Пропавшие девушки Парижа

Вашингтон, 1946 г.

Такси мчалось по мосту; они возвращались в Вашингтон.

– Девушек нет в живых, – вслух повторила Грейс. Непостижимо. Им ведь было лет по двадцать, максимум двадцать пять. Они теперь должны бы быть замужем, рожать детей или веселиться с друзьями в послевоенном Лондоне. Жить. – Как так?

– «Nacht und Nebel», – отвечал Марк. – Что значит «Ночь и туман». Была у немцев такая программа: люди просто исчезали, бесследно пропадали.

– Откуда тебе так много известно об этом?

Марк смущенно заерзал на сиденье.

– В прошлом году, вскоре после окончании войны, я какое-то время работал в группе юристов стороны обвинения в Международном трибунале по военным преступлениям.

– Почему ты раньше ничего об этом ничего не говорил? – Вон откуда он так много знает об УСО. – Марк, это же такая важная работа!

– Я ушел оттуда со скандалом. – Грейс почувствовала скрытую боль в его словах, произнесенных нейтральным тоном. – Не хочу это обсуждать… по крайней мере, сейчас.

– Ладно, – уступила она. – Расскажи про «Ночь и туман».

– Это была странная программа, сверхсекретная. Обычно немцы вели строгий учет, все тщательно документировали. А здесь нацисты хотели, чтобы люди исчезали бесследно, – сказал Марк.

– И те девушки тоже.

Он кивнул.

– Гитлер лично издал указ об уничтожении всех арестованных агентов, «всех до единого». – В том числе агентов-женщин, подумала Грейс. – Он хотел, чтобы от них не осталось и следа. Мне жаль, что мы не нашли более утешительных сведений. Что еще есть в папке?

Грейс извлекла оставшиеся документы – с полдюжины печатных страниц. На каждой сверху стоял штамп: «УСО, Сектор Ф».

– По-твоему, что это значит?

– Внутренняя корреспонденция штаб-квартиры. – Марк ткнул на одну страницу с таблицами: напротив каждой даты с указанием точного времени стояла фамилия той или иной девушки. – Похоже на расписание выходов в эфир. – Когда он убирал от страницы руку, их пальцы случайно соприкоснулись.

– Что теперь? – спросила Грейс.

– Не понимаю, о чем ты. По-моему, мы выяснили все, что можно.

– Вовсе нет, – возразила Грейс. – Да, нам теперь известно, что девушки с фотографий работали с Элеонорой на УСО и что их нет в живых. Но почему их личных дел не было в коробке вместе с досье других агентов? И мы по-прежнему не знаем, что привело Элеонору в Нью-Йорк. – Все известные и неизвестные факты в голове Грейс сплетались в гигантский клубок, который она не могла распутать.

– Мы зашли в тупик, – заключил Марк.

Но Грейс не готова была сдаться, во всяком случае пока. Такси теперь ехало по Капитолийскому холму, двигаясь в сторону Юнион-Стейшн – везло ее к поезду, которым она собиралась вернуться в Нью-Йорк. Грейс вытащила клочок бумаги, на котором делала записи, когда просматривала архивные документы.

– В некоторых досье были указаны адреса и телефоны девушек или их родных. Я выписала, что успела.

– Молодчина. Жаль, что я сам не додумался. Только, Грейси, возможно, эта информация устарела. Да и координаты, наверно, лондонские или еще какие заокеанские.

– Не все. Один из телефонов зарегистрирован в Мэриленде. Может, если я позвоню, мне удастся поговорить с кем-то, даже с одной из выживших девушек.

– Попробовать, конечно, можно. Поехали ко мне домой, позвонишь от меня, – предложил Марк. Грейс колебалась, внезапно остро осознав, что он сидит рядом, совсем близко. Она сомневалась, что это хорошая идея. Но Марк уже называл таксисту свой домашний адрес. Такси резко свернуло влево и помчалось в другом направлении.

Они ехали через районы, которые Грейс не были знакомы. Большие гранитные здания сменялись кварталами с жилыми домами и магазинами. Дорога пошла под небольшим уклоном вверх.

