Пропавшие девушки Парижа

Франция, 1944 г.

При аресте Мари не оказала сопротивления.

Пока она стояла в дверях конспиративной квартиры под упиравшимся ей в ребра дулом пистолета, в голове у нее проносилось все, что внушали ей в учебном центре: сопротивляйся, сражайся, беги. В приемах рукопашного боя она не была сильна, но, отрабатывая их вместе с Джози, научилась бить в пах и запускать ногти в лицо противника.

Однако в коридоре топтался маленький Клод, и она побоялась, что мальчик пострадает, если она учинит драку. Поэтому она покорно пошла с полицейскими.

Они повезли ее в Париж – но не в полицейском автомобиле или в закрытом фургоне, как ей всегда представлялось, а в черном «рено» с кожаными сиденьями. Один из полицейских сел сзади вместе с ней и, перегнувшись, со зловещим щелчком заблокировал дверь с ее стороны. Когда они в гробовом молчании катили по улицам 16-го округа, Мари так и подмывало закричать, попросить помощи у прохожих – женщин, толкающих перед собой детские коляски, мужчин, идущих домой с работы, которые не догадывались, что ее в машине удерживают насильно. Но она, обуздывая свой порыв, старалась запомнить маршрут, которым они ехали, – на тот случай, если ей удастся сбежать из тюрьмы, куда, она была уверена, ее везут.

К удивлению Мари, «рено» затормозил перед большим красивым домом на авеню Фош. Когда ее завели в здание, она, увидев медную фурнитуру и красные портьеры сочного оттенка, которые кто-то подобрал в тон коврам с цветочным узором, определила, что прежде это был богатый особняк. Здесь висел тяжелый дух застоялого табачного дыма. Немецкий ответ Норджби-Хаусу, подумала Мари. Из комнаты в комнату бегал посыльный, за полупритворенной дверью о чем-то говорили двое военных.

Полицейский, сидевший с ней сзади в машине, крепко взял ее под локоть и повел наверх по лестнице. Они поднялись на один этаж, затем – еще на один. На самом верхнем этаже он отпер дверь в похожую на дортуар комнату с покатым потолком, где стояли с полдюжины солдатских коек и в углу – полка, забитая книгами. Судя по рисунку в виде маленьких уточек на поблекших обоях, очевидно, некогда здесь располагалась детская или игротека. Теперь, когда они были вне поля зрения гражданских, полицейский, отбросив притворную учтивость, бесцеремонно втолкнул ее в пустую комнату. От неожиданности Мари споткнулась, ударившись голенью о раму одной из коек. Она потерла ногу, чтобы смягчить пульсирующую боль, затем оглядела помещение, где слабо пахло потом и нечистотами. Видимо, до нее здесь держали других пленников. Интересно, кого?

Полицейский захлопнул дверь, оставив ее одну. Мари стала метаться по комнате, ища путь к спасению. Дверь была заперта. Она подскочила к окну, попыталась поднять его. Оно было наглухо закрыто, гвозди закрашены, словно раму заколотили лет сто назад. Мари снова осмотрела комнату. Нет, не выбраться. Тогда она опять подошла к окну и устремила взгляд на особняки, в которых по-прежнему жили люди. В одном она заметила пожилую чету и прикинула, стоит ли пытаться привлечь их внимание. Известно ли им, что здесь держат пленников? Им, наверное, все равно. В другом окне Мари увидела молодую женщину. Возможно, это была помощница по хозяйству, ибо она подавала ужин на длинный стол, за которым сидели несколько маленьких девочек в форменных платьицах. В горле у Мари образовался комок. Неужели она больше никогда не увидит свою дочь?

Из раздумий ее вывели мужские голоса, доносившиеся откуда-то снизу. Мари присела на корточки и прижалась ухом к батарее, пытаясь расслышать звуки, поднимавшиеся вверх по трубам. Голос с немецким акцентом что-то спрашивал. Грубым тоном. Ему отвечал более низкий голос. По-английски. Мари он показался смутно знакомым.

Она старалась успокоиться, но сердце колотилось быстрее. Снова голос немца, затем – англичанина. Диалог мужчин напомнил Мари игру в пинг-понг: немец задавал вопрос, британец отвечал отказом. На несколько секунд водворилась тишина, затем раздался тошнотворно глухой стук. Мари затаила дыхание, ожидая, когда прозвучит голос англичанина. И тот наконец прозвучал – надломленный, полный безысходности, почти что всхлип.

