидела как затравленный зверек, накрытый ярким светом автомобильных фар.

Шаги зазвучали громче. Выломают дверь или начнут тарабанить, требуя, чтобы она открыла? Мари стиснула в руке ожерелье с капсулой цианида. «Капсулу разжевать нужно быстро», – наказала ей Элеонора. Мари представила, как Тесс в пять лет остается сиротой, и ее захлестнуло чувство вины, которое она упорно давила в себе все последние месяцы. В конце концов, она ведь мать маленького ребенка, который нуждается в ней. Кто позаботится о ее дочери, если с ней что-то случится? Отправившись на вражескую территорию, она поступила безответственно.

Шаги остановились у ее квартиры. Семь, восемь, девять, считала Мари. Стук в дверь.

Она в отчаянии глянула через плечо, жалея, что из квартиры нет другого выхода. В самой комнате спрятаться было негде. Стук повторился. Нехотя она подошла к двери, открыла ее.

И удивилась, увидев на пороге пилота Уилла.

– Ты меня до смерти напугал, – сказала ему Мари.

– Тогда надо было сразу же прекратить сеанс. – Лицо его было серьезно. – Твой стук слышен на весь коридор. – Ирландский акцент в его речи звучал явственней. – Ты окажешь нам медвежью услугу, если тебя арестуют. – Потом взгляд его карих глаз потеплел. – Как ты тут?

Схожу с ума от скуки, одиночества и страха, живя в окружении немцев, хотела ответить она. Однако жаловаться было неприлично.

– Что ты здесь делаешь? – спросила Мари, постепенно успокаиваясь. – До четверга я в эфир не выйду.

– Я не донесение принес.

– Тогда что тебя привело?

– Джулиану нужна твоя помощь.

– Снова потребовался переводчик? – насторожилась она.

– Кое-что другое, – покачал головой Уилл.

Вспомнив свой неудачный поход в книжный магазин по поручению Джулиана, Мари вдруг занервничала.

– Чего он от меня хочет?

– Слишком много вопросов, – отрезал Уилл. – Идем.

Мари торопливо надела пальто и шляпку, взяла свою сумочку. Но все же, не удержавшись, задала еще один вопрос:

– Если я понадобилась Джулиану, почему он сам за мной не пришел?

– Ему небезопасно сюда приходить.

Небезопасно. Мари овладела тревога: что могло произойти? Как руководитель «Сектора Ф» Джулиан был одним из самых известных подпольщиков в северной части Франции. Немцы готовы пойти на что угодно, лишь бы поймать его. Она вдруг остро осознала, в сколь опасных условиях им приходится действовать, и подумала, что изнывать от скуки в стенах крошечной квартирки – это отнюдь не самое страшное на свете.

Уилл вывел Мари через центральный вход к «пежо», припаркованному у обочины, и открыл для нее дверцу.

– Садись.

Магазины уже закрывались на ночь. Владелец книжной лавки, запирая ставни, посмотрел в их сторону, но ей даже не кивнул. Кафе, что находилось под ее квартирой, заполнялось посетителями. Немцы обступали барную стойку и занимали столики. Мари надеялась, что они не обратили на нее внимания.

Уилл молча завел мотор, и они покатили из города. Мари краем глаза рассматривала его.

– Джулиан говорит, что ты офицер по воздушным перевозкам.

– Слишком громкое определение для того, чем я занимаюсь, – усмехнулся Уилл.

Но Мари знала, что на самом деле у него весьма широкий круг обязанностей. Уилл возглавлял Лунную эскадрилью – группу из нескольких пилотов, которые, наряду с летчиками ВВС, доставляли людей и грузы на территорию оккупированной Франции. Он регулировал время и место посадки самолетов, отслеживал, кого они привозили и кого увозили. Держал под своим контролем фактически все почтовое сообщение между «Сектором Ф» и Лондоном.

– Мой кузен преувеличивает, – добавил он.

– Джози упомянула, что вы с ним родственники.