– Джорджтаун, – объяснил Марк. – Я живу сразу же за набережной, недалеко от Потомака.

Грейс кивнула, будто это ей о чем-то говорило.

Через несколько минут такси свернуло на респектабельную улицу и остановилось перед одним из узких, стоявших в ряд кирпичных домиков. Марк расплатился с водителем и затем отпер дверь.

В комнатах с дубовым полом царил идеальный порядок. Грейс не заметила ни фотографий, ни других личных вещей, за исключением старинного граммофона в углу. Она высматривала признаки присутствия женской руки, но таковых не увидела. Создавалось впечатление, что Марк здесь почти не живет. Он завел ее в кабинет, где на стене висел телефон.

– Пойду сварю кофе, – сказал Марк, оставляя ее одну.

Грейс прошла к письменному столу, затем достала листочек с выписанным номером, продиктовала его телефонистке и стала ждать. За столом Марка тихо шипел радиатор.

Один гудок, второй. Ничего не выйдет, уныло думала Грейс, слушая длинные гудки. Она собралась уже повесить трубку, почти опустила ее на рычаг, и вдруг с другого конца линии донесся шум. Грейс быстро поднесла трубку к уху.

– Алло? Пригласите, пожалуйста, мисс Энни Райдер.

– Минутку. – Глухой стук – видимо, трубку на что-то положили или бросили; потом удаляющиеся шаги. Воображение нарисовало Грейс дом с меблированными комнатами вроде того, в каком она жила в Нью-Йорке. Хозяйка, вероятно, пошла за жилицей.

– Да? – раздался в трубке другой женский голос – на этот раз скрипучий и явно принадлежавший англичанке.

– Мисс Райдер?

– С кем я говорю?

Грейс прочистила горло.

– Меня зовут Грейс Хили. Прошу прощения за беспокойство. Я пытаюсь отыскать Сэлли Райдер. В качестве контактного лица мне назвали Энни Райдер.

– Сэлли? – удивилась женщина. – Зачем она вам?

– Я пытаюсь с ней связаться. Подумала, может, вы знаете, где ее искать?

– Сэлли была моей сестрой.

Была.

– Простите, я не знала, что она умерла. – Сэлли не числилась в списке девушек, бесследно исчезнувших в ходе фашистских спецопераций под кодовым названием «Ночь и туман». – Она погибла во время войны?

– Нет. Она погибла после войны, в автокатастрофе.

Как Том. У Грейс внутри все болезненно сжалось. Она заставила себя сосредоточиться на телефонном разговоре.

– Простите, что потревожила вас. У меня есть несколько вопросов по поводу деятельности вашей сестры во время войны. – Грейс помолчала. Ей казалось, что это слишком личные вопросы, чтобы обсуждать их по телефону. – Я сейчас в Вашингтоне, не так далеко от вас. Мы не могли бы с вами встретиться?

– Даже не знаю… – нерешительно протянула женщина.

– Прошу вас, это очень важно. Я могу подъехать к вам, если так удобнее.

– Нет, – категорично заявила женщина, словно не желала, чтобы к ней домой вторгались чужие люди. – Сегодня вечером я буду в «Уилларде». Если хотите, мы могли бы встретиться там в баре в семь часов.

Грейс терзали сомнения. Если она пойдет на встречу вечером, то опоздает на последний поезд до Нью-Йорка, а чтобы заночевать здесь… этот вариант она вообще не рассматривала. Но это была единственная возможность узнать хоть что-то еще о девушках с фотографий.

– Спасибо. Я приду.

Грейс повесила трубку и поморщилась, подумав про Фрэнки и про то, что ей придется пропустить еще один рабочий день. Она хотела спросить у Марка разрешения сделать еще один звонок, но потом решила, что он не станет возражать, и снова набрала коммутатор. Фрэнки, возможно, ушел куда-то по делам, сообразила она, слушая гудки в трубке. Но в следующее мгновение он ответил:

– «Бликер и сыновья».

– Фрэнки, это я. – Представляться не было необходимости.

– Детка, как твои дела? – без особого воодушевления поприветствовал он ее, глотая слова. Пьет что ли? – удивилась Грейс.