Мари похолодела от ужаса. Что тот немец сделал с пленником? И ее ждет то же самое? Паника затмевала разум. Думая только о том, как бы вырваться, она кинулась к двери, попробовала повернуть ручку: заперто. Еще раз попыталась открыть окно. И осознала весь кошмар своего положения: она оказалась в западне – в штаб-квартире нацистской контрразведки; ее легенда раскрыта. Немцам известно ее настоящее имя, а также то, что она радистка, заброшенная УСО; возможно, им даже известно, что это она заложила детонатор. Ни в УСО, ни в Париже, ни в Лондоне, никто не ведал, что она здесь, и просить о помощи было бесполезно. Ей сразу вспомнились все жуткие истории о допросах и пытках. Сейчас страшные муки терпит тот пленник, затем настанет ее очередь. Она никогда не выйдет отсюда живой, никогда больше не увидит Тесс.

Дверь внезапно открылась, и Мари отскочила в сторону, чтобы ее не ударило. В проеме стояла другой человек, на этот раз немец.

– Мари Ру, – с насмешливой почтительностью в голосе произнес он. У нее застыла кровь в жилах.

Немец проводил ее на этаж ниже, открыл одну из дверей и отступил на шаг, пропуская ее в помещение. Мари вскрикнула.

На стуле посреди комнаты сидел Джулиан. Руки и ноги его были связаны.

Теперь Мари стало ясно, почему он не вернулся к ним, как обещал: его арестовали немцы.

– У вас пять минут, – рявкнул немец. Он развязал Джулиану руки и, вышел, захлопнув за собой дверь.

– Веспер, – выдохнула Мари, не смея произнести его настоящее имя. Что же они с ним сотворили?! Лицо его от побоев стало почти неузнаваемым. Одну щеку рассекала глубокая рваная рана, левый глаз заплыл. Нос был сломан – смотреть страшно. Но она нашла его. Охваченная одновременно радостью, облегчением и ужасом, Мари подбежала к нему и обняла его так крепко, что едва стул не опрокинула.

Джулиан наклонил к ней голову. Это самое большее, что он мог сделать, поскольку был привязан к стулу.

– Ты как? Тебя не били?

– Я цела, – заверила она его, чувствуя себя виноватой: он беспокоился о ней, хотя сам находился в куда более ужасном состоянии.

– А мост? – шепотом спросил Джулиан. – Получилось?

– Взлетел, – кивнула Мари.

– Слава богу. – Он откинулся на стуле. – Из меня пытались выбить время и прочие подробности. Я держался, сколько мог, но боялся, что этого будет недостаточно. – Его лицо превратилось в маску из разрывов и кровоподтеков. Он принес себя в жертву ради того, чтобы задание было выполнено.

– Операция прошла гладко. Я сама установила детонатор. – В ее голос закралась нотка гордости.

– Ты? – Удивление, затем гнев отразились в обезображенном лице Джулиана. – Чертов Уилл! Зря я поручил ему руководство группой.

– У нас не было выхода, – объяснила Мари. – Джози пропала. От нее ни слуху, ни духу. – Глаза Мари наполнились слезами. Если ее и Джулиана арестовали, разве есть надежда, что Джози каким-то образом удалось спастись?

– А Уилл? – спросил Джулиан. Мари видела в его глазах тревогу за брата.

– Тоже цел, насколько я знаю. Улетел в Лондон. Он должен был уведомить Центр, что ты не прибыл. Завтра он собирался вернуться за мной. – Но ее не будет на аэродроме. – Он хотел, чтобы я улетела с ним, но я осталась.

– Он не должен был оставлять тебя.

– Это не он так решил. Я сама.

– Почему?

– Хотела найти тебя, – с запинкой ответила Мари. Их взгляды встретились. Возможно, они проводили вместе последние минуты, и потому ни он, ни она не могли и не желали скрывать свои чувства. Сдерживаемый путами, Джулиан снова наклонил к ней голову. Она придвинулась к нему, и их губы соприкоснулись. Мари бережно поцеловала его, опасаясь причинить ему боль, но он, как будто позабыв про свои раны, сильнее прижался к ее губам.

Мгновением позже она отстранилась от Джулиана.

