Пропавшие девушки Парижа

Париж, 1944 г.

Пять дней. Уже пять дней Мари пряталась в подвале борделя. Она обвела взглядом крошечное темное помещение, напомнившее ей сарай, где Джулиан запер ее в ту первую ночь. Мари положила голову на грязную, провонявшую духами подушку. Она до того устала, что ей было все равно, кто до нее лежал на скрипучем тюфяке. Одежда на ней запачкалась, засалилась; она ощущала несвежий запах собственного немытого тела. У стены напротив стояла корзина с ворохом нестираного белья, который венчало бюстье с небрежно срезанными сосками. Господи, думала Мари, как она очутилась здесь?

Попрощавшись с Уиллом у «Лисандра», Мари нырнула в лес. Спустя несколько минут до нее донеслось тихое гулкое громыхание. Мост. Она обернулась, рискнув замедлить шаг всего лишь на секунду, чтобы посмотреть на зарево от взрыва на ночном небе. Значит, детонатор все-таки сработал. Мари гордилась собой. Но в следующее мгновение ее охватила паника. Немцы быстро найдут тех, кого они считают виновными в ликвидации моста. Нужно немедленно уходить отсюда как можно дальше.

Несмотря на данное Уиллу обещание, Мари не сразу отправилась в парижский бордель. Сочла, что прежде нужно удостовериться, не объявлялся ли где-нибудь Джулиан. Ей отчаянно хотелось вернуться в свою квартиру и снова попытать счастья с рацией, но, памятуя о предостережении Уилла, туда она не пошла. Вместо этого Мари наведалась на явочную квартиру, куда привел ее Джулиан наутро после прибытия во Францию. Она надеялась найти Джулиана в особняке, но там никого не оказалось. Видимо, агенты в спешке покинули старую библиотеку: столы были заставлены грязной посудой и остатками протухшей еды. В камине Мари увидела горку золы: вероятно, кто-то уничтожал документы. Она потрогала золу, надеясь, что та еще теплая. Но нет, огонь здесь давно не разжигали. Стулья были перевернуты; видимо, сюда с обыском нагрянули немцы. Сами агенты словно сквозь землю провалились.

И тогда Мари поехала в Париж. С поезда сошла на окраине города. Пока не начало светать, пряталась в одной из глухих улочек, чтобы ее не арестовали за нарушение комендантского часа. Утром следующего дня она остановила грузовик и попросила беззубого водителя подвезти ее в город. Тот не докучал пассажирке расспросами, его больше интересовали ее ноги.

Наконец Мари добралась до Левобережья – лабиринт узких запруженных народом улиц и кренящихся высоких домов, которые сами по себе могли служить идеальным убежищем. Будь у нее достаточно денег, Мари поселилась бы где-нибудь в городе, а не шла бы в незнакомый бордель, как наказал ей Уилл.

И вот она у публичного дома на улице Малебранш. На нижнем этаже находилось бистро. Мари поднялась по черной лестнице. Дверь ей открыла женщина примерно ее возраста, только косметики на ней было столько, что настоящего лица не разглядеть.

– Я – Рене Демар, – представилась Мари, назвав свой псевдоним. – Я от Уилла. – Она надеялась, что его имя послужит паролем, так как никакого другого она все равно не знала. Взгляд женщины вспыхнул: видимо, она была с ним хорошо знакома.

– А сам он где?

– Улетел в Лондон.

– И тебе надо было с ним лететь. Здесь теперь очень опасно, – прошипела женщина. – За минувший день у меня побывали двое агентов.

– Кто? – спросила Мари.

– Агенты из Монтрёя. Искали убежища. Мне пришлось им отказать. – Мари ждала, что ей тоже откажут. – Меня зовут Лизетта, – добавила женщина.

– Мне нужно где-то пересидеть шесть дней, пока Уилл за мной не вернется. – Мари видела, что Лизетта оценивает риск, пытается решить, сопоставима ли опасность с ее долгом перед Уиллом.

– Шесть дней, – наконец кивнула она. – Не больше.

Лизетта отвела ее в подвал.

– Вот еще что, – сказала Мари. Лизетта повернулась к ней, сложив на груди руки. – Веспер не возвратился, как ожидалось. Но мы думаем, что он где-то в стране. Я должна его найти.

