Прекасаемый

Три часа спустя Гом  и я сидели на скамейке в Мемориальном парке. Отец должен был появиться с Моной в любую минуту. Чонгук хотел пойти с нами, но я заставил его ждать с Алексом, который открыто отказался показываться. Они ждали подальше, на берегу озера. Мы не могли их видеть, но если что-то пойдёт не так, они были в пределах слышимости.
Я дёргал края своей светлой футболки, жалея, что Югем  не выбрал что-нибудь потрёпанное, вместо одной из моих любимых. Теперь она была почти испорчена. Типичный парень. Никаких догадок относительно того, какая одежда нужна в бегах.
— Могу я задать вопрос?

Гом и я объявили перемирие. Типа того. Я не умел удерживать злость. Чёрт, кто ж может обвинять этого парня? Часть его семьи похитили, и я был ближе всего к расплате, которую он мог получить. В то же время я понял, что не был фанатом проигрывающихся воображаемых картинок. Но у нас был общий враг, и на нём мы должны сосредоточиться.
— Валяй, — сказал Гом, откинувшись. В темноте единственным, что я мог видеть, была его бритая голова, почти блестевшая в лунном свете. Он вертел вокруг указательного пальца ключи.
— Ты сказал, что знал, будто отец не беспокоится о моей безопасности.
Его лицо выражало сожаление. Он уже открыл было рот, чтобы заговорить, но я его остановил.
— Нет, всё нормально, — солгал я. — Я никогда не был его любимимчиком. Просто я всегда думал, что это из-за моей матери, но, очевидно, нет. Но если он не заботится, то зачем хочет вернуть меня? Он произведёт обмен, но я сомневаюсь, что это для соблюдения приличий. Не похоже, что это что-то, что ему нужно сделать...
Гом не ответил сразу. Он смотрел вниз, потом поднял голову к небу. Спустя несколько минут, он сказал:
— Я разрываюсь. Вижу, ты хороший человек. Я хочу тебе сказать, чтобы ты не возвращался к нему, но мне нужно вернуть племянниц.
Он осознал свою ошибку и зажмурился на секунду.
— Племянницу, — поправился и топнул по земле ногой. — Я знаю, что ты должен сделать это, чтобы получить информацию для Джинжер, но будь осторожен. Он намеревается использовать тебя. Ты окажешься на вражеской стороне. Ты теперь — новый источник информации. Нужно будет умудриться заставить это работать на тебя, я могу видеть, что ты планируешь, но я тебя предупреждаю. Это может быть сложнее, чем ты думаешь. Если он выяснит, кто ты в действительности...
Я уже открыла рот, но Гом прервал меня.
— Я не собираюсь никому ничего рассказывать. Твои тайны — это твои тайны. Я только хочу, чтобы ты понял, что есть хороший шанс на то, что всё пойдёт не так, как ты планируешь. Всё, что ты знаешь,  он захочет выяснить. А если у него не получится, ну, твой отец не из тех, кого легко одурачить. Возможно, тебе придётся разыграть туза, которого ты прячешь в рукаве. Ты не сможешь прятаться всегда...

Обычно если кто-нибудь говорил мне такое, я отвечал, что сделал карьеру на одурачивании своего отца, но теперь я не был в этом уверен. Я был тем, кого дурачили всё это время.
— Выгляди живее. — Я пихнул его локтём. — Сделай все натуральнее.
Увидев моего отца, идущего к нам, Гом схватил мою руку, его пальцы впились в мою кожу, и стащил меня со скамейки. Мы встали на тропе и ждали, пока отец и маленький призрак девочки приблизятся. Когда они подошли, я попытался изобразить на лице страх и боль. Это было нелегко.
Мона шла рядом с папой, словно зомби, глаза пустые, выражение лица мёртвое. Её размеренные шаги полностью соответствовали его шагам.
Хлопок. Стук. Хлопок. Стук. Они остановились в пяти шагах от нас, Мона смотрела вперёд, сквозь своего дядю. Ничего. Ни эмоций, ни признания. Только пустые коричневые глаза, оттенённые копной мышиных коричневых локонов.
— Что с ней? — заворчал Гом. Он, возможно, не задумывался над этим, но его пальцы дёрнулись, и я прикусил щеку, чтобы не закричать.
— С ней всё в порядке, — ответил отец.
— Фигня! Посмотри на неё. Она же ходячий мертвец.
— Для моей же безопасности при перевозке пришлось дать ей лекарство. Это пройдёт через несколько часов.
У меня было ощущение, что действие наркотиков пройдёт через несколько часов, но вред, нанесённый этой маленькой девочке ВИ, никогда не смыть. Закипал гнев. Чонгука они тоже накачивали наркотиками? Иногда я мог видеть этот маленький, безошибочный намёк на безумие, вспыхивающий в его глазах. Я помнил его слова, сказанные Алексу  : «Так хватать — это больно».
Как я могу быть плотью и кровью такого монстра?
— Отправь её сюда, — произнёс Гом, вывернув мою руку с такой силой, что слезы появились на глазах. Он хорошенько меня встряхнул. — И я отправлю к тебе вот этого.
— Сначала отправь Тэхена.