– Как тебя взяли?

– Ждали на аэродроме. Им было известно место и время посадки. Почему вы поменяли площадку?

– Мы не меняли, – изумилась Мари. – Нам сообщили из Лондона…

Джулиан покачал головой.

– Лондон сказал, что они получили радиограмму от вас.

И тут обоим все стало ясно. Немцы перехватили один из каналов радиосвязи и вели радиообмен с Лондоном от имени одного из их агентов.

– Так вот откуда они знают. Не только обо мне. Обо всем, Мари. Наши позывные, досье. – Вдруг он что-то вспомнил. – Элеонора тоже это подозревала. Просила предупредить тебя, что радиоканал раскрыт и чтобы ты была настороже. Только теперь уже поздно.

Мари судорожно соображала.

– Но если им все известно, чего они хотят от меня?

– Они хотят, чтобы ты… – Закончить он не успел. Из коридора донесся шум – шаги, поворот ключа в замке. В комнату вошли двое военных. Тот, что помоложе, – это он привел сюда Мари – отвязал ноги Джулиана от стула и потащил его из комнаты. Из горла Мари рвался крик, но подготовка в учебном центре не прошла даром: она сдержалась. Мари повернулась ко второму военному, которого прежде не видела. Он был старше, на лице – очки в роговой оправе. Грудь его украшали медали. Интересно, за какие заслуги?

– Штурмбаннфюрер Криглер. Sicherheitsdienst. – Мари объял ужас. Перед ней стоял сам руководитель СД, славившийся своей жестокостью. – Желаете чего-нибудь?

Чтобы вы нас отпустили, подумала она, а сами сдохли.

– Может быть, чаю? – попросила Мари, поражаясь собственной смелости. Она подняла голову, встречая его взгляд.

Он помедлил, затем прошел к выходу и открыл дверь.

– Чаю, bitte, – сказал он кому-то в коридоре. Криглер ждал в дверях, а Мари тем временем шныряла взглядом по комнате. Своей просьбой она выиграла немного времени, но бежать-то все равно некуда.

В следующую минуту Криглер подал ей чашку чая. Она взяла ее, но пить не стала.

– А теперь к делу. – Он жестом велел ей проследовать за ним в небольшую комнату, в которую вела смежная дверь в глубине помещения.

Когда Мари ступила туда, у нее упало сердце. На столе стояла ее рация.

Однако, подойдя ближе, она увидела, что это не тот приемопередатчик, который забрали из ее конспиративной квартиры: метки на чемоданчике были другие. «Чей же он? – подумала Мари. – Давно у них?» Немцы вели радиообмен с Лондоном от имени одного из английских агентов. И Лондон верил им. Картинка сложилась. Теперь стало понятно, как немцам удавалось выдавать себя за их радистов и выуживать у Лондона важную информацию. Рация, которая была для них линией жизни, теперь привела их к гибели.

– Но ведь у вас уже есть рация, – выдавила из себя Мари. – Чего вы хотите от меня?

– Нам нужно, чтобы вы связались с Лондоном и подтвердили подлинность сообщений. – Должно быть, их радиограммы не вызывают доверия, заключила Мари, и они хотят, чтобы она передала сообщение под своим именем. Джулиан при всем желании не смог бы этого сделать. Понятно, зачем она им понадобилась. Если поможет, не исключено, что они сохранят ей жизнь – ей и Джулиану. Откажется, Лондон поймет, что канал провален, и она раз и навсегда положит конец их радиоигре.

Мари представила, как с небес, словно предвещая недоброе, на нее смотрит лицо Джози. Та взглядом умоляла ее не сдаваться. Мари представила Элеонору, которая рассчитывала на нее.

– Нет, – громко произнесла Мари. Не станет она им помогать.

Криглер обошел стол, встал перед Мари и, без лишних слов, наотмашь ударил ее по лицу, так сильно, что она слетела со стула, упала и покатилась по полу, больно ударившись головой. Чашка разбилась вдребезги, осыпав ее и все вокруг горячими брызгами и фарфоровыми осколками.

Но не знал Криглер, что побоями Мари не удивишь. Ее отец, когда напивался, становился агрессивным. Возвращаясь домой из паба, он обрушивал свою злость на любого, кто оказывался поблизости, будто то Мари или ее мать. Осыпал ударами, кулаками, один раз даже швырнул ее головой о стену. Она спаслась от ярости отца; он ее не сломил. И Криглер не сломит.