– Исключено, – отрезала Лизетта. – Ты вообще представляешь, что творится на улицах последние сутки? Более дюжины агентов арестованы, почти все явки провалены.

Мари подумала про опустевшую виллу. Неужели там арестовали кого-то из агентов? Если немцы обнаружили ту явку, значит, возможно, им известно и про ее квартиру. Она пожалела, что не уничтожила рацию, ведь если там будут ее искать, приемопередатчик обязательно найдут.

– А те из местных, кто помогал, до смерти перепуганы, начинают сдавать людей. Это чудо, что тебе удалось сюда добраться, – добавила Лизетта. – Сейчас не время наводить справки. Это чистое самоубийство. Себя погубишь и нас всех заодно.

– Прошу вас. – Мари порывисто схватила Лизетту за руку. – Вы должны понять… Я не улетела с Уиллом только из-за Веспера. Мне необходимо его найти. Я не могу просто так сидеть и ждать.

Но Лизетта энергично тряхнула головой.

– Если хочешь остаться, сиди и не высовывайся. А то и явку эту провалишь, и девочек моих подставишь.

– Тогда я не останусь, – заявила Мари.

– Ладно, – наконец уступила Лизетта. – Попробую что-нибудь узнать. Но ты из подвала ни ногой.

Мари хотела возразить, сказать, что сама займется поисками. Но разве могла она на что-то рассчитывать, не имея связей среди местного населения, не зная, к кому обратиться? Нет, если кто и сможет помочь ей найти Джулиана, то только Лизетта.

– Спасибо, – наконец произнесла она.

– Я поспрашиваю, но ты особо не надейся, – предупредила Лизетта. – Столько народу арестовали, не знаю, кто и остался.

И вот Мари уже пятый день беспомощно ждала в подвале борделя. Надежда отыскать Джулиана угасала. Каждый вечер Лизетта возвращалась ни с чем. Известий о его местонахождении не было. Мари постоянно рисовала в воображении его лицо, мучаясь неведением. Где он? Может быть, ранен?

Из раздумий ее вывел скрип над головой. Она услышала шаги. Слишком тяжелые, вряд ли Лизетта, определила Мари. Прошла минута, вторая. Потом – тишина. Мари прошиб холодный пот. Шаги снова заскрипели над головой. Следом – дребезжание, звяканье. Мари чуть расслабилась. Наверно, Андерс, бармен, моет бокалы после минувшей ночи. Днем бордель жил в спокойном ритме, тихо занимаясь приготовлениями к неизменно разгульному вечеру.

Неожиданно раздался пронзительный трезвон колокольчиков, висевших над входной дверью бара. Мари снова напряглась. Девушки из борделя пользовались потайным черным ходом, а днем в бар редко кто заглядывал. Она крадучись поднялась по лестнице из подвала и заглянула в дверную щель. В бар вошли два жандарма.

– Вы видели эту женщину? – Один из полицейских показал фото. Выражение лица Андерса не изменилось, но Мари точно определила, что речь идет о ней.

– Среди наших девочек такой нет, – покачал головой Андерс. Мари молилась про себя, чтобы бармен ее не выдал.

– Мари Ру, – допытывался полицейский. Им известно ее настоящее имя. Откуда?

– Здесь ее нет, – сказал Андерс, извлекая из-под прилавка дорогой коньяк. – Мы закрыты, – добавил он, протягивая бутылку жандарму. Мари затаила дыхание. Поможет ли взятка?

– Вечером мы вернемся, – зловеще пообещал полицейский. Он забрал у Андерса коньяк и пошел к выходу.

Жандармы покинули бар, а Мари привалилась к двери. Радость ее была недолгой. Чьи-то руки схватили ее сзади и поволокли в подвал, чуть ли не толкая с лестницы. Она сопротивлялась, силясь вырваться.

Это была Лизетта. Ее лицо пылало гневом.

– Идиотка! – тихо прорычала она. – Что ты там делала? Хочешь, чтобы нас всех поубивали из-за тебя? – Мари пыталась найти оправдание своему поступку, но придумать ничего не смогла. – Держи. – Лизетта сунула ей в руки кусок черствого багета.

– Спасибо, – виновато поблагодарила Мари. Не вспоминая о правилах хорошего тона, она принялась с жадностью жевать хлеб. Хотела попросить воды, но побоялась. – Те полицейские… они искали меня. Откуда им известно мое настоящее имя и то, что я здесь?

