Пропавшие девушки Парижа

Лондон, 1944 г.

Элеонора стояла в дверях кабинета Директора, сжимая в руке лист бумаги.

– Сэр, здесь что-то не так.

Десять минут назад поступила радиограмма.

– Мари на связи, – доложила радиотелеграфистка Джейн, начиная расшифровывать сообщение. Элеонора кинулась к ней через комнату.

Дело было не в том, что донесение Мари пришло с запозданием, как это было с ее самой первой радиограммой. Она регулярно выходила в эфир, порой даже чаще, чем следовало. И некоторые из ее шифровок не вызывали подозрения. Но то первое сообщение, насторожившее Элеонору, по-прежнему не давало ей покоя. Элеонора пыталась списать это на неопытность Мари: та наверняка нервничала, оттого и радировала не очень гладко. Но в дальнейшем проблем не может быть, не должно быть.

Однако сейчас, просматривая донесение, она чувствовала, как ее сердце сжимает тревога. Сообщение якобы прислала Ангел. Но его содержание было более чем странным: «Ждем оружие для маки. Просим указать место следующей доставки». Обученный радист никогда не запросил бы подобную информацию открытым текстом.

Обескураживало не только содержание. В верхней части радиограммы отсутствовал штамп «Проверено и подтверждено», означавший, что в шифровке имеются личные проверочные коды Мари – обманный и подлинный.

– Проклятье! – выругалась Элеонора, скомкав донесение. Джейн опешила: до такой степени Элеонора никогда не теряла самообладание. Речь шла не только о Мари, за которую та, конечно же, переживала. Раскрытая радиоточка могла предвещать куда более серьезную утечку информации, более серьезный провал.

Элеонора хотела выбросить радиограмму, но потом, передумав, разгладила листок и направилась к Директору.

Войдя к нему в кабинет и увидев его сгорбленную фигуру, она поняла, что ее вторжение нежелательно. Но он, Элеонора знала, не выставит ее за дверь. Директор устало поднял голову от документов и положил на стол курительную трубку.

– Тригг?

– Сэр, я по поводу одной из девушек. – Естественно. Для Элеоноры на первом месте всегда были ее девушки. – Точнее, по поводу ее радиограмм. – Обычно Элеонора старалась не докучать Директору без крайней необходимости, рискуя навлечь на себя его недовольство. Она стремилась быть самостоятельной, доказывая, что способна руководить подразделением, которое она создала. Но сейчас она была слишком обеспокоена, чтобы думать о таких мелочах. – Вот, взгляните. – Она положила перед ним на стол листок с донесением.

– От Ру, – определил он. – Несколько недель назад вы переживали, что она не выходит на связь. Разве это плохие новости?

– Боюсь, не очень хорошие, сэр. – Элеонора провела пальцем под последней строчкой сообщения: «Пожалуйста, укажите место следующей доставки». – Мари никогда не попросила бы об этом открытым текстом. И Веспер тоже. Равно как и любой другой агент, поручивший ей передать донесение.

Директор поднял глаза от радиограммы и скептически посмотрел на Элеонору.

– Вы всегда говорили, что эта девушка неопытна. Возможно, сглупила по ошибке или торопилась.

– Я говорила, что она бесхитростна, пожалуй, даже наивна. Но не легкомысленна. Здесь что-то более серьезное, сэр. – Элеонора силилась найти более веский аргумент в подтверждение своих подозрений. Директор терпеливо ждал. – Не нравится мне это, сэр. Странное сообщение. И оно не подтверждено ее личными кодами.

– А что с радиограммами от других агентов? Они тоже вас смущают?

– Только ее. – Элеонора колебалась. – По остальным вроде бы все нормально. Но если Мари провалилась, в опасности вся группа. Возможно, информация не доходит ни к нам, ни от нас. Возможно, произошел какой-то сбой, даже утечка.

– Может, машина дурит, – предположил Директор. – Скажем, чтобы перенастроила…

– Это исключено, сэр. Технически радиограммы безупречны. Тревогу вызывают сами сообщения. Стиль передачи.

– И что вы об этом думаете?

– Если честно, не знаю, что думать, сэр. – Элеонора с неохотой призналась в этом. – Либо она работает в крайне тяжелой обстановке, либо под контролем, или… – Она запнулась, опасаясь озвучить то, что даже представить было страшно. – Либо это вовсе не Мари. – Элеонора сделала глубокий вдох. – Меня беспокоит, сэр, что наш канал связи под контролем.