– Мы росли вместе, как братья, на ферме в Корнуолле, принадлежавшей семье Джулиана, – объяснил Уилл. – Мама растила меня одна. – Мать-одиночка, как и я, подумала Мари, но откровенничать о себе с Уиллом не стала. – Она надолго оставляла меня у сестры, ей ведь надо было зарабатывать. А когда мне было одиннадцать, она умерла от гриппа. – Уилл рассказывал о себе непринужденно, не скрытничал, как к тому были приучены агенты. – В общем, мы с Джулианом выросли вместе. А теперь мы с ним остались вдвоем.

– Вас дома не ждет семья?

– Я всегда был сам по себе, – покачал головой Уилл. – А у Джулиана вроде бы полно родных, и в то же время никого. Он ведь был женат, – сообщил Уилл, отвлекая внимание от себя. И помрачнел. – Его жена и дети находились на пассажирском лайнере «Атения», который потопили немцы. После торпедной атаки никто не выжил.

– О боже, – промолвила Мари. Она и не догадывалась, что за сосредоточенностью и одержимостью Джулиан скрывает такую страшную боль. Ее поражало, как он вообще еще способен жить, ходить, что-то делать. Она подумала о Тесс, и у нее мучительно сжалось сердце. Случись беда с ее дочерью, она сама дня бы не прожила.

– Так что теперь мы с ним остались вдвоем, и ради него я на все пойду. Даже если он не прав.

– Это ты про то, чтобы предупредить местных? – уточнила Мари, вспомнив спор братьев в то утро, когда она прибыла.

Уилл кивнул.

– Нам помогают люди во всех уголках Франции. Владелец химчистки, не жалеющий свои растворители на изготовление фальшивых документов. Хозяйка борделя на улице Малебранш в Париже, которая спрячет нас, когда все остальные побоятся. Маки́… Эти люди жизнями поплатятся за то, что мы делаем. Они вправе знать, что грядет. Нельзя лишить их возможности попытаться защитить себя и свои семьи.

Уилл затормозил перед небольшим заданием железнодорожной станции, где они с Джулианом садились на велосипед на следующее утро после ее прибытия.

– Опять куда-то меня доставляешь, – задумчиво проронила Мари.

– Видать, таков мой удел, – улыбнулся Уилл. Может быть, в один прекрасный день, он отвезет ее домой. Мари побоялась озвучивать столь сокровенную мысль. – Твой поезд через десять минут.

– Мой поезд? – Ее кольнуло разочарование. Когда Уилл сказал, что она понадобилась Джулиану, Мари решила, что она с ним встретится и они вместе куда-то пойдут. – Ничего не понимаю. Куда я еду? И где Джулиан?

– Он после тебя встретит, – ответил Уилл. После чего? Спросить Мари не успела. Уилл вытащил клочок бумаги. – Запомни адрес.

«Монмартр, ул. Эрмель, 273», – прочитала она.

– Монмартр? – Мари в изумлении уставилась на Уилла.

– Да. Джулиан сказал, пора тебе увидеть Париж.

* * *

Три часа спустя Мари вышла из станции метро Клиньянкур на улицу Монмартра, которая круто тянулась вверх. Моросил дождь; мокрый тротуар поблескивал в сиянии луны. В южной стороне купол базилики Сакре-Кер вызывающе белел на фоне ночного неба. Из канализационных водостоков поднималась вонь.

Следуя инструкциям Уилла, Мари на ночном поезде приехала на Северный вокзал и оттуда отправилась на север Парижа. Район представлял собой переплетение узких извилистых мощеных улиц с оживленными кафе и художественными галереями.

Придешь по указанному адресу, велел Уилл, спросишь там Андреа, возьмешь сверток, что он даст, и на вокзале Сен-Лазар встретишься с Джулианом перед самым отправлением одиннадцатичасового поезда.

– Этот сверток – очень ценный груз, – подчеркнул он. Тогда зачем Джулиан посылает ее – радистку, не имеющую опыта связной, тем более что она во Франции всего неделю? – По этому адресу находится кафе. В витрине увидишь птичью клетку. Если канарейки в ней нет, значит, заходить в кафе небезопасно.