– Фрэнки, не нравится мне ваш голос. Что случилось?

Ответом ей была мертвая тишина на другом конце провода. Потом:

– Это из-за Сэмми. Один из парней, что живут вместе с его братом, попытался отнять у него деньги, которые я ему дал. Сэмми воспротивился, и его избили.

– О нет! Сильно?

– Синяком отделался и разбитой губой. Выживет. – Сердце Грейс переполняло негодование: этот ребенок за свою короткую жизнь столько всего натерпелся, а теперь еще и это. – Но ты права, детка. Назад туда ему нельзя. Рано еще ему жить самостоятельно. Я заполняю документы, чтобы государство взяло его под свою опеку.

Значит, бедняга Сэмми все-таки окажется в сиротском приюте.

– Мне очень жаль, Фрэнки. Вы переживаете за него, как за родного. Это тяжело. Может, мы придумаем что-то еще.

– Вряд ли. Вариантов здесь нет. Но мы можем обсудить это завтра, когда приедешь на работу.

– По поводу завтра… – замялась Грейс. – Мне нужен еще один день.

Она услышала, как Фрэнки вздохнул на другом конце линии, и сразу представила его удрученное лицо.

– Ты вообще-то где, детка? По-моему, я имею право знать.

Грейс тоже так считала.

– В Вашингтоне, – призналась она.

– Каким ветром тебя туда занесло?

– Пытаюсь найти информацию об Элеоноре Тригг. Эта та женщина, которую на днях у Центрального вокзала сбила машина.

– С чего вдруг? Ты была с ней знакома?

– Нет.

– Тогда какое тебе до нее дело?

Хороший вопрос, подумала Грейс.

– Запутанная история, Фрэнки. Я нашла ее чемодан, а в нем лежало с десяток фотографий молодых женщин. Я взяла снимки, а когда хотела их вернуть, чемодан исчез. Я пытаюсь выяснить, кто она была и кто были те девушки, и вернуть фотографии. Послезавтра приеду и все объясню, ладно? Обещаю. Простите, что не сказала вам про поездку, – добавила Грейс с искренним раскаянием в голосе. Фрэнки всегда был безмерно добр к ней; она должна была рассказать ему все с самого начала.

– Пустяки. – Он мгновенно простил ее. – Если нужна помощь, я приеду. Я умею обходить бюрократические препоны.

– Знаю, – улыбнулась она. Какой благородный человек, с любовью подумала о Фрэнки Грейс, но она должна сама во всем разобраться. – Но, думаю, клиентам вы нужнее. – И вдруг на ум ей пришла одна мысль. – Хотя у меня есть одна просьба. Элеонора приехала в Нью-Йорк из Англии за какое-то время до наезда. Вы не могли бы узнать у своих друзей в иммиграционной и таможенной службах, есть у них что-нибудь о ней? Она ведь наверняка заполняла соответствующие формуляры и все такое. – Наглость, конечно, думала Грейс, просить Фрэнки о еще одном одолжении в дополнение к отгулу. Но Фрэнки, она была уверена, не откажет.

– Понял тебя, детка. Считай, что все сделано. Ты только поторопись с возвращением. И береги себя.

Грейс положила трубку на рычаг и вернулась в гостиную.

– Я договорилась о встрече с сестрой одной из девушек. Сегодня вечером.

Марк улыбнулся, подавая ей чашку кофе.

– То есть ты остаешься до завтра?

Грейс глотнула кофе.

– Очевидно. К тому времени, когда я освобожусь, вряд ли еще будут ходить поезда. Переночую в гостинице. – Она пыталась прикинуть, во сколько это ей обойдется.

– Ночуй здесь. Я понимаю, возможно, ты не захочешь – после того, что случилось, – быстро добавил он. – Но у меня есть гостевая комната, так что все вполне пристойно.

Грейс пытливо всматривалась в лицо Марка. Может, у него другие намерения?

– Мне не хотелось бы тебя стеснять.

– Конечно, решать тебе, – он вскинул руки, – но комната вполне приличная. Я сдавал ее во время войны, когда все госслужащие работали здесь, а жилья не хватало. Разве что ты не ручаешься за себя.

