Прекасаемый

Путь лежал прямо через лес .  До дома оставалось пять строений, все до боли одинаковые, за исключением цвета. Пока мы шли, я пытался заговорить с парнем несколько раз, но все, что я получал, это простые, односложные ответы, которые мне не сказали ничего. В итоге я сдался и сосредоточился на подсчете тяжелых шагов моих кроссовок, когда они топали по земле все еще обутые на его ноги.
К тому моменту, как дом показался впереди, я умирал от любопытства.

— Ну, готов уже меня просветить? Кто были те парни в пикантных трико? — Я боролся с замком входной двери. Черт, он всегда заедал. — Тебя достало стадо балерунов?
Тишина.
Дверь, наконец, поддалась, и я уступил дорогу, махнув ему вперед. Он не двинулся.
— Ну?
— Ты первый.
Ладно. У кого-то серьезный случай паранойи. Я зашел и подождал. Спустя некоторое время он, наконец, пересек порог.
— По крайней мере, ты можешь назвать свое имя?
Он бродил по комнате, пробежав пальцами вдоль края кушетки и по некоторым старым маминым безделушкам.
— Юна зовет меня Чонгук, — пробормотал он после минуты колебаний. Он поднял маленькую хрустальную лошадь, поднес ее к уху, а затем встряхнул несколько раз, перед тем как поставить обратно и пойти дальше.
— Чонгук какой?
Вопрос остановил его осмотр и заработал для меня забавный взгляд. В его руках была мамина мозаичная пепельница, сделанная на ярмарке народного творчества за неделю до моего рождения. Она выглядела безвкусной и дешевой, но я все равно боялся, что он может уронить ее.
— Что насчет твоей фамилии?
— Она мне не нужна, — ответил он и вернулся к изучению. Как будто он искал что-то. Выделяя каждый элемент в комнате по отдельности, будто он мог содержать в себе какой-то ключ к разгадке массового убийства, или, может быть, он искал пастилки для свежего дыхания.
— Очень по-голливудски. — Я поднял корзину для белья с пола, поставил ее на кушетку и рылся в ней, пока не нашел пару отцовских штанов и старую футболку. — На. Ванная наверху, вторая дверь справа. Там должны быть чистые полотенца в шкафу на первой полке, если хочешь принять душ. Не торопись.
Пожалуйста, не торопись.
Это был бы идеальный способ отплатить отцу за то, что заставил меня кусать себе локти после побега на прошлой неделе. Плюс, это не так тяжело, потому что Чонгук умопомрачительный красавчик.
Он не пошевелился, чтобы забрать у меня одежду.
— Слушай, не беспокойся, ладно? Отец не должен вернуться домой не которое время, а ты покрыт всякой фигней и грязью.

Я положил одежду перед ним и шагнул назад, чтобы достать себе джинсы из корзины.
Не отрывая взгляда от меня, он взял одежду в руки. Его выражение лица было столь глубоким, что мне пришлось напомнить себе дышать. Что-то в том, как он наблюдал за мной, заставило мой живот сделать маленький кувырок. Глаза. Должно быть. Темно карие  и решительные. Вид пристального взгляда, который мог заставить  выжить из ума. Вид пристального взгляда, который мог заставить выжить из ума, и этим многое сказано. Я не из тех, кто легко ведется на смазливое личико.
Он, казалось, согласился, потому что быстро кивнул и медленно направился из комнаты вверх по лестнице. Несколько минут спустя включился душ.
Пока я ждал, переодел свою грязную одежду и стал варить кофе. Даже если отец не обнаружит странного парня дома, когда вернется, он будет зол из-за кофе. Я не смог бы сосчитать, сколько раз он говорил мне, что ElInjerto был неприкосновенен. Он даже пытался спрятать его, как будто бы это помогло. Если он хочет, чтобы я оставил в покое его кофе, он должен был бы снова пить KopiLuwak. Ни за что на свете, как бы я ни любил кофе, я не буду пить что-то, сделанное из бобов, на которые гадили древесные крысы.
Я почти закончил сворачивать стираное белье, когда Чонгук спустился по лестнице.
— Намного лучше. Ты выглядишь почти как человек.
Штаны были мешковаты, Гук оказался немного ниже отца, и футболка тоже была большой, но, по крайней мере, он был чистый. Его ноги были все еще втиснуты в мои любимые красные кеды. Они промокли насквозь. Он не снимал их в душе?
— Твое имя? — спросил он, когда спустился, кроссовки хлюпали и выплескивали воду при каждом шаге. Он не снимал их в душе!
— Тэхен, но все зовут меня Тэ или Тэ Тэ. — Я указал на пропитанные водой кеды. — Мм, ты вообще собираешься когда-нибудь снять мою обувь?
— Нет, — сказал он. — Я порежусь.
Может, что-то было неправильно. В городе поблизости есть психиатрическая больница, и не было чем-то неслыханным, что время от времени оттуда сбегали пациенты. Предоставьте это мне: найти самого горячего парня из только существующих и обнаружить, что он псих.