По адресу, который дал ей Уилл, стоял под наклоном один из домов ленточной застройки с кафе на первом этаже. Оно называлось «Посланник», как свидетельствовала корявая деревянная вывеска на окне под полосатым навесом. Птичьей клетки в витрине Мари не увидела. Ее охватила паника. Пустая клетка – сигнал опасности, предупредил Уилл. Но он не объяснил ей, что делать, если клетки вообще нет.

Выбора у Мари не было, и она вошла в кафе. Кроме компании мужчин, играющих в карты за столиком в глубине зала, других посетителей не было. Из невидимого граммофона лилась песня «Мой легионер» в исполнении легендарной певицы Мари Дюба. За стойкой зеркального бара мужчина в белом фартуке вытирал бокалы. Он даже не взглянул на нее. Как быть?

Мари села за свободный столик и положила на газету перчатки – пальцами в сторону от себя. Это был опознавательный знак членов Сопротивления, который она выучила в период подготовки. Через несколько минут официант, подойдя к ее столику, положил перед ней меню. Мари медлила в растерянности. Уилл ничего не говорил об этой части плана. Она раскрыла меню. В нем лежал маленький ключ. Мари подняла глаза на официанта. Тот едва заметно качнул головой в сторону дверного проема в глубине зала. Явно намекал, чтобы она пошла туда. А дальше-то что?

Зажав в ладони ключ, Мари встала и, с дрожью в ногах, направилась вглубь кафе. Когда она проходила мимо картежников, один из мужчин посмотрел на нее, и она затаила дыхание: подумала, сейчас он что-то скажет. Но тот просто смерил ее оценивающим взглядом, как это обычно делают французы. Избегая встречаться с ним глазами, она прошествовала в короткий коридор, миновала кухню, туалеты и оказалась в кладовой, в глубине которой находилась узенькая лестница. У Мари зазвенели нервы. Неужели ловушка? Она обернулась, но не увидела официанта, который отправил ее сюда.

Собравшись с духом, она стала подниматься по лестнице. Дверь на верхней площадке была заперта. Мари вставила в замочную скважину ключ. Ключ в замке проворачивался вхолостую. Наконец раздался долгожданный щелчок, и Мари толкнула дверь.

Ее взору предстала узкая почти темная комната – чердак или некое хранилище. В дальнем конце при свете одинокой настольной лампы сидел старик, склонив лицо под защитным козырьком. Над ним клубился сигаретный дым. Почему он сам-то не впустил ее?

Подойдя к нему ближе, Мари увидела, что старик колдует над каким-то устройством, старательно соединяя провода. На ее появление он никак не отреагировал. Может, она сама должна что-то сказать? Хотя в учебном центре ее предупреждали, чтобы она не называла свой псевдоним, пока не спросят. Наконец старик взглянул на нее.

– Поднимите блузку.

– Прошу прощения? – вознегодовала Мари.

Мужчина показал ей сверток в упаковочной бумаге – размером с конверт и в один дюйм толщиной. Потом взял моток клейкой ленты.

– Я должен закрепить это на вас.

Она подняла руки, задрала на себе блузку и отвернулась, сгорая от стыда и унижения. Правда, старик, закрепляя на ней пакет, действовал умело и аккуратно, стараясь лишний раз не касаться ее тела.

– Не делайте резких движений, – предупредил он. – Не вздумайте это намочить, иначе не сработает. И ни в коем случае не спотыкайтесь.

– Почему?

– Взорветесь и убьете всех вокруг. В пакете тротил.

Мари похолодела, вспомнив, как легко детонировали взрывные устройства в Арисейг-Хаусе. Ходили слухи, что один агент на занятии по неосторожности лишился пальца. Неужели Джулиан ждет, что она повезет из Парижа динамит?

Старик затянулся сигаретой. Весьма неосмотрительно с его стороны курить рядом со взрывчаткой, подумала Мари.

– Уходите, – велел он, отпуская ее.

Где-то вдалеке часы пробили десять. Ей следует поторопиться, если она хочет вовремя встретиться с Джулианом и покинуть город до комендантского часа.