– Я… – начала она и только потом сообразила, что Марк ее дразнит. Ее щеки обжег румянец. – Ты очень любезен. Спасибо.

В тот вечер в семь часов такси высадило их у входа в отель «Уиллард». Над Белым домом, за парком Лафайет темнело сумеречное небо. Марк помог ей выйти из машины, теплой рукой поддерживая ее за талию. Они ступили в роскошный вестибюль: мозаичный пол с орнаментом в виде розеток; потолок, искусно расписанный гербами всех пятидесяти штатов; мраморные колонны; потрясающие люстры в форме огромных шаров, которые обнимали по четыре бронзовые женские фигуры; дорогие кожаные кресла; горшки с высокими пальмами. Грейс пожалела, что не взяла с собой более изысканное платье.

У входа в бар она остановилась, в нерешительности обозревая зал. Среди моря мужчин в деловых костюмах, попыхивающих сигарами и сигаретами, Грейс заметила лишь несколько женщин. Кто из них Энни? Она не сообразила спросить, как та выглядит.

В дальнем углу вестибюля Грейс углядела барную стойку и направилась к ней. Марк двинулся следом. Она повернулась к нему.

– Марк, я очень благодарна тебе за все, что ты для меня делаешь, но…

– Ты хочешь побеседовать с Энни наедине? – закончил он за нее.

– Ты обиделся?

– Вовсе нет, – улыбнулся он. – То есть, конечно, я тоже уже во все это влез, но я тебя понимаю.

– Просто мне кажется, она будет более откровенна, если я приду одна.

– Согласен, – кивнул он, опустившись в одно из мягких кожаных кресел. – Я подожду тебя здесь.

Грейс снова направилась к бару, чувствуя на себе взгляд Марка. Ее обдало жаром. Почему она так необычно реагирует на него? На нее это не похоже, она ведь не кисейная барышня. Пора положить этому конец. Грейс подошла к метрдотелю. Может быть, Энни заказала столик?

– Не подскажете, где можно найти Энни Райдер?

Метрдотель не раздумывая показал на барную стойку.

– Там, в баре «Раунд робин».

Грейс различила между двумя мужчинами женскую фигуру в униформе официантки. Энни была не гостьей «Уилларда» – она здесь работала. Грейс почувствовала себя полной идиоткой. Как ей раньше это в голову не пришло? Но откуда ж ей было знать?

Бар заполняли мужчины и клубы табачного дыма, и Грейс на мгновение пожалела, что отклонила предложение Марка сопровождать ее. Но она решительно пошла вперед.

– Простите, – произнесла она, и тучный мужчина отодвинулся в сторону, освобождая для нее место. Грейс подняла руку, подзывая Энни. – Я – Грейс Хили. Это я звонила вам сегодня.

Сначала она подумала, что Энни не больше тридцати, но, присмотревшись, заметила, что лицо ее с подрисованными бровями, измучено заботами и изрезано глубокими морщинами, которые не скрывал даже толстый слой пудры.

Энни вдруг занервничала, и Грейс испугалась, что та откажется с ней беседовать.

– Дайте мне несколько минут, у меня скоро перерыв. Подождите пока там. – Энни показала на боковую дверь. Грейс вошла в нее и оказалась в примыкающей к кухне кладовой. Она увидела полки с продуктами и несколько деревянных табуретов. Между коробками юркнула мышка. Грейс дала себе слово не прикасаться к еде в «Уилларде», если ей когда-нибудь случится здесь обедать или ужинать.

Мгновением позже появилась Энни. Она села на один из табуретов и жестом предложила Грейс последовать ее примеру.

– Вы сказали, у вас есть вопросы, касающиеся моей сестры.

– Да. И женщины, с которой она работала. Элеоноры Тригг.

Глаза Энни сузились, брови сдвинулись, напоминая некий необычный знак препинания.

– На которую она работала, – резко поправила она Грейс. – Элеонора всем этим заправляла. – Энни встала, словно собираясь уйти.

– Подождите! – умоляюще вскрикнула Грейс. – Простите, если расстроила вас.

– Будь она проклята эта Элеонора, – пробормотала Энни, снова медленно опускаясь на табурет.