— О. Ну, это все объясняет, да...?
Он кивнул и принялся рассматривать комнату снова. Остановившись напротив одной из маминых старых ваз, ужасно голубой, которую я держал только потому, что она была одной из тех вещей в доме, которые принадлежали ей. Он поднял вазу.
— Где растения?
— Растения?
Он посмотрел снизу и внутри перед тем, как повернуть ее и потрясти, как будто оттуда могло что-то выпасть.
— Здесь должны быть растения, правильно?
Я шагнул вперед и спас вазу. Он резко отпрянул.
— Тише. — Я осторожно поставил голубого монстра на стол и отошел. Он снова пялился. — Ты ведь не думаешь, что я собираюсь тебя ударить или что-то в этом духе?
В восьмом классе у меня был одноклассник, с которым, как мы позже узнали, жестоко обращались дома. Я помню, он был пугливый, всегда дерганный и избегающий физического контакта. У него были глаза почти как у Чонгука, постоянно метались то взад, то вперед, будто нападение было неизбежно.
Я ожидал, что он уйдет от вопроса или будет отрицать его, как-то уклонится. Разве не так делали дети, с которыми плохо обращались? Вместо этого он засмеялся. Резкий натянутый звук, который заставил мой живот сжаться, а волосы на шее встать дыбом.
Это также заставило кровь бежать по венам быстрее.
Он скрестил руки и выпрямился.
— Ты не можешь меня ударить.
— Ты был бы удивлен, — парировал я немного обиженно. Три лета подряд в местном общественном центре самообороны. Никто не ударит этого парня.
Медленная, сокрушительная улыбка растянула его губы. Эта улыбка, вероятно, погубила многих девчонок. Темные, лохматые волосы, подвернутые за каждым ухом, были все еще мокрые после душа, кофейные глаза следили за каждым моим движением.
— Ты не можешь меня ударить, — повторил он. — Поверь.
Он отвернулся и принялся изучать другую сторону комнаты, поднимая предметы пока двигался. Все получало насмешливый и почти критичный взгляд. Три журнала Popular Science лежали на кофейном столике, пылесос, который я прислонил к одной стене, даже липкий пульт от телевизора между двумя подушками на диване. Он остановился у полки на стене, заполненной DVD-дисками, вытаскивая один и изучая его.

— Это твоя семья? — Он поднес коробочку ближе и сузил глаза, переворачивая ее в руках несколько раз.
— Ты спрашиваешь, — я приподнялся на носочках и посмотрел на коробочку в его руках. С обложки на меня смотрела Ума Турман, одетая в свой легендарный желтый мотоциклетный костюм, — родственница ли мне Ума Турман?
Может, он не псих. Может, он был на вечеринке. Я пропустила запуск Джелло, а он, очевидно, нет.
— Зачем тебе их фотографии, если они не твоя семья?
— Серьезно, из-под какой скалы ты выполз? — Я указал на маленькую коллекцию рамок на полке и сказал: — Вон фотографии моей семьи.
Ну, кроме мамы. Отец не держит ни одной ее фотографии в доме. Я кивнула на DVD-диски и добавила:
— А это актеры. Из фильмов.
— Очень странное место, — он показал на первое фото. Я и мой первый велосипед,  — Это ты?
Я кивнул, съежившись. Я снова посмотрел на запечатленную сцену в руках Чонгука. Я ненавидел это фото, велосипед был последним папиным подарком, который он вообще мне покупал. День, когда он его вручил, тот же самый день, когда было сделано это фото, стал поворотной точкой в наших жизнях. На следующий мои отношения с отцом стали рушиться. Он начал задерживаться на работе в юридической фирме, и все изменилось.

Чонгук  поставил фотографию на место и двинулся к следующей. Его рука остановилась на середине пути, и лицо побледнело. Мышцы подбородка дернулись.