Затаив дыхание, Мари робко попятилась, медленно двигаясь к выходу, словно отступала от хищного зверя. Затем стала осторожно спускаться по лестнице, и ей казалось, что, переставляя ноги, она каждый раз делает последний шаг. Она заставила себя как ни в чем не бывало пройти мимо картежников в кафе. С нее градом лил пот, но она пыталась не думать о том, что произойдет, если тротил увлажнится.

На улице она споткнулась, едва не упала. Замерла на месте, ожидая взрыва. Нет, ничего.

Спустя полчаса Мари стояла у входа в вокзал Сен-Лазар. Добиралась она дольше, чем рассчитывала: боялась растрясти или выронить опасный пакет. Даже в такой поздний час вокзал был забит командированными, семьями со спящими детьми, солдатами, которые с важностью расхаживали среди гражданского населения. Всюду громоздился багаж. Мари посмотрела на табло и увидела, что последний обратный поезд отправляется через пятнадцать минут с платформы № 8. Она двинулась туда.

Мари высматривала в толпе Джулиана, желая поскорее отдать ему пакет со взрывчаткой. Наконец она заметила его метрах в двадцати впереди себя. Он ждал ее на платформе. Мари подняла руку, привлекая его внимание. Он перехватил ее взгляд, но не улыбнулся. Лицо его оставалось угрюмым, и вскоре она поняла причину. Между ними стояли сотрудники французской полиции, проводившие досмотр каждого пассажира, который шел на платформу.

Мари запаниковала. Сзади на нее напирала толпа, по приближении к полиции стихийно выстраивавшаяся в некое подобие очереди, из которой она теперь выйти не могла, не привлекая к себе внимания. Однако пухлый пакет Мари не сумела бы спрятать или замаскировать, если кто-то из полицейских решит ее ощупать. Она углядела урну. Может, выбросить пакет туда? Или хотя бы в туалет? Однако очередь быстро продвигалась вперед, она стояла почти у самого поста. Незаметно снять с тела пакет со взрывчаткой не представлялось возможным.

Мари дошла до начала очереди.

– Документы, – потребовал полицейский. Она медлила, понимая, что, если расстегнет пальто и полезет в сумочку, пакет на ней заметят. Пассажиры, стоявшие за ней, заворчали, недовольные задержкой. – Выйти из очереди! – рявкнул полицейский, теряя терпение. Взмахом руки он направил ее к своему коллеге, проводившему более тщательный досмотр.

– Мне нужно в туалет! – взмолилась в отчаянии Мари, ожидая отказа. – Les regles. – Мари неопределенно показала рукой куда-то вниз, намекая, что у нее месячные. Она надеялась, что непристойное слово, как минимум, избавит ее от тщательной проверки. В лице полицейского отразился ужас, и он быстро отослал ее в находившуюся рядом дамскую комнату. Мари понимала, что в туалете она может пробыть всего несколько секунд, иначе привлечет к себе внимание. Зайдя в кабинку, она задрала на себе блузку и, сдерживая вскрики, осторожно отлепила с тела пакет со взрывчаткой. На содранной коже проступила кровь. У нее мелькнула мысль оставить пакет в туалете, чтобы не рисковать. Но Уилл сказал, что тротил крайне необходим, и потому она сунула взрывчатку в потайное отделение на дне сумки. Чтобы пакет полностью вошел, его углы пришлось сильно примять.

Мари покинула туалет и, чувствуя на себе взгляд Джулиана, снова встала в очередь на досмотр. Через несколько минут она дошла до полицейского. Тот принялся ощупывать ее. Мари с трудом заставляла себя стоять смирно, понимая, что усугубит свое положение, если отшатнется или отпрянет. Бесцеремонное прикосновение наглых мужских рук, трогавших ее всюду, даже там, где не надо, возродило детские кошмары – более жуткие, чем побои, – которые, ей казалось, она навечно похоронила в прошлом. Стиснув зубы, Мари пыталась отрешиться от ощущения, что ее лапают холодные грубые ладони. Это все пустяки, убеждала она себя, лишь бы до сумочки не добрался.