Директор вытаращил глаза.

– По-вашему, это возможно? Мы не в первый раз забрасываем радистов, все вероятности учтены и сто раз обговорены. Даже если какая-то рация будет захвачена, немцам понадобятся кристаллы, шифры и проверочные коды. Ни один стоящий агент, который не зря топчет землю, ничего этого не выдаст.

Или если она не зря топчет землю, подумала Элеонора, надеясь, что Директор прав.

– Если судить по этой радиограмме, у того, кто ее передал, проверочных кодов нет. Но при наличии самой рации и кристаллов, вести с нами радиообмен вполне возможно.

– Тригг, вы гадаете на кофейной гуще. А мы должны придерживаться фактов. – Элеонора частенько жалела, что у нее нет магического кристалла, наподобие того, что она видела в американском фильме «Волшебник страны Оз». С его помощью она смогла бы наблюдать, что происходит с ее агентами. Один раз ей даже приснилось, что она заглядывает в такой кристалл, только изображение в шаре было темным и неясным.

Попыхивая трубкой, Директор откинулся в кресле.

– Даже если вы правы, от меня вы что хотите? Закрыть эфир?

Элеонора медлила в нерешительности. Закрыть эфир – значит оставить агентов без связи с Центром и соответственно без всякой поддержки – бросить их на произвол судьбы.

– Нет, сэр.

– Тогда что?

– Я считаю, что нужно закрыть радиоточку Мари, пока не будет проведена ее полная проверка.

– Но она работает на агентурную сеть Веспера, самую обширную на оккупированной территории. Мы будем парализованы. Придется отменять операции. – Элеонора не без гордости отметила, что за короткий период времени женщины стали играть важнейшую роль в борьбе с нацистами. Еще год назад мужчины твердили, что женщины вообще ни на что не годны, а теперь они не могут без них обходиться. – Если я правильно помню, Тригг, вы утверждали, что ваши девушки способны справиться с поставленной задачей. Я поверил вам, отстаивал вашу идею. – В его голосе слышался упрек. Мужчины тоже допускают ошибки, хотела указать Элеонора. Именно поэтому возникла потребность в создании женского подразделения. Однако за последний год женщин-радисток существенно прибавилось, потому они и оказались виноватыми.

– Они справлялись, сэр. И справляются. – На памяти Элеоноры впервые за долгое время она утратила веру в себя. – Дело не в девушках. Там что-то не так.

– Известия о вашем подразделении дошли до Черчилля. Он чертовски доволен. – В устах премьер-министра это была высокая похвала.

Но проблемы это никоим образом не решало.

– Сэр, ситуация такова, что мы даже не знаем, наши ли агенты получают ту информацию, что мы отправляем. Если нельзя закрыть канал связи, значит, кто-то должен поехать туда и проверить на месте. Лично навестить агентов.

– Полагаю, вы считаете, что отправить нужно вас.

– Да, я хотела бы поехать, – признала Элеонора.

– Тригг, мы с вами это уже обсуждали, – вспылил Директор. – Поскольку вопрос с вашим гражданством до сих пор не решен, я не смогу оформить для вас надлежащие документы. А даже если б и смог, я не послал бы вас в тыл врага. Вы слишком много знаете.

– И все равно отправьте меня, – настаивала Элеонора. Директор заморгал от удивления. Куда девались присущие Элеоноре рассудительность и беспристрастность? В ее голосе сквозило отчаяние. Ей необходимо было своими глазами увидеть, что там происходит, все ли в порядке с ее подопечными. Элеонора, конечно, поняла свою оплошность: она показала свою глубокую личную озабоченность судьбой девушек. И уже по одной этой причине он ей откажет.

– Это исключено, – твердо сказал Директор.

– Я должна понять, что пошло не так. Не хотите послать меня, тогда хотя бы прекратите с ней радиообмен, пока мы все не проверим. – Он не ответил. – Когда я взялась за это дело, вы обещали, что я буду иметь полномочия принимать решения.

– В отношении ваших подопечных – да. Но не в отношении ведения войны, будь она проклята. Эта спецоперация – часть грандиозного плана. Грядет открытие второго фронта, и каждый божий день, в который не была произведена доставка людей и грузов, это упущенная возможность.