— Это была ловушка, — произнес он спокойно, рука, ослабев, упала.
— А? — я вопросительно проследил за его взглядом. Отец и я на прошлогодний день города, ни один из нас не улыбается. Как я помню, мы не были счастливы по поводу этой фотографии. Но еще меньше мы были счастливы тому, что вынуждены стоять так близко друг к другу.
— Почему не дать им схватить меня на берегу? Зачем вести сюда?
— Позволить кому-то схватить тебя?
— Людям из организации. Людям из ВИ.
Я моргнул, уверенный, что ослышался.
— ВИ? Как юридическая фирма?
Он снова повернулся к фото.
— Это ведь его дом?
— Ты знаешь моего отца? — Бесценно. Мой страдающий манией величия отец заработал еще одно очко. Один из его случаев, без сомнения. Может быть, бедный лошок, которого он отослал в дом счастья, потому что ясно, ему там и место.
— Этот человек — дьявол, — ответил Чонгук, поджав губы. Его голос изменился с удивленного к смертельному за один удар моего сердца, и, сумасшествие или нет, я нашла это своего рода горячим.
— Мой отец — говнюк, но Дьявол? Немного грубо, ты так не думаешь?
Чонгук разглядывал меня какой-то момент, делая несколько шагов назад, отступая к двери.
— Я не позволю им больше меня использовать.
— Использовать для чего?
Что-то подсказывало мне, что он говорит не о сравнении сортов кофе. В животе началась изжога.
Его глаза сощурились и излучали такую ненависть, что я фактически отшатнулся.

— Если ты попытаешься не дать мне уйти, я убью тебя.
— Ладно, ладно. — Я поднял свои руки, надеясь показать, что сдаюсь. Что-то в его глазах заставляло поверить в его намерения. Вместо того чтобы быть обеспокоенным, хотя тоненький голосок благоразумия на задворках мозга кричал, что надо бы, я был заинтригован. Это был мой отец. Подружиться и влиять на людей так, что они угрожают убийством. Рада, что такой не только я. — Почему бы тебе не начать с рассказа о том, кто, как ты думаешь, мой отец на самом деле?
— Этот человек — Дьявол ВИ.
— Да. Дьявол. Уловила это раньше. Но мой отец — просто адвокат. Знаю, это само по себе делает его своего рода придурком, но...
— Нет. Этот человек — убийца.
Челюсть упала на пол. Забудьте про яйца, у этого парня булыжники.
— Убийца?
Негнущимися руками Чонгук начал снова щелкать пальцами, как он делал это у ручья. Указательным, средним, безымянным и мизинцем. Снова и снова. Тихим голосом он сказал:
— Я наблюдал, как он отдал приказ удалить маленького ребенка три дня назад. Это не то, что делает адвокат, верно?
Удалить? Какого черта, как предполагается, это означает? Я собиралась выпалить другой рад вопросов, но раздался шум снаружи. Машина. На подъездной дорожке.
Машина отца.
Гук, должно быть, тоже это услышал, потому что его глаза расширились. Он перепрыгнул через диван и приземлился около меня в тот момент, как ключи отца звенели в замке парадной двери, и поворачивалась ручка. Эта чертова штука никогда не заедала у него.
Он зашел домой и закрыл за собой дверь. Глаза сфокусировались на мне, он произнес:
— Тэхен, отойди от мальчика.
Ни эмоций, ни удивления. Только холодный, плоский тон, который он использовал, когда говорил со мной обо всем от хлеба до освобождения от школы.
Обычно это опечаливало меня, факт, что его карьера, кажется, высосала из него всю душу, но я с этим покончил. На данный момент легче было сойти с ума. Попытаться получить от него любую реакцию стало моей единственной целью в жизни.