Грейс удивилась. Чем так разозлила ее Элеонора? Но она решила сменить тему и достала из сумки фотографии.

– Вы знаете кого-то из этих женщин? – осведомилась Грейс.

– Видела некоторых, когда служила в УСО.

– Вы тоже служили в УСО?

– Да. Секретарем. Тоже хотела пойти в агенты, но Элеонора сказала, что я не гожусь. – Энни печально улыбнулась. – Она была права. Девушек-агентов я в основном знала по именам. – Она показала на снимки. – Эти – девочки Элеоноры.

– Что значит «девочки Элеоноры»? – спросила Грейс, осторожно возвращаясь к щекотливой теме.

Энни достала из сумки пачку сигарет.

– Элеонора возглавляла в УСО женский сектор спецопераций. Они посылали женщин в Европу. Связными и радистками. – Энни закурила и затянулась сигаретой. Затем свободной рукой взяла одну из фотографий. – Эту звали Джози. Ей было всего семнадцать, когда ее начали готовить.

Грейс представила себя в семнадцать лет. Ее тогда интересовали только школьные балы и летний отдых на пляже. Она даже на Манхэттене заблудилась бы. А эти девушки в одиночку боролись против нацистов во Франции. Грейс преклонялась перед ними и в то же время остро сознавала собственную несостоятельность.

– Сколько всего было женщин-агентов?

– Несколько десятков, – ответила Энни. – Максимум пятьдесят.

– Тогда почему фотографий всего двенадцать? – допытывалась Грейс.

– Эти не вернулись.

– Как они погибли?

– Их постигла мучительная смерть. Казни. Инъекции. – К этим женщинам должны были отнестись как к военнопленным. А их попросту уничтожили. В соответствии с директивой «Nacht und Nebel», немцы постарались сделать так, чтобы эти девушки бесследно исчезли.

– Как вы узнали?

– Слухи просачивались в штаб-квартиру, – ответила Энни. Она резко выдохнула, выпустив к потолку клуб сигаретного дыма. – Как правило, не по официальным каналам. Свидетельства других агентов, которые видели кого-то из девушек в концлагере, другие что-то слышали о них. А к концу войны уже ни для кого не было секретом, что они погибли.

Часы в вестибюле отеля пробили восемь. Наверняка у Энни скоро кончится перерыв, рассудила Грейс.

– Расскажите про Элеонору, – робко попросила она. – Что она была за человек?

– Она отличалась от остальных. Во-первых, она была старше. Во-вторых, иностранка. Из России или, может, из Польши, откуда-то с востока. – А по фамилии – Тригг – и не скажешь, отметила про себя Грейс. Специально поменяла? – В УСО она начинала обычным секретарем, – добавила Энни.

– И дослужилась до руководителя отдела, – вставила Грейс. – Должно быть, хорошо работала.

– Лучше всех. Элеонора была ходячая энциклопедия. Она на память знала досье каждого агента, до мельчайших подробностей. Людей читала как открытую книгу, с ходу могла сказать, кто создан для Балагана, а кто нет. Элеонора была не такая, как все. Себе на уме. В ее присутствии у вас всегда создавалось впечатление, что она что-то скрывает. Наверно, она просто выполняла свою работу.

– Вам она нравилась? – спросила Грейс.

Энни энергично тряхнула головой.

– Элеонору никто не любил. Но все уважали. Лучшего куратора для агентов на задании было не найти. Правда, выпить с ней вместе вам вряд ли захотелось бы, если вы понимаете, о чем я. Она была белой вороной: чопорная, суровая, не располагающая к общению. Интересно, чем она сейчас занимается?

Грейс прочистила горло.

– С прискорбием должна вам сообщить, что она умерла. – Она решила избавить Энни от жестоких подробностей. – Несколько дней назад, в Нью-Йорке.

– В Нью-Йорке? – повторила Энни. Казалось, она была больше удивлена, чем расстроена. – Что она делала в Штатах?

– Я надеялась, что вы сможете пролить на это свет, – отвечала Грейс. – В консульстве мне сказали, что они пытаются отыскать родных Элеоноры, кого-то, кто забрал бы ее тело.