Лежа на полу в кабинете на авеню Фош, в чудовище, что стояло перед ней, Мари видела отца и внутренне ожесточалась. Криглеру придется убить ее, – она все равно не будет говорить.

Криглер нагнулся к ней и с неожиданной учтивостью помог сесть на стул. Из ее рассеченной губы струилась теплая кровь.

Она подняла на Криглера глаза. Он протягивал ей лист бумаги. Мари отвернулась, но он стал пихать ей листок под нос, бумагой карябая лицо. В конце концов ей пришлось взять его. Это были не просто некие отрывочные сведения, а полный список агентов, действовавших во Франции, всех до единого, с псевдонимами и настоящими именами. А также фамилии и адреса французов, с которыми они контактировали, адреса явок и тайников, где были спрятаны оружие, боеприпасы и многое другое.

Мари ошеломленно смотрела на список. Кто-то их выдал, и Джулиан подтвердил это несколько минут назад. Но поражал масштаб предательства. Кто среди них мог бы быть изменником?

– Нам известно все, – самодовольно заявил Криглер.

– В таком случае, полагаю, я вам не нужна. – Мари с вызовом вскинула подбородок.

Криглер снова ударил ее наотмашь. Она упала. На этот раз он поднял ее за волосы. На Мари градом посыпались удары, один за одним, все быстрее и быстрее. Впервые в жизни она молила о быстрой смерти. Мари представила лицо Тесс и сосредоточилась на нем, мысленно переместившись из этого жуткого места. Считая про себя, она затаила дыхание и стиснула зубы, чтобы не закричать.

Криглер вдруг остановился. Побои прекратились так же внезапно, как и начались. Мари силилась приоткрыть заплывшие глаза, силилась отдышаться, готовясь к тому, что ее ждет.

Дверь снова отворилась и захлопнулась. Охранник втолкнул в комнату Джулиана. Тот настолько ослабел от пыток, что не держался на ногах. Он повалился на пол.

При виде ее изуродованного лица Джулиан издал отчаянный вскрик. Она села, попыталась подползти к нему. Криглер встал между ними и приставил пистолет к голове Джулиана.

– Делай что говорю, или он умрет. – От его стального взгляда веяло смертью. Мари поняла, что он не колеблясь убьет Джулиана.

– Мари, не надо… – попросил Джулиан.

Мари медлила с ответом. Одно дело – ее жизнь; но Джулиан – руководитель группы, и она обязана позаботиться о том, чтобы с ним ничего не случилось. И ее чувства к нему тут ни при чем. От Джулиана зависело благополучие группы Веспера или того, что от нее осталось.

– Хорошо, – наконец согласилась она, выплюнув скопившуюся во рту кровь. – Согласна. – Это шло вразрез со всем, чему ее учили. Но она передаст сообщение, чтобы спасти ему жизнь.

Охранник оттащил ее от Джулиана и поволок к рации. Мари взялась за чемоданчик, но Криглер отогнал ее, и сам принялся настраивать приемопередатчик – ловко, со знанием дела, не хуже любой радистки, вместе с ней проходившей подготовку в Арисейг-Хаусе.

Он достал ее коробочку с шифровальными ключами, которую у Мари конфисковали при аресте.

– Отправьте сообщение, подтвердите, что это вы и что все в порядке. Затем передайте вот это. – Он вручил ей текст радиограммы и клочок шелка с одним из шифров. Сообщение содержало просьбу о доставке груза на определенную площадку. Если она выполнит требование Криглера, обман никогда не прекратится. УСО будет доставлять агентов и оружие прямо в руки немцев.

Мари принялась кодировать сообщение и дрожащими руками нашла свою частоту. Подготовив радиограмму к передаче, она показала ее Криглеру.

– Проверочный код, – рявкнул он, вдавив дуло пистолета в рану под подбородком Джулиана. Тот заскрипел зубами, чтобы не закричать от боли. – Код, – повторил Криглер.

Мари колебалась. Если она с легкостью выдаст информацию, Криглер поймет, что она хитрит.

– «П» на месте тридцать пятой буквы в тексте, – медленно объяснила она, показав, где была произведена замена. Про второй проверочный код, который она не включила в сообщение, Мари умолчала. Дай бог, чтобы Криглер не знал про него или не заметил.