– Но, сэр, если информацию о доставке передавать через раскрытую радиоточку, наши агенты и грузы могут попасть в руки врага. Мы обязаны это предотвратить! – вскричала она, и затем ее голос сорвался.

– Я не могу отменить всю операцию на основании ваших неподтвержденных догадок, – заявил Директор. – Сейчас нельзя мешкать, только вперед и вперед. – Он перегнулся над столом и понизил голос: – До высадки остались считаные недели, даже дни. Мы не вправе ни на что отвлекаться.

Элеонора кипела от негодования, силясь сохранять спокойствие.

– Я обращусь в Военное министерство, – пригрозила она, уже не в силах сдерживать себя.

– Через мою голову? – побагровел Директор. В его понимании это было предательством. Потом выражение его лица смягчилось. – Не обратитесь. – Она блефовала, и он это знал. – Тригг, я ведь во многом вас поддерживаю.

А я – вас, хотела напомнить Элеонора, но урезонила себя. Идти против Директора было рискованно. Обратившись в правительство, она привлекла бы внимание тех самых людей, которые изначально считали, что женщинам военные задачи не по плечу, и скептики праздновали бы победу: они оказались правы. Но на карту была поставлена не только ее гордость. От Директора зависело, дадут ли ей гражданство, в котором она остро нуждалась.

Оставалось лишь наблюдать и ждать.

Не сказав больше ни слова, Элеонора кинулась вон из кабинета Директора. В коридоре она бросила взгляд через плечо. Ей хотелось вернуться и умолять, требовать, чтобы он вмешался, что-то предпринял. Но она знала, что Директор будет непоколебим. Даже слушать ее не станет. На него это было не похоже. Неужели он утратил веру в нее? Скорее всего, нет. Просто, очевидно, на него давят, приказывают ускориться с проведением операций. О том, чтобы сбавить темп, по любой причине, даже самой важной, не могло быть и речи.

Вместо того чтобы вернуться в отдел, Элеонора вышла на задворки Норджби-Хауса. Ей хотелось подышать свежим воздухом, но высокие узкие здания вокруг, казалось, душили, надвигаясь на нее. Она ухватилась за пожарную лестницу и принялась взбираться наверх, все выше и выше.

Наконец она поднялась на плоскую крышу. Норджби-Хаус был недостаточно высок, панорама Лондона с него не открывалась, но Элеонора различала макушку купола собора Св. Павла и кусочек Лондонского моста. На переднем плане, словно беспредельный канделябр со свечами, торчали прокопченные дымовые трубы, будто разжигавшие на небе необычайно огненное зарево заката.

Элеонора глубоко вдохнула, наполняя легкие сырым воздухом с неизменной примесью угольной пыли и паров бензина. Она ощутила выброс адреналина, спровоцированный спором с Директором, и ее затрясло от гнева и беспомощности. Элеонора была уверена: что-то идет не так. Ее девочки пропали, остались один на один с врагом, и она не в силах им помочь, как когда-то не сумела помочь сестре. Но никто, даже Директор, не желает ее слушать.

Она уловила за спиной шарканье, хруст шагов по гравию. Вздрогнув, Элеонора резко повернулась. На дальнем углу крыши стоял мужчина, боком к ней, лицом – к югу. Она окинула его взглядом. Профиль мужчины Элеоноре показался смутно знакомым, но она не могла сообразить, где его видела. А в следующую минуту едва не охнула.

– Веспер. – Он не кивнул, вообще никак не отреагировал на свое имя, но его молчание свидетельствовало о том, что ее догадка верна. Веспера она знала только по его репутации: с первого дня своей службы в УСО слышала, как о нем и его подвигах с придыханием говорили в коридорах на Бейкер-стрит. В личном деле Веспера она видела его фото, и хотя сейчас он выглядел несколько иначе, казался еще более мужественным и суровым, она сразу узнала его грубоватые черты. Элеонора с интересом рассматривала человека, о котором так много слышала. Высокий и статный, как лев. Волевой подбородок. Плечи широкие, под стать тому бремени, что он на них нес. Правда, он был гораздо моложе, чем ей представлялось; пожалуй, даже слишком молод для личности такого масштаба.

Человек, который напрямую был связан с одной из ее подопечных, стоял прямо перед ней. Элеонора не верила своим глазам.