– Им теперь все откуда-то известно, – пожала плечами Лизетта.

– О Веспере по-прежнему никаких вестей?

– Non. Я проверила все свои источники. Он как будто вообще не прилетал. – Или каким-то образом исчез, рассудила Мари. – Его нигде нет, и остальных тоже. Возможно, он и не покидал Лондон.

– Покидал, – покачала головой Мари. – Так было сказано в радиограмме. – Но можно ли теперь доверять радиограммам? То сообщение, по крайней мере, показалось ей достоверным. Джулиан вылетел во Францию, но до аэродрома не добрался. – Я в этом уверена.

– Любишь его, да? – прямо спросила Лизетта. Мари опешила, не ожидав столь личного вопроса от женщины, с которой она была едва знакома. Она приготовилась все отрицать, но в лице Лизетты читались грусть и понимание. Мари подумала, что, наверно, та тоже кого-то потеряла. Только вот когда? До того, как занялась проституцией?

– Да. – Мари считала, что «любовь» – слишком громкое определение тому чувству, что она испытывала к человеку, которого знала совсем недолго. Но, услышав его, поняла, что оно верно.

– Куда бы он ни подался, о нем ни слуху, ни духу. Обстановка сейчас опасная как никогда, – тихо продолжала Лизетта. – Вчера в университете арестовали троих студентов. И владелец химчистки, изготовлявший для нас фальшивые документы, тоже куда-то делся. – Мари восхищалась Лизеттой. Та располагала обширнейшим кругом знакомств по всему городу и умела использовать свои связи, чтобы добывать информацию и помогать Сопротивлению. Но причастность Лизетты усугубляла дело. Немцы затягивали петлю и не сегодня-завтра могли вычислить, что Мари прячется в борделе. Это было лишь делом времени.

– Ладно, еда у тебя есть. Так что сиди теперь здесь и не высовывайся, – велела Лизетта. – Или у тебя еще что-то?

Мари медлила в нерешительности. Лизетта раньше нее поняла, что она задумала.

– Мне лучше уйти, – сказала Мари.

– Уйти? Но «Лисандр» прилетит только через день.

– Я больше не могу здесь оставаться. Вы все слишком рискуете из-за меня.

– Ну и куда ты пойдешь?

– Мне нужно вернуться на явочную квартиру.

– Глупая девчонка. Туда возвращаться опасно. Если попадешься, могут пострадать все, кто тебе помогал.

– У меня нет выбора. Там осталась моя рация. Я должна была уничтожить ее перед уходом, но, когда решила остаться, чтобы найти Джулиана, рацию трогать не стала – на тот случай, если Лондон что-то еще сообщит о нем. Ну а теперь, раз я улетаю насовсем, нужно ее разбить. – Она ждала, что Лизетта выдвинет новые возражения, но та молчала. – Спасибо вам за все.

Лизетта следом за ней поднялась из подвала.

– Удачи. И будь осторожна. Веспер мне не простит, если с тобой что-то случится.

Мари почти неделю просидела в темноте и теперь, ступив на улицу, зажмурилась от дневного света. Ее терзали сомнения. Может, все-таки стоило дождаться вечера? Но разгуливать по городу с наступлением комендантского часа было еще опаснее. А если не уйти сейчас, то потом, возможно, будет поздно.

Она пригладила волосы, надеясь, что из-за своего неряшливого вида не сильно выделяется из толпы. Но улицу заполняли студенты и художники, одетые кто во что горазд. Мари зашагала по бульвару, разглядывая кренящиеся дома Латинского квартала. На пути ей попался собор с распахнутыми настежь дверями. В нос ударил знакомый запах затхлой сырости, что источали древние камни. Мари замедлила шаг. Некогда они с Тесс каждое воскресенье исправно рука об руку посещали церковь Св. Томаса Мора в районе Суисс-Коттедж. Мари вошла в церковь и упала на колени, ощущая под собой холодный твердый камень. Молитва с легкостью слетала с ее уст, лилась, как вода. Она просила Господа за Джулиана и других агентов, которых, возможно, еще много осталось, просила за своих родных.

Мгновением позже Мари встала и направилась к выходу, жалея, что не успевает поставить свечу в одной из сумрачных часовенок. Но она и так позволила себе слишком много, потратив время на то, чтобы зайти в церковь. Однако молитва укрепила ее дух, и она уже более уверенным шагом продолжала путь.