– Отправляй, – скомандовал он. В Лондоне сообщение прочитает Элеонора. Она непременно заметит отсутствие второго проверочного кода и сразу поймет, что Мари радирует под контролем немцев.

Пришел ответ. Мари его записала. Расшифровывая радиограмму, Мари цепенела от ужаса. Такого ответа она больше всего боялась, никак не думала, что получит его.

– Подлинный проверочный код отсутствует.

Мари омертвела от страха. Радиотелеграфист в Лондоне уведомил Криглера, что Мари пыталась его обмануть. Отсутствие второго проверочного кода сигнализировало о провале. Радиотелеграфист в Лондоне не мог этого не знать. Мари захлестнуло отчаяние. Она чувствовала, что Криглер, стоявший у нее за спиной, приходит в бешенство.

– Подождите, я… – Она повернулась к нему, пытаясь придумать правдоподобное объяснение.

Он схватил ее за волосы, едва не сдирая скальп. Потом так же резко отпустил.

– Второй код, – прошипел Криглер, приставив пистолет к голове Джулиана.

– Мари, не говори, не надо! – вскричал Джулиан. – Нас все равно убьют.

Но она уже однажды потеряла его и не могла потерять снова, на этот раз навсегда.

– «О» вместо «а», – выпалила она от безысходности. – Через раз. – Теперь немцы имели все, что нужно, чтобы вести радиообмен от ее имени.

– Меняй! – приказал Криглер. Она заново зашифровала и отослала сообщение.

Поступила ответная радиограмма. С помощью шифровального ключа Мари торопливо декодировала ее: «Код подтвержден. Ожидайте информации».

– Вот… – начала она, поворачиваясь к Криглеру. Он наставил на нее пистолет. Мари увидела над собой лицо Тесс. Она попрощалась с дочерью и приготовилась умереть.

– Сразу надо было передавать правильно… – Он резко перевел дуло на Джулиана.

– Нет!

Поздно. Прогремел выстрел. Джулиан дернулся и завалился на пол.

– Нет! – крикнула Мари, бросаясь к нему.

Она опустилась на колени подле него, обняла. Выстрел был точный. Пуля вошла в голову Джулиана между виском и скулой и застряла в черепе. Разумом Мари понимала, что рана смертельная, но сердце не желало в это верить.

– Держись, Джулиан, – умоляюще произнесла она. Глаза его были открыты, но зрачки закатывались вверх, свет в них угасал.

– Я люблю тебя, – выдохнул он, наконец-то признаваясь в своих чувствах. А может, просто принял ее за свою жену, Рибу. Но Джулиан схватил ее за руку. – Мари, мы должны были быть вместе. – В его словах она услышала то, что могло бы быть между ними, если бы обстоятельства сложились иначе. – Я люблю тебя, – повторил он.

– А я – тебя, – сказала она, обнимая его крепче. Больше она в этом не сомневалась. Мари снова прижалась губами к губам Джулиана, зная, что целует его в последний раз.

Его тело обмякло, и она отстранилась от него.

– Я вижу их, – прошептал Джулиан едва слышно. – Жену и сыновей. – Он протянул руку, словно касаясь незримых образов.

– Не покидай меня, – взмолилась Мари, проявляя эгоизм вместо того, чтобы быть сильной. Она не представляла, как сможет без Джулиана пережить то, что ее ждет. – Это не конец.

Ей вспомнилось, как однажды он сказал, что их место займут десятки других. Вера в это светилась в глубине его глаз. Джулиан поморщился, и затем лицо его разгладилось. Таким спокойным она видела его впервые. Его дыхание постепенно замирало. Она зарылась лицом у него на груди.

Сердце его больше не билось.

Мари бережно опустила его голову на пол.

– Зачем?! – крикнула она. И, подскочив к Криглеру, ногтями расцарапала ему лицо.

– Стерва! – выругался он, вытирая кровь, и жестом велел конвоиру увести ее.

– Мы ведь выполнили ваше требование! – в исступлении завопила она, когда конвоир потащил ее из кабинета. – Сделали все, что вы просили. Мы – военнопленные и находимся под защитой Женевской конвенции. Вы не имеете права!

– Военнопленные? – презрительно рассмеялся Криглер. – Fräulein, вас отправят туда, где вы просто исчезнете.