– Откуда вы здесь взялись? – спросила она, подходя ближе, и только потом поняла свою ошибку. Веспер не обязан был распинаться перед кем-то, кого он впервые видел – Меня зовут Элеонора Тригг. – Она пытливо всматривалась в его лицо: знакомо ему ее имя? – Я возглавляю женское подразделение.

– Знаю. Мари с уважением отзывалась о вас. – Элеонора поморщилась: плохо, что Мари нарушает протокол, болтая лишнее. В то же время она невольно испытала гордость. К Мари она по вполне понятным причинам была весьма и весьма требовательна и частенько беспокоилась, что та может возненавидеть ее за это. Наверно, впервые в жизни Элеонору волновали подобные вещи.

– Как она там?

Он нехотя улыбнулся.

– Блистательная. Очаровательная. Любого может вывести из себя.

Элеонора подавила смех, вспомнив, как Мари в ходе подготовки постоянно задавала вопросы. Правда, сейчас у Веспера она интересовалась деловыми качествами Мари, а его ответ подразумевал нечто совсем иное. Веспер слыл одиноким волком, в своей группе он держался особняком, чтобы личные привязанности не мешали ему эффективно руководить агентурной сетью. Должно быть, он проникся симпатией к Мари.

– А остальные?

– В моей группе всего несколько ваших девочек. – Элеонора кивнула. – Джози неутомима. Прямо сейчас она работает с маки. Они дали ей прозвище Le Petit – Малышка. Но, по-моему, они ее побаиваются. В стрельбе она даст фору любому из них. Ей они доверяют больше, чем многим мужчинам.

– Что привело вас в Лондон? – полюбопытствовала Элеонора. Должно быть, что-то очень важное, раз Веспер оставил без присмотра своих агентов. Про себя она отметила с раздражением, но без удивления, что ее не уведомили о его приезде. Почему Директор утаил это от нее? Или он сам был не в курсе?

– Не здесь. – Веспер жестом предложил ей завернуть за угол, отойти на ту часть крыши, что была дальше от окон, где их могли подслушать. Элеонора последовала за ним. – Меня вызвали для доклада на совещаниях в штаб-квартире, – объяснил он, отвечая на ее изначальный вопрос о цели его визита.

– Зачем?

– Об этом я не вправе говорить. – Это была не ее зона ответственности, он перед ней не отчитывался, и это ей знать не полагалось.

Но она не унималась:

– Мари и остальные девочки… они мои. Я их завербовала, занималась их подготовкой. Мне необходимо знать, что происходит.

Веспер кивнул, признавая в ней ровню, но не ответил.

– Как обстоят дела с вашими операциями? – спросила Элеонора, меняя тактику.

– Да вроде бы ничего. Не идеально, конечно, но в соответствии с нашими ожиданиями. – Правду говорит или храбрится? – Зимой мы потерпели фиаско, когда пытались устроить диверсию на одном складе, но оправились от неудачи. Сейчас мы готовим взрыв моста близ Мант-ла-Жоли. На данный момент это – наша главная цель.

Элеонора кивнула. Об этом говорилось на каждом совещании в штаб-квартире; из-за подготовки этой операции она дала согласие на преждевременную заброску Джози. Этот мост был важнейшим транспортным объектом, и его ликвидация затруднила бы продвижение немецких танков на побережье, где планировалась высадка союзных войск. Однако его взрыв поставит под удар всю группу.

– У вас для этого есть все необходимое?

– Не хватало взрывчатки. Но несколько недель назад с нами установил контакт один агент из Марселя. Он помог достать тротил в обмен на боеприпасы. Справляемся.

– Возможно ли, что вас раскрыли? – в лоб спросила она. Внезапно, ни с того ни с сего. Но именно это интересовало Элеонору больше всего, и ходить вокруг да около не имело смысла. Только зная ответ на этот вопрос, она смогла бы понять странности радиограмм Мари.

– Нет, – ощетинился Веспер, ответив слишком быстро. Однако ее предположение, отметила Элеонора, его не удивило.

– Но вы это допускаете, да?

– Такая возможность всегда существует, – сказал он, не желая признать больше.

Элеонору с новой силой охватило беспокойство, не отпускавшее ее все последние недели из-за того, что Мари нерегулярно выходит на связь и радирует не в своем стиле.

– Меня тревожат ее радиограммы, – несмело произнесла она. – Некоторые будто вовсе не Мари передает.