Энни затушила сигарету в пепельнице, стоявшей на краю одной из полок. На конце окурка ее помада оставила отпечаток в форме идеально ровного круга.

– Никого они не найдут. В смысле, родных. Элеонора жила одна, – во всяком случае, после смерти матери. У нее никого не было.

– А как же личная жизнь?

– Никакой. Она ни с кем не общалась и не откровенничала. Мужчины ее не интересовали, нет, не в том смысле. Впрочем, женщины тоже. Только работа. Она была как остров в океане. Очень скрытная. Создавалось впечатление… что в ней заложено нечто большее, чем то, что бросается в глаза.

– Расскажите про спецоперации.

– Проблемы возникли с самого начала, – сообщила Энни. – Нельзя рассчитывать на то, что неопытные молоденькие девочки справятся с возложенной на них задачей на оккупированной территории после того, как их несколько недель гоняли по шотландским горам и научили стрелять. Хладнокровие и инстинкт выживания вырабатываются годами. Этому нельзя научить. Вторая проблема – масштаб операций, – продолжала Энни. – Всем известно, что секретные операции с участием трех человек имеют меньше шансов на успех, чем те, в которых участвуют двое. А возьмем, к примеру, группировку Веспера. Она была огромная, действовала в Париже и за его пределами. Возглавлял ее Веспер – Кардинал (кажется, это его псевдоним). В его подчинении находись десятки, может, сотни агентов. А чем шире агентурная сеть, тем более вероятен риск предательства и утечек.

– Простите, – перебила ее Грейс. – Про какое предательство вы говорите?

– Про предательство в отношении этих девушек, разумеется. – Пол под ногами Грейс, казалось, зашатался. – Вы же не думаете, что они все разом по собственной неосторожности выдали себя? Нет, – твердо изрекла Энни, отвечая на свой вопрос. – Их кто-то сдал. – Грейс, хотя и была удивлена, сумела скрыть свою реакцию, чтобы не прерывать Энни. – СД, Sicherheitsdienst, немецкая разведка, арестовала их всех в считаные недели перед открытием второго фронта. И не только в Париже, а по всей Франции. Их кто-то сдал. Во всяком случае, так считала Элеонора.

– Элеонора? Откуда вы знаете?

– После войны мы виделись один раз. Она приходила к Сэлли, попросила разрешения переговорить с ней с глазу на глаз. Я не должна была присутствовать при разговоре, но я осталась в комнате и все слышала. Я не могла оставить без присмотра сестру. Сэлли вернулась с войны в состоянии нервного истощения; не хватало еще, чтобы Элеонора снова разбередила ей душу. У той к Сэлли были десятки вопросов про девушек, пропавших без вести во время войны. Как и у вас. – Грейс охватило чувство вины: Энни, наверно, нелегко было рассказывать о войне и о том, чем занималась Сэлли. – А неделю спустя сестра погибла в автокатастрофе.

– Значит, Элеонора пыталась выяснить, что произошло с девушками? – спросила Грейс.

– Не «что произошло», а по какой причине. Она только об этом и говорила. Объяснила, что это как-то связано с рациями: кто-то отправлял радиограммы, выдавая себя за одну из наших радисток. Она интересовалась, не известно ли Сэлли что-нибудь об этом. Сэлли, конечно, ничего не знала. Элеонора поставила перед собой цель выяснить, что случилось с девушками – и кто их предал.

У Грейс перехватило дыхание. Неужели именно это привело Элеонору в Нью-Йорк?

– Мне пора возвращаться к работе, – сказала Энни, вставая.

– Спасибо, – поблагодарила Грейс. – Вам, я знаю, это далось нелегко.

– Нелегко. Но если вам удастся узнать что-то еще, значит, я страдала не напрасно. Потом сообщите мне, что выяснили, ладно? – попросила Энни.

– Обещаю, – кивнула Грейс.

– Спасибо. Те девочки для Сэлли были как сестры.

Это она должна благодарить Энни, а не наоборот, подумала Грейс, но выразить свою признательность не успела. Энни крепко пожала ей руку и вернулась за стойку бара.