Джулиан наблюдал за происходящим с другой стороны поста. Его лицо исказилось от гнева, он стиснул кулаки. Увидев, что Джулиан потянулся за оружием, Мари взглядом умоляла его сохранять спокойствие и не реагировать. Если он утратит самообладание, их обоих ждет арест или еще что похуже. И операция будет провалена.

Спустя, как ей показалось, вечность полицейский убрал с нее свои гнусные руки, взял ее сумочку и заглянул в центральное отделение. В ее вещах он рылся методично. Еще мгновение, и пакет будет обнаружен.

– Дорогая! – Джулиан шагнул вперед, встав между Мари и полицейским. Тот не успел его остановить. – Моя жена беременна, – заявил Джулиан, нарушив собственное правило не пытаться говорить на своем жалком французском. Слова худо-бедно он произнес, но акцент был ужасный. Мари оцепенела. Буквально секунду назад она сказала полицейскому, что у нее месячные. Джулиан не слышал ее объяснения и выдал полицейскому совершенно другую историю. Мари ждала, что их вот-вот уличат во лжи.

– Мне плохо, – пожаловалась она, сгибаясь в три погибели.

– Проходите! – разрешил полицейский, отступая от нее. Джулиан показал свои документы, жестом велев Мари идти к поезду.

– Иди как ни в чем не бывало, – шепнул он ей, и она повиновалась. Шла, не оглядываясь, а сама холодела от ужаса, ожидая, что их остановят.

В поезде Джулиан помог ей сесть и затем покровительственно обнял ее одной рукой. Сердце у нее в груди стучало, как отбойный молоток; Джулиан, подумала Мари, наверно, чувствует его биение. Она затаила дыхание: с минуты на минуту полиция могла ворваться в вагон и арестовать их. А поезд, как назло, все стоял и стоял. Мари молилась, чтобы они скорее поехали. Наконец поезд тронулся. Они с Джулианом сидели не шевелясь.

Света в вагоне не было, и, когда Париж исчез вдали, их поглотила темнота. Мари взглянула на Джулиана; его лицо едва проступало в слабом сиянии луны. Он смотрел на нее. В его глазах отражались беспокойство, облегчение и что-то еще, но, возможно, ей это просто привиделось. Их взгляды встретились. Мари отчаянно хотелось расспросить его обо всем, но они не смели говорить по-английски. Наконец, не выдержав, она оторвала от него взгляд. Он по-прежнему обнимал ее одной рукой, и она решилась положить голову ему на плечо.

Около двух часов ночи поезд затормозил на той станции, с которой Уилл провожал ее в Париж. Неподалеку стоял автомобиль, на котором он ее привез. Джулиан нашел спрятанные его кузеном ключи от машины, и они покатили в Рони-сюр-Сен. Джулиан умело вел машину по ночным дорогам. Они оба молчали, словно опасались, что и здесь кто-то может подслушать их разговор.

И вот они поднялись в квартиру Мари.

– Слава богу. Я уж думал, нам конец, – тихо произнес Джулиан, памятуя о соседстве немцев.

– Потому что ты решил зарядить меня бомбой, не удосужившись предупредить? – съязвила Мари: облегчение, что она испытала, мгновенно сменилось гневом. Она извлекла со дна сумочки пакет с тротилом и отдала ему взрывчатку.

– Я побоялся тебе сказать. Подумал, ты испугаешься и откажешься. А ты справилась блестяще.

Его похвала была ей слабым утешением.

– Я не ребенок. Если ты намерен подвергать риску мою жизнь, я, по крайней мере, имею право знать ради чего.

– Прости. – Он вскинул руки. – Такое больше не повторится. Обещаю. Позволь, я теперь все объясню. Мы должны взорвать железнодорожный мост к югу от Мант-ла-Жоли, – тихо сообщил Джулиан. Она завоевала его доверие, и наконец-то он счел, что может поделиться с ней секретной информацией. Джулиан вытащил из-под пальто карту и расстелил ее на столе. – Мост вот здесь. – Он показал на узкую полоску реки. – Для немцев это важный транспортный участок, они переправляют по нему танки. Если уничтожим его, они лишатся возможности укрепить свою линию обороны в Нормандии. Но раньше времени мост взрывать нельзя, они успеют его отремонтировать. – Значит, главное – правильно рассчитать время. – Сейчас мы собираем взрывчатку. Тротил, что ты сегодня забрала, – это всего лишь десятая доля того, что нам необходимо. Вся наша предыдущая деятельность – вооружение, диверсии – мелочь по сравнению с грядущей операцией.