– Я уверен, это просто нервы. Она еще не привыкла, – отвечал Веспер. – Мари жива и здорова… по крайней мере, была жива и здорова несколько дней назад, когда я ее видел. – Его голос наполнился теплотой, когда он упомянул о встрече с Мари. Значит, она не ошиблась, рассудила Элеонора: Мари ему небезразлична. А сама Мари отвечает ему взаимностью? Между ними что-то было? – По моему поручению она забрала для меня посылку с Монмартра.

Париж.

– Господи помилуй! Неужели вы используете ее в качестве связной? – Мари прекрасно владела французским, но в остальном была абсолютно неопытна. У нее попросту не были выработаны навыки, необходимые подпольщикам: умение быть незаметной и не допускать ошибок, которые чреваты арестом.

– Вы плохо ее знаете.

– Возможно. – Элеонора вскипела при мысли, что кто-то знает ее подопечных лучше, чем она.

– В любом случае в тылу нам приходится проявлять гибкость, посылать людей туда, где они нужны.

Элеонора вернулась к вопросу, который не давал ей покоя:

– На связь она выходит не по графику. Что там у вас происходит?

Веспер уткнулся взглядом в свои сапоги.

– Сам не пойму, – не сразу ответил он. – С Мари все хорошо. Но вокруг группы идет мышиная возня. Творится что-то неладное.

– Вы уведомили руководство?

– Они даже слышать ничего не хотят. Считают, что у меня крыша поехала, оттого что я слишком долго работаю в тылу, не способен рассуждать объективно. Мне с трудом удалось убедить их в том, что я должен вернуться. Но вы и сами прекрасно это знаете. Почему вы ничего им не говорите?

– Я пыталась. Но от моих подозрений тоже отмахиваются. – Элеонора в полной мере ощутила свое бессилие. Ее душило отчаяние. Властные структуры теперь интересует только одно: второй фронт. Они будут игнорировать любые обстоятельства, которые могут отсрочить высадку или встать на пути ее осуществления – в том числе безопасность агентов. Элеонора поняла, что угроза жизни ее подопечным куда более серьезна, чем ей представлялось.

– И что теперь? – спросила она.

– Вернусь во Францию, попытаюсь сам разобраться.

– Вы могли бы свернуть свою деятельность. – На мгновение в ней всколыхнулась надежда. Все отменить, вывезти девушек, вернуть их на родину. Это был бы не провал как таковой, а временная отсрочка. Они бы перегруппировали силы и предприняли новую попытку.

– Не могу. – Разумеется. Открытие второго фронта не за горами – как и сказал Директор. – Это как разогнавшийся товарный поезд – махина, которую не остановить. И если я не выясню, в чем дело, никто другой этого не сделает. – Веспер зашагал прочь. – Мне необходимо как можно скорее вернуться во Францию.

– С этим я могу помочь, – крикнула ему вслед Элеонора. Он обернулся. – Если предписание у вас на руках, я буду только рада лично организовать заброску. – Служебное положение позволяло Элеоноре устроить так, чтобы Веспер, минуя очередь, вылетел первым же самолетом.

– Спасибо.

Правда, она не просто оказывала ему личную услугу. В нем нуждались заброшенные агенты. Без него им было бы трудно выжить. Веспер снова двинулся к лестнице.

– Подождите! – окликнула его Элеонора. Ей хотелось послать весточку своим подопечным. Передать через Веспера напутствие, которое помогло бы им выстоять в тех испытаниях, что приготовила для них судьба, или хотя бы дать знать, что она неутомимо трудится в штаб-квартире ради их благополучного возвращения. Что она не бросила их. Элеонора силилась одной-двумя фразами выразить свою заботу и беспокойство, похвалу и предостережение. Но верные слова не шли на ум.

– Передайте Мари, – начала она, уверенная, что с кем с кем, а с Мари-то Веспер наверняка должен увидеться. – Передайте Мари, что меня настораживают ее радиограммы, они не в ее стиле. Мне не позволят прекратить с ней радиообмен или закрыть ее канал связи, но скажите, что я обеспокоена. – Элеонора искала слова, которые несли бы в себе не только предупреждение, но и совет, как выжить в условиях смертельной опасности. Но в общем-то она уже сказала все, что можно было сказать.

Да и Веспер уже ушел.