Гом засмеялся.
— Конечно. Потому что ты никогда не думал меня перехитрить.
— Конечно, нет. У тебя мой сын. А я никогда бы не рискнул его безопасностью.
«ЛЖЕЦ!» — хотелось закричать мне, но я придержал язык.
— На счёт пять отпускаем обоих, — предложил Гом. Отец кивнул, соглашаясь, и Гом начал считать. — Один...
Я знал, что всё это было ловушкой, но всё же в животе началась изжога.
— Два...
Лицо отца оставалось безразличным.
— Все будет в порядке, Тэхен.
— Три...
Его голос обжигал мне уши.
— Четыре...
Я попытался прояснить мысли. Юнги говорил мне однажды, что у меня выразительное лицо. Оно показывает всё. Поэтому вся моя злость, моё удивление и больше всего мои опасения о Чонгуке должны быть вытолкнуты из мозга.
— Пять.
С небольшим толчком Гом отпустил мою руку, в это время отец нагнулся и прошептал что-то в ухо Моны. Она начала идти. Дистанция между нами была небольшая, но её шаги были маленькими, поэтому я замедлил ход. Когда мы встретились в середине, она не показала признаков осознания ситуации или моего присутствия и молча прошла мимо.
Отец не показал никаких признаков чего-либо. Он не стоял с распростёртыми объятиями, приветствуя меня дома, в безопасности. Он стоял неподвижно и без эмоционально, ожидая в тишине и, как будто раздражаясь, что всё происходит так долго. Неужели было бы слишком много просить его о проявлении небольших поддельных эмоций? Когда я подошел к нему, я повернулсяь, чтобы увидеть, как Гом обернул руки вокруг маленькой девочки, которая не возвратила объятия и не плакала от радости.
Он поднял голову, и наши глаза встретились. Я очистил мысли, зная, что он сможет увидеть правду за мыслями, не за словами.
— Я убью тебя за всё, что ты мне сделал, — спокойно произнес я.
Он хихикнул, руки сжались вокруг девочки.
— Сначала придётся найти нас.
Я одарил его улыбкой во все тридцать два зуба.
— Поверь мне, найду.

Мы ехали домой в тишине. Отец не произнёс ни слова с тот момента, как мы дошли до машины, и он сказал мне, что дверь открыта. Сейчас же, когда мы ехали по главной улице, я боролся с сильным желанием выхватить руль и направить нас в дерево. Отец никогда не пристёгивался.

Нужно было что-нибудь сказать. Он ни за что не поверит моему молчанию, даже если я преуспею, изображая травму, к чему я собиралась стремиться.
— Ты беспокоился обо мне? Хотя бы чуть-чуть?
Его глаза не отрывались от дороги.
— Не будь дураком. Конечно, я беспокоился.
Тишина.
— Когда... — Я вовремя себя остановил. Я почти сказала: «Чонгук». Использование его имени определённо не поможет мне показать достаточно страха. — Когда он постучал в дверь той ночью, я подумал, это был ты. Что ты снова забыл ключи от дома в офисе. — Я смотрел строго перед собой, не отводя взгляда от приборной панели. — Когда я открыл, он удивил меня и ворвался внутрь.
Папа не выглядел убеждённым.
— Почему ты убежал с ним?
Да. Вот что нужно хорошенько объяснить. Глубокий вдох.
— Серьёзно? Я живу, выводя тебя из себя. Я бы лизался с Сатаной на твоём столе, если бы думал, что это рассердит тебя. Ты явно не хотел, чтобы я был рядом с ним, вот я и ушла с ним.
— Что произошло дальше?
— Он сказал, что знал моего друга. Мы пошли в его дом, но оказавшиеся там люди пытались его устранить. Я не знал, что думать, один из них атаковал меня, так что я снова убежал с ним. В итоге мы оказались в баре недалеко от центра. Он продал меня этому парню за некоторую сумму и смылся.
— Так он ушёл?
— Я найду его. Я помог ему, а он обманул меня, а потом продал этому психопату.
— Он навредил тебе? — Вопрос был равнодушный, хладнокровный, будто он наводил справки о подержанном автомобиле, выставленном на продажу.
— Он... — Вот здесь мне действительно нужно его переиграть. — Он угрожал мне. — Я дотронулась до той стороны лица, по которой меня ударил человек из ВИ. Синяк посветлел, но он всё ещё там был. — Он немного бил меня, ничего серьёзного, но угрозы... Те вещи, что он собирался сделать, если бы ты не согласился на его требования... Он хотел разорвать меня на части и отослать тебе по кусочкам. — В конце концов, часть из этого была правдой.

Я покосился на фары встречного автомобиля, идиотский дальний свет, когда мы повернули к подъездной дорожке. Отец заглушил машину и повернулся ко мне. Время проверить мои дерьмовые умения.
— Я так испугался, папа. Я думал, он собирается убить меня.
Я никогда не был плаксой. Даже ребёнком содранные колени, громкий шум, тёмные комнаты — ничего не могло меня побудить к слезам. Так что когда я решил открыть свои краны, чтобы осуществить главное воздействие, я волновался, что уже не способен это сделать.
Это были не воспоминания о холодных, мёртвых глазах Моны или о выражении лица Гома, когда он слушал Гука, говорящего о Монике. Это даже не была мысль о том, как находиться с Алексом в одной комнате после столь долгого времени, как слышать его голос, или воспоминание о том, как я обнаружил его с той девчонкой.
Это был Чонгук. Немного испуга в его глазах. Способ, которым он отбрасывал волосы с лица. То, как он пытался атаковать Алекса и Гома за меня. Странный и повреждённый, возможно, не подлежащий восстановлению, но всё же было что-то в нём, что заставляло меня чувствовать себя живым. Более живым, чем делала любая тусовка или дешёвые удовольствия, за которыми я гонялся раньше.
Мне было больно из-за всего, что мой отец с ним сделал.
Я скучал по нему.
Слезы полились с лёгкостью.