– В каком смысле?

– Я имею в виду размах операции, ее последствия – и сопряженную с ней опасность. Как только мы взорвем мост, если взорвем, мы уже не сможем оставаться в подполье.

– И что будет потом? – Джулиан склонил набок голову, словно не совсем понимая ее вопрос. – Если мы выйдем из подполья, будем обнаружены, как нам удастся продолжать свою деятельность? Или наша миссия будет завершена?

– Она никогда не будет завершена, – твердо ответил Джулиан, разбивая ее надежду. – Мы затаимся на несколько недель, спрячемся, переждем на явочных квартирах за пределами этого региона. Перебазируемся в другое место.
Мари восхищали его целеустремленность и решимость.

– Но так же не может продолжаться вечно, – тихо заметила она.

– Конечно, не может, – быстро согласился Джулиан. – Здесь никому долго протянуть не удается. – Неужели он и впрямь так считает? – Но если нас схватят, наше место займут десятки других.

– И когда это кончится?

– Когда победим. – Лицо Джулиана выражало твердую непоколебимость. В его представлении иначе и быть не могло.

– Я могла погибнуть сегодня. – В Мари снова вспыхнул гнев.

– Но ты ведь понимала, что тебя ждет, когда шла в агенты? – Мари прикусила губу, чувствуя, что он не прав. Но вот в чем? Этого она не могла определить. – Вообще-то, этот тип взрывчатки довольно стабилен, – добавил Джулиан.

– Мог бы и заранее предупредить, – буркнула Мари, несколько расслабившись.

– Мог бы. Прости. Как бы то ни было, послав тебя в Париж, я получил возможность еще раз встретиться с тобой, – с теплотой в голосе произнес он. Его внезапное признание застало Мари врасплох. Как ни странно, ее тоже к нему влекло. Видя Джулиана теперь, она осознала, что скучала по нему со дня их последней встречи, что само по себе было удивительно, ведь поначалу он ей совсем не понравился.

– На вокзале удачно получилось, что ты вышла из очереди перед самым досмотром, – заметил он, резко меняя тему разговора. – Как тебе это удалось?

– Я сказала, что у меня месячные, – смущенно объяснила Мари. – Джози научила меня, еще когда нас готовили к заброске. По ее словам, этот трюк ей подсказала Элеонора. Та считала, что самый верный способ избавиться от внимания мужчины – упомянуть при нем про критические дни.

– Умно́, – искренне похвалил Джулиан. – Я много слышал про Элеонору. Говорят, она отлично знает свое дело.

– Да. Она завербовала Джози и меня тоже. Она – очень жесткий человек. Не все девчонки от нее в восторге.

– А ты?

– А я, пожалуй, смотрю на нее с восхищением. Она поверила в меня, и я хочу доказать ей, что она не ошиблась в своем выборе.

Мари сняла пальто и шагнула к вешалке.

– У тебя кровь, – заметил Джулиан, подходя к ней ближе.

Мари оглядела себя и увидела на блузке под грудью красные пятна.

– Кожу содрала, когда отрывала пакет, – объяснила она.

Джулиан прошел к раковине, намочил полотенце и вернулся к Мари.

– Рану необходимо обработать. Ты позволишь?

Она кивнула и, чуть приподняв блузку, отвернулась. Он принялся бережно промывать рану, теплыми, почти горячими подушечками пальцев обжигая саднящую кожу.

– Надо наложить повязку, – засуетился Джулиан. – А то инфекцию занесешь.

Она заметила, что рука его дрожит сильнее, чем прежде.

– Руки трясутся…

– Сильнее, когда я переутомлен, – объяснил он.

– Так отдохни.

– Легко сказать. – Он покачал головой. – Мне нужно идти.

– Здесь отдохни, – твердо сказала Мари, надеясь, что ее не терпящий возражения тон в корне пресечет дальнейшие пререкания.