В Рони-сюр-Сен Мари добралась часам к трем пополудни. После многолюдных улиц Парижа здешние, со скоплениями маленьких домиков, казались крошечными и тесными. Но по мере того, как она приближалась к дому, где находилась явочная квартира, ее охватывало ощущение тепла. За те недели, что она жила в этом городке, ее квартирка стала ей родным домом.

Однако предаваться сантиментам времени не было. Глядя на закрытые ставни кафе, Мари чувствовала, как в ней крепнут сомнения. Зря она сюда явилась. Она поспешила через улицу, кивнув маячившему в окне своего магазина владельцу книжной лавки. Ей показалось или он был напуган больше, чем обычно? У своего дома она замедлила шаг. В кафе на первом этаже посетителей почти не было: немцы, наведывавшиеся туда вечерами, еще отсыпались после ночной пьянки. Обычно распахнутые ставни на окнах квартиры домовладелицы сейчас были закрыты. Мари обошла дом и снова остановилась.

Дверь черного хода была приотворена.

Уходи, требовал внутренний голос. Но она стала рассматривать землю. На крыльце, которое мадам Тюру содержала в идеальной чистоте, темнели комочки бурой глины, в совокупности по форме напоминавшие жирный отпечаток рифленой подошвы мужского ботинка. След был свежий: видимо, кто-то входил в дом не более часа назад.

Мари оглянулась через плечо. Она понимала, что нужно уходить. Уилл был прав: возвращаться было опасно. Но оставлять рацию немцам нельзя. Мари стала подниматься по лестнице.

На верхней площадке она достала ключ, но тот выскользнул у нее из руки и с громким стуком упал на деревянный пол. Она торопливо подобрала его и дрожащими пальцами снова попыталась вставить в замочную скважину. Наконец дверь была отперта. Она скользнула в квартиру, опасаясь, что уже, возможно, слишком поздно.

На первый взгляд в комнате все было так, как она оставила неделю назад. Граммофон, в котором она спрятала рацию, выглядел обычно, как тостер или любой другой бытовой электроприбор. Мари смотрела на рацию, и ей внезапно в голову пришла идея: она пошлет в Лондон последнюю короткую радиограмму, уведомляя Элеонору, что Джулиан по-прежнему не объявился и что сама она возвращается. Мари понимала, что задерживаться в квартире нельзя. Но она должна была попытаться.

Мари вставила в рацию кристаллы, повернула ручку. Никакой реакции. Ее тело покрылось испариной. Рация не работала. Она проверила заднюю панель. Неужели кто-то лазил в приемопередатчик? В голове проносилось все, что она знала о починке рации. Но на ремонт попросту не оставалось времени. Ей пора было уходить. Взять с собой рацию она не могла: выйдя на улицу с чемоданчиком, она непременно привлекла бы к себе внимание. Нет, если нельзя послать последнюю радиограмму, значит, она уничтожит приемопередатчик. Мари взяла чугунок, которым едва не разбила рацию неделю назад, занесла его над головой…

Раздался тихий стук. Мари оцепенела. Это пришли за ней.

Она перевела взгляд от двери на окно. Ее квартира находилась на четвертом этаже; по дереву не спуститься, оно ее не выдержит. Бежать было некуда. Стук повторился.

– Да? – сумела произнести Мари, опуская чугунок.

– Мадемуазель? – послышался из-за двери высокий голос. Мари вздохнула свободнее, узнав Клода – семилетнего сына хозяйки. – Внизу для вас сообщение.

Сердце радостно екнуло. Неужели от Джулиана?

– Moment, s’il vous plait, – отозвалась она, ставя чугунок на пол. Она закрыла чемоданчик с рацией, взяла его и пошла к выходу. – Клод, скажи, пожалуйста, маме… – начала она, распахивая дверь.

В грудь ей уперлось дуло пистолета.

– Мари Ру, – сказал полицейский, державший ее на мушке, – вы арестованы.

Второй полицейский протиснулся мимо нее в дверь и принялся производить обыск.

Мари подняла одну руку, показывая, что сдается, а другой попыталась поставить чемоданчик с рацией за дверь. Но второй полицейский выпихнул его ногой.

– Полегче, – прикрикнул на него напарник. Он холодно улыбнулся. – Мне сказали, что вам это понадобится.