Чонгук подошел ближе. Сначала сумасшедшая часть моего мозга решила, что это означает, будто он хочет защитить меня от моего отца. Это как-никак имело смысл. Согласно ему, отец — зло, а я тот, кто прикрыл его спину у ручья, тот, который дал ему свою обувь и лгал тем людям, я был другом.
Но тут Чон заговорил; его угрожающие слова были произнесены холодным, резким тоном, который перечеркнул мою безумную теорию.
— Если ты не отойдешь в сторону и не дашь мне уйти, я убью ее.
Своего рода другом.
Несмотря на угрозу Чонгука, отец остался в дверном проеме, блокируя ему путь.
— Тэхен, я собираюсь сказать это в последний раз. Отойди от мальчика.
Все, что Чонгук сказал о моем отце, пронеслось, пролетело в моей голове, как плохое путешествие, бурля в животе подобно прокисшему молоку.
— Что за черт творится? — потребовал я, впиваясь взглядом в отца. — Ты знаешь его?
Отец, наконец, сделал движение. Не такое, которое вы ожидаете от отца, испугавшегося за жизнь своего сына-подростка, а простой, смелый шаг вперед. Одно это уже кричало: я бросаю тебе вызов.
Он разыгрывал цыпленка перед Чонгуком.
И он проиграл.
Чонгук покачал головой, и когда заговорил, то звучало это немного грустно.
— Вы должны знать, что я не блефую, Ким. Вы научили меня этому.
Он молниеносно выбросил руку и прижал мою шею. Теплые пальцы коснулись моей шеи и обхватили горло. Они были длинными, огрубевшими и замотанными больше, чем наполовину. Он собирался сломать мне шею. Или задушить меня. В панике я попытался оторвать его пальцы, но это было бесполезно. Его захват был подобен тискам. Вот так. Со мной было покончено. Раньше я делал все те глупости и выживал, а случайная почти встреча собиралась меня прикончить. Где справедливость?
Но Чонгук не разрывал мне трахею и не душил меня. Он просто повернулся ко мне и вытаращил глаза. Его лицо побледнело, а глаза расширились. Он смотрел на меня, как будто я был захватывающим научным открытием, открыв рот, будто я презентовал ему средство для лечения рака.

Пальцы на моей шее дернулись, и затем он меня отпустил.
— Как?...
Движение у двери. Отец залез в карман и достал пистолет? Все развивалось от действительно странного до я-упал-в-кроличью-нору невероятного. Мой отец не знал, как держать оружие! Он поднял ствол и направил его на нас уверенной рукой.
И снова: может быть и знал.
— Папа, что ты, на хрен, делаешь?
Он не двинулся.
— Не о чем беспокоиться. Стой спокойно.
Стоять спокойно? Он спятил? Он направлял пистолет на меня! Если что-то в этой ситуации говорит о спокойствии, я это пропустил.
К счастью, мои нормальные кошачьи рефлексы спасли наши задницы. Да. Больше похоже на долбанную удачу. Отец нажал на курок, и я упал на пол, таща очень удивленного Чонгука за собой. Я почти вырвал его руку в процессе, но его, казалось, это не беспокоило. Его также не волновало оружие, а внимание он сосредоточил на мне. Мы свалились на пол, и маленькая пуля врезалась в стену позади с глухим стуком. Дротик. Пистолет с лекарством? Почему-то от этого не стало легче. Можно было бы утешить себя тем, что дротик поразил стену ближе к Гуку, а не ко мне, значит, целью был он, но все же. Огнестрельный или нет, но пистолет был пистолетом. А оружие дико меня бесило.
— Шевелись! — Я потянул Чонгука на ноги и толкнул его через дверь на кухню. Он оступился, но удержался на ногах. Впечатляюще, учитывая, что он все еще был в моих неподходящих ему по размеру, хлюпающих кроссовках.
— Ким Тэхен! — проревел отец из гостиной. Тяжелые шаги стучали по дереву, когда он преследовал нас. Ни фига я не остановлюсь.
У отца был специфический тон, который он использовал, когда был зол на меня, и это было девяносто восемь процентов времени, так что меня это не напрягало. Фактически, это даже веселило, но сегодня было иначе. Что-то в его голосе сказало мне, что я зашел выше и дальше, и это немного пугало.
Что-то разбилось вдребезги, наверное, полу наполненный стакан Кока-Колы, который я оставила на кофейном столике прошлым вечером.

— Вернись сюда! Ты понятия не имеешь, что делаешь!
Что еще было новым? По правде сказать, даже если бы меня пистолет не напугал, очевидно, Чонгука, не смотря на то, что он строил из себя такого крутого, напугал мой отец. Он прошел через что-то жестокое, и отец каким-то образом с этим связан. Я не был уверен, почему прошлое этого парня было столь важным, но мне нужно было это узнать.
Я вытолкнул его через заднюю дверь на свежий ночной воздух. Мы не остановились, даже когда пересекли границу имения. И даже когда увеличивали расстояние между отцом и нами на головокружительной скорости, я все еще мог слышать его сердитые слова, брошенные в холодную ночь:
— Это не одна из твоих чертовых игр!