Разумеется, не пресек.

– Мне пора. На рассвете меня ждут на аэродроме. – Странно, зачем? Она не получала радиограмм, сообщающих о доставке людей или грузов. Но ей не хотелось утомлять его вопросами.

– До рассвета еще далеко. Поспи немного, – строго велела Мари, показав на кровать.

– Слушаюсь, мэм, – улыбнулся Джулиан, но сел на стул, что стоял рядом с кроватью, и, откинувшись на спинку, головой прислонился к стене. – Чуть-чуть передохну.

– Какая от тебя польза, если ты загнешься от усталости? – пошутила Мари, но ее слова оставили неприятный осадок: слишком близки они были к истине. Смерть – хоть от гриппа, хоть в фашистских застенках – следовала за ними по пятам. Она предложила ему свое одеяло. – Боюсь, это все, что у меня есть.

– Уверяю тебя, – отмахнулся он, – мне приходится спать в местах и похуже. В лодках, на деревьях. Один раз даже в канализационной трубе. Вчера ночевал в сарае.

Мари погасила лампу и легла. Ей отчаянно хотелось выкупаться, соскрести с себя воспоминания о событиях минувшего дня, но она не осмеливалась включить воду посреди ночи, рискуя разбудить квартирующих в доме немцев. Несколько секунд они оба молчали.

– Ты не устаешь от этого? – спросила Мари. – От постоянных перемещений.

– Да нет особо. Своего дома как такового у меня нет. – Его голос полнился неизбывной печалью.

– Уилл рассказал про твою семью, – промолвила Мари, надеясь, что он не обиделся. – Я очень тебе сочувствую.

– Рибу я встретил, когда мне было шестнадцать лет. С тех пор только ее одну и любил. Я посадил их на корабль. – Он как будто давился словами. – Они жили на Гернси. Я подумал, что лучше вообще отправить их из Европы – боялся, что моя деятельность поставит под угрозу их жизни. И устроил так, чтобы они уехали к сестре Рибы в Канаду. Туда они и направлялись, но корабль был потоплен. Я отправил их на верную смерть.

– Не вини себя. Ты пытался их спасти.

– А что толку? Конец один. Их нет в живых – все равно что погибли в концлагере. Мне нравится думать, что они были все вместе, когда умирали, Риба прижимала к себе мальчишек. А как было на самом деле, я никогда не узнаю. – Мари хотелось утешить его, но верные слова не шли на ум. Джулиан прочистил горло. – А у тебя что? Как муж отнесся к твоему решению стать агентом?

– Я не замужем, – выпалила она. – Ну да, в досье, я знаю, указано, что я состою в браке, но в действительности мой муж не пропал без вести. Он бросил меня пять лет назад, сразу как только родилась наша дочь, Тесс.

Мари в полумраке пытливо всматривалась в лицо Джулиана. Сердится он на нее за ложь?

– Так ты все эти годы одна ее растила? – спросил Джулиан.

Она кивнула.

– Ну, тогда нынешняя твоя миссия – для тебя сущий пустяк. – Впервые со дня знакомства она услышала в его словах юмор.

Потом он тронул ее за руку.

– Твоя дочь будет гордиться тобой, когда подрастет и сможет оценить твой подвиг. – Его пальцы сомкнулись вокруг ее ладони. Он запрокинул назад голову и смежил веки. Постепенно его дыхание выровнялось, стало размеренным. Мари смотрела на его дышащее покоем спящее лицо и чувствовала, как ее грудь распирает от нежности. Изумленная, она одернула себя. Неужели он ей небезразличен? Эту часть себя она похоронила давным-давно, когда ушел Ричард. И с тех пор никого не впускала в свое сердце – чтобы ее не бросили еще раз. Но сейчас, лежа в темноте рядом с Джулианом, ощущая тепло его руки, она знала, что ее неоспоримо влечет к нему.

Она вспомнила, как он ласково смотрел на нее в поезде. Возможно ли, что он отвечает ей взаимностью? Да нет, это просто одиночество, убеждала себя Мари, жизнь в походных условиях – долгие недели, месяцы. Ничего другого тут быть не может. Она вспомнила насмешливые слова Джози: «За долгие месяцы одиночества здесь всякое может случиться». Правда, вряд ли она имела в виду Джулиана. Все его помыслы направлены на выполнение боевой задачи. Он не стал бы ни на что отвлекаться.

Да и она сама тоже, сонно думала Мари. Она прибыла сюда, чтобы выполнить свою работу и вернуться к Тесс. И нельзя допустить, чтобы этому что-то помешало. Мари собралась было вытащить свою руку из ладони Джулиана, но потом передумала. Убаюканная теплом его прикосновения, она погрузилась в сон.

Спустя некоторое время ее глаза распахнулись сами собой. За окном серое небо окрашивалось в розовый цвет. Мари села на кровати, ругая себя за то, что проспала, ведь Джулиану нужно было уйти до рассвета. Или он тоже проспал? Подняв голову, она увидела, что он не спит, наблюдая за ней. Она встретила его взгляд, и они, как в поезде, какое-то время смотрели друг другу глаза в глаза. Только теперь их чувства не скрывала темнота.

Усилием воли она оторвала от него взгляд.

– Который час?

– Уже почти рассвело, – определил он по краскам неба.

– И зачем я только уснула! – Мари соскочила с кровати.

Он тоже поднялся.

– Ничего страшного. – Джулиан проснулся раньше и мог бы давно уйти. Но не ушел. – Впервые за много недель я по-настоящему выспался.

Из-за двери донеслось шуршание. Мари открыла ее и увидела Уилла. Неловко переминаясь с ноги на ногу, он напряженно смотрел в пространство между ними. Тоже почувствовал, поняла Мари, что между ней и его кузеном крепнет привязанность.

– Ты не пришел на аэродром, – обратился Уилл к брату. – Я стал беспокоиться. Нам пора.

Она повернулась к Джулиану:

– Куда вам пора?

– Меня вызывают в Англию.

– Когда? – невольно охнула Мари.

– Улетаю сегодня утром. Прости, что не сказал, – быстро произнес Джулиан, очевидно вспомнив, как минувшим вечером пообещал больше ничего не скрывать от нее. – Только об этом никто не должен знать. Это всего на несколько дней, – торопливо добавил он. – Максимум на неделю. – Тоскливые нотки в голосе…

– Но как же мост?

– Взрыв должен произойти не раньше чем через две недели. К тому времени я вернусь. – Она уловила сомнение в его тоне. Верит ли он сам в то, что говорит?

Теперь, когда Мари знала, что Джулиан улетает, чувства, которые она пыталась замолчать ночью, грозились захлестнуть ее.

– Тебе обязательно лететь? – тихо спросила она, заранее зная, что услышит в ответ.

– Теперь придется взлетать днем, – вмешался Уилл, опередив с ответом Джулиана. – Нужно торопиться.

– Мне с вами поехать на аэродром? – осведомилась Мари. Вдруг она зачем-то понадобится там?

– Чем меньше народу, тем безопаснее, – покачал головой Джулиан. – Тем более в светлое время. – Оно и к лучшему, подумала Мари. Ей было бы невыносимо смотреть на то, как «Лисандр» взмывает ввысь, унося его из их мира. – Береги себя, пока я не вернусь. – Джулиан повернулся к брату: – Присмотри за ней.

Уилл торжественно кивнул.

Мари хотела выразить протест: она не нуждалась в присмотре. В конце концов, она агент, а не ценная вещь или чья-то там девушка, за которыми необходим присмотр. Но, вероятно, братьев связывала некая нерушимая клятва, и касалось это чего-то более важного и значимого, чем ее безопасность.

Внезапно у нее возникло тревожное чувство, что ему не следует покидать Францию.

– Тебе правда обязательно лететь? Сначала туда, потом – обратно. Это же так такой огромный риск.

– Иначе нельзя, – ответил Джулиан, мыслями уже в пути. – Через неделю вернусь, – пообещал он, направляясь к выходу. Глядя вслед братьям, Мари не могла избавиться от ощущения, что она навсегда потеряла